— А ты, многоликий Янус, сумеешь одновременно решать столько задач, сколько ты на себя берёшь? — Спросил Дроздов.

— Больше возможного не беру, Юрий Иванович.

— Да? Удивительно, конечно. Но смотри, я ведь с тебя потребую результат по твоей основной работе.

Я внимательно посмотрел на Дроздова, но промолчал.

— Эх, начальники! — подумал я и вздохнул.

— Ты не вздыхай не вздыхай, — проговорил Юрий Иванович.

— Я ведь ещё не дал своего согласия, Юрий Иванович, — сказал я, глядя на начальника нелегальной разведки КГБ очень серьёзно и спокойно.

— У меня и без ваших дел хлопот полон рот. Я почему и затеял этот разговор.

— Почему? — тоже очень спокойно и даже с лёгкой улыбкой спросил Дроздов.

— А чтобы озвучить все свои задачи и проекты, и согласовать с вашими задачами и проектами. С Петром Ивановичем мы работаем давно и бросать то, что было запланировано ранее я не собираюсь. Кроме Афганистана, а здесь работы пахать не перепахать, есть ещё места применения моих возможностей и способностей и мне, действительно, придётся поднапрячься, чтобы охватить дополнительные позиции своей ментальной сетью.

Дроздов стал серьёзным, а я думал, не отказаться ли мне от его предложения.

— Как это, «не дал своего согласия»? — спросил он, нахмурившись.

— Не дал, — покрутил я головой.

Юрий Иванович помолчал, вероятно, прокручивая «магнитофонную запись нашей беседы» и, хмыкнув, почесал подбородок. И взял паузу. Мхатовскую паузу. Откинувшись на спинку стула, он снова прикусил мундштук трубки зубами и задумался.

Я знал эту его привычку и тоже взял паузу. Ивашутин посмотрел сначала на меня немного удивлённо, потом на Дроздова, с улыбкой, хмыкнул и принялся уплетать запечённого с овощами сома, положив себе на тарелку огромный кусок.

Он, положив в рот очередной кусок, закрывал от блаженства глаза и лицо его становилось непередаваемо счастливым. Любил Пётр Иванович вкусную еду. Любил, уважал и получал от неё истинное наслаждение. А наши «помощники» постарались, я бы сказал, от души. Как обычно. Рецептура приготовления рыбных и мясных блюд была мной разработана и проверена давно. Я тоже получал от вкусной еды удовольствие. Уже давно попробовав «сомика», я понимал ощущения Ивашутина и воспринимал их, через внедрённую в него матрицу, как свои.

— И когда ты примешь решение? — спросил Дроздов.

— Подумаю ещё, — серьёзно и прямо глядя ему в глаза, ответил я. — Прикинем с Петром Ивановичем дебет с кредитом, оценим резервы и… Вы же правильно сказали, что даже многоликий Янус сможет контролировать только то, что сможет. Всё ведь всё равно через меня проходит. Вот сейчас ребята на одном из постов отбивают атаку душманов. Вроде бы мне и вмешиваться не надо, а всё-таки…

— Это где такое? — сделал стойку Ивашутин.

— А как раз-таки на Мариштане, про который вы рассказывали.

— Да-а-а… Любят они его, — проговорил Ивашутин. — Как кость в горле…

— Плюс две группы в разведрейде, — продолжил я. — Сапёры работают… Много работы, Юрий Иванович. И не оставить её без контроля. Так, что, скорее всего, откажусь я от вашего предложения. Полковничьи погоны и должность вашего зама — это почётно, но накладывает на меня вашу тяжёлую длань. А я привык действовать в свободном поиске. Тем более, вы же понимаете, что мне погоны и должность не нужны для ощущения превосходства и утешения собственной гордыни. За информацию спасибо. Посмотрю что можно будет сделать. Но глубоко вникать в чертовщину не стану. Знаете же присказку: «Поговори про чёрта, а он тут как тут».

Дроздов машинально, глядя прямо мне в глаза, кивнул.

— Вот поэтому, если они, в смысле — черти, существуют, то зачем про них говорить, привлекая? А если нет, то какой смысл о них говорить?

Дроздов оценил моё словоблудие, хмыкнув.

— Мне бы вовремя узнать про какое-нибудь сборище, — продолжил я. — Я бы посмотрел, чем там, действительно, занимаются. Потом было бы видно, что делать дальше. И какие прикладывать усилия и ресурсы. Руководить управлением в котором работают мошенники и откровенные сумасшедшие мне, почему-то, не хочется.

