Риса Я вжалась в кожаное сиденье, пытаясь не смотреть на профиль Юры за рулем. Его пальцы барабанили по рулю, губы были сжаты в улыбающуюся тонкую ниточку. Здоровяк, Дмитрий, сидел рядом со мной, огромный и мрачный, вжавшись в дверь и держась за ручку. Машину бросало на виражах, он бледнел, сглатывал – его мутило. Меня же трясло не от скорости. От осознания того, что я сделала. Отец. Он жив. И Юра знает где он. Эта мысль гнала меня вперёд, заставляла терпеть близость этого человека. Но… Север. Слова Юры о рабстве, о предательстве и обмане… Не мог Север… Не мог тот, чьи руки были так нежны и так требовательны одновременно, кто не взял меня в душе, когда мог, когда я просила этого… кто ухаживал за мной больной… Не мог он лгать мне. Не мог! Сердце сжалось болезненно. Но откуда Юра знал? Про связывание? Про… всё? Шёпот предательства, холодный и гадкий, прокрадывался сквозь надежду. Нет. Север не такой. Он открылся мне. Чувственный. Страстный. Понимающий. Да, я знаю его мало. Но меня тянет к нему! Тянет так, что внутри всё переворачивается. Хочется верить… Хочется вернуться, объяснить… Он поймёт? Поймёт, что я не сбегала от него? Что мне нужно было найти отца? Или… решит, что использовала его? Отдала тело за временную безопасность, а потом смылась? Нет! Он умнее. Он знает… Должен знать… И он тоже не доверяет Юре. – Тормози, чёрт! – рявкнул Дмитрий, хватаясь за ручку над дверью, когда машину резко бросило вправо. Юра лишь усмехнулся, прибавив газу. Мы вылетели на разбитую дорогу, ведущую к какому-то заброшенному индустриальному монстру – высоченным серым корпусам с выбитыми окнами, похожим на мёртвые глазницы. То ли бывший завод, то ли склад – не понятно. Юра резко затормозил у входа, подняв тучи пыли. – Приехали, принцесса, – бросил он, выключая двигатель. – Папочка ждёт. Дмитрий вывалился наружу, тяжело дыша, опёрся на капот. Я вышла, ноги были ватные. Юра схватил меня за локоть – жестко, без церемоний. – Шагай. Не задерживайся. Сейчас всё решится – сделала ли я самую большую глупость в своей жизни, либо самую верную. Он ввёл меня внутрь огромного, полутемного пространства. Высоченные потолки, ржавые балки, запах пыли, масла и… сырости. Где-то капала вода. В дальнем конце, в луче света, пробившегося через разбитую крышу, сидел человек. На земле. Согнувшись. Отец. Сердце остановилось, потом рванулось бешеным галопом. Он… Боже, он какой-то… маленький. Измождённый. Лицо в синяках и ссадинах, щетина седая, грязная. Глаза запали. Руки… скручены перед ним. Наручники. – ПАПА! – Крик вырвался сам, эхом раскатившись под сводами. Я рванула вперед, вырвав руку из цепкой хватки Юры. Бежала, спотыкаясь о бетонный мусор, не видя ничего, кроме этой согбенной фигуры. – Папа! Я рухнула перед ним на колени, обхватив его. Кость да кожа. Он пахнет потом, кровью и отчаянием. Он вздрогнул, медленно поднял опухшее лицо. Глаза с трудом фокусировались на мне. Непонимание. Потом – ужас. – Р… Риса? – голос хриплый, едва слышный. – Что… что ты тут делаешь? Тебе… нельзя тут быть! Риса… – Он закашлялся, содрогаясь всем телом. Его глаза метнулись куда-то за мою спину, полные дикого страха. – Этот человек… Он… – Итак, Сергей, – раздался сзади бархатисто-ядреный голос Юры. Я обернулась. Он стоял в паре шагов, руки в карманах дорогой куртки, улыбаясь. Как кот перед мышкой. За ним, как мрачные тени, появившиеся словно из ниоткуда, встали двое крепких парней с автоматами на груди. Они смотрели на отца без эмоций. Здоровяк подошёл чуть слева, отрезая для меня любои путь, если бы вдруг я решила бежать. – Я привёз твою дочь. Как и говорил. – Он сделал театральную паузу. – Приступим же к самому важному… Он шагнул ко мне. Быстро. Жестоко. Его рука впилась мне в волосы, рванула назад. Я вскрикнула от боли и неожиданности, пытаясь вырваться. Он притянул меня к себе, грубо, одной рукой заламывая руку за спину. Твёрдое дуло пистолета уперлось мне в висок. – Н-нет! – застонал отец, пытаясь встать. Один из автоматчиков грубо толкнул его ногой обратно на пол. – Тише, старик, – процедил Юра. Пистолет давил на висок. Страх. Холодный, парализующий, накрыл с головой. Я замерла, чувствуя, как дрожь бьёт по всему телу. Юра говорил, его голос звенел злобным торжеством, обращаясь к отцу: – Начнем с начала, Сереженька. Ты – доверенное лицо Голда. Так сказать – хранитель ключей от всех золотых сундуков. Мне нужны доступы. Ко всем счетам. Ко всему, где семья Золотаревых прячет свои миллиарды. – Он наклонился ко мне, прижимая дуло сильнее. Я зажмурилась. – Скажи мне их. Прямо сейчас. Или я разнесу мозги твоей миленькой дочурке по этому грязному полу. Ты молчал, геройствовал всё это время, не сдавался. Но теперь… – он усмехнулся, – …тебе некуда деваться. Выбор прост. Цифры… или её жизнь. Решай. Я услышала щелчок. Негромкий, металлический, зловещий. Курок. Взведён. Мир сузился до ледяного круга стали у виска и до лица отца, искажённого немым воплем ужаса и беспомощности. Воздух перестал поступать в лёгкие. Время остановилось. Выбор. Между деньгами Голда… и мной. Я не могла дышать. Не могла думать. Только чувствовать этот ледяной кружок смерти и видеть, как папины губы беззвучно шевелятся, пытаясь что-то сказать, что-то крикнуть. Потом мой собственный голос, тонкий, надтреснутый, прорвался сквозь оцепенение: – Я… я не понимаю… Юра слегка ослабил хватку в моих волосах. Пистолет не отодвинулся ни на миллиметр. Его смех, короткий и колючий, прозвучал прямо над ухом. – Чего не понимаешь, малышка? – Он погладил меня по голове свободной рукой, как погладил бы собаку. Жест был омерзительно ласковым на фоне оружия у виска. – Что именно тебе неясно? Я заставила себя говорить. Каждое слово давалось с трудом, сквозь ком в горле. Но нужно было знать. Понять этот безумный пазл. И… Я ждала, что придёт Север. Он должен был прийти. Надо было тянуть время. – Почему… – я сделала прерывистый вдох, – …почему ты не привез меня сразу сюда? К отцу? Ты же мог… мог решить все вопросы быстрее? Зачем тащить меня сначала в тот дом? К ним? Зачем весь этот… спектакль? Юра замолчал. Его дыхание стало чуть громче, горячее у моего виска. Я почувствовала, как его тело напряглось на долю секунды. Потом он рассмеялся снова. Но в этом смехе уже не было прежней уверенности. Была злоба. И… досада. – Ох, милая, глупая Риса, – прошипел он, и его пальцы снова впились в мои волосы, уже больнее. – Ты думаешь, я хотел тащить тебя к Голду? Ты думаешь, я планировал, что этот ублюдок Север положит на тебя глаз и заберёт тебя?! НЕТ! Он тряхнул моей головой. Искры боли брызнули перед глазами. – Всё просто! – выкрикнул он, обращаясь больше к отцу, чем ко мне. Его голос звенел истеричной злобой. – Это было единственное место, где я мог вдоволь наиграться с тобой, причём прямо под носом самого Виктора. Я думал, что мои разговоры успокоят твою бдительность, испугают! Да и грех не попользоваться таким телом в своё удовольствие… Но я не учёл Севера! Обычно, в то время его не бывает. Но не в тот момент… Его голос сорвался на визгливую ноту ненависти. – Этот высокомерный ублюдок! Он услышал тебя! Увидел! И забрал. Забрал себе! Мою приманку! Мой ключ к богатству и к власти! Но мне уже плевать на тебя. Важны деньги. И только они! На крайний случай, ни кто мне не помешает поиметь твоё тело… Юра тяжело дышал, его ярость была почти осязаемой. – Но я рад, что ты оказалась такой глупой! И сама поехала со мной. – Он снова заговорил тише, но ещё опаснее. – И теперь у меня всё получится …хватит болтать! Решай, Сергей! Твоя дочь дышит только потому, что я позволяю! Дай мне доступы! СЕЙЧАС! В тишине раздался громогласный голос Севера. – Оставь их!