— Почему, сумасшедшие? — удивился Дроздов.

Я пожал плечами.

— Руководя управлением экстрасенсов можно получить такую репутацию, что не дай Бог. Шила ведь в мешке не утаишь. Меня моя репутация не интересует до того момента, пока не мешает сотрудничеству с коллегами. А ведь они от меня шарахаться станут, как от чахоточного. Знал я генералов-экстрасенсов. И ведь никто не вникает, есть ли у них заявленные ими способности. Сразу записывают в психи. Проходил я такое много раз и сам, честно говоря.

— Поэтому ты на Пашку надел этот образ? — спросил Ивашутин.

— А как бы я ваше внимание привлёк? — спросил я.

— Чем он сейчас занимается?

— Ординатуру заканчивает. По хирургии пошёл.

— Не растерял способности?

— Да, как их растеряешь? — пожал плечами я, ловя взгляд Ивашутина, направленный на бутылку.

Дроздов пить отказался и сославшись на усталость, ушёл в челнок, где у нас у каждого имелись свои апартаменты.

— Не жестко ты с Юрой? — тут же, как Дроздов исчез в челноке, спросил Ивашутин. — Обидеться может.

Я пожал плечами и хотел сказать на ком возят воду, но Юрий Иванович такого к себе пренебрежительно-неуважительного обращения не заслуживал.

— Не отказываюсь я разрабатывать «бесовскую» тему. Но не считаю нужным создавать под неё целое управление.

— Так, не под чертей его создают, а под разведку. Как и у нас, с него требуют реальные результаты, планирование работы.

— И вы думаете, что если я соберу доказательства того, что сведения о чертяхправда и они, действительно существуют, меня оценят правильно? Наградят и повысят в звании?

Ивашутин вскинул брови и слегка погоготал.

— Я бы со службы попёр, — наконец выдавил из себя он. — Пожал бы руку и попёр.

— Вот и я о том, — вздохнул я. — Экстрасены-экстрасенсами, а чертовщина — это к психиатру, или к наркологу.

Выпили по четвёртой рюмашке и я налил чай. Попили чаю с печеньками.

— Ты не пойдёшь ещё? — спросил Ивашутин.

— Посижу, подумаю, — сказал я.

— Посиди. Подумай, — проговорил Пётр Иванович, поднимаясь с кресла.

Выйдя из под тента он посмотрел на почти расчистившееся от облаков небо.

— Надо же, никогда не думал, что там есть жизнь, — сказал он задумчиво и немного печально. — Не верил фантазёрам.

— Вы читали фантастику? — удивился я.

— Конечно читал. Ефремова уважаю. Но не увлекаюсь, нет.

Он покрутил головой.

— Я больше исторические предпочитаю. А ты был там, да?

Я кивнул.

— Ну и как?

— По разному. Космос большой. Да и не вникал я, особо, в жизнь тех, с кем общался. Живут — хлеб жуют.

— Да-а-а, — протянул Ивашутин. — И все такие же уникумы, как ты?

Я удивился.

— Как я? Не-е-е… — покрутил я головой. — Я видел гуманоидов. Да, я уже вам рассказывал.

— Они же не просто гуманоидами были, а с этими… С какими-то паразитами внутри. Во! С симбионтами!

— Ну, это совсем другое. Не такое, как я.

— А может и в тебе симбионт какой-нибудь сидит?

— Во мне?

Я рассмеялся.

— Он бы уже затрахался со мной вместе мои жизни переживать. Какой смысл?

— А может быть он через тебя распространялся по нашему шарику? Они, в смысле, распространялись.

— Не-е-е… Мало их. Едва хватает на свою планетную систему.

— А вдруг, врали они?

Я улыбнулся.

— Тогда поздно уже пить боржоми.

Ивашутин посмотрел на меня, вздохнул и двинулся в сторону челнока.

— Спокойной ночи, Миша. Спасибо за отдых. Давно так хорошо не было.

— Да, пожалуйста. Ничего не стоило.

Он обернулся.

— Хм, а ты серьёзно отказываешься от Юриного предложения?

— Серьёзно. Разве таким шутят?

— Не хочешь под погоны?

— Не хочу, Пётр Иванович.

— И ко мне бы не пошёл?

— А ведь у твоих первенцев скоро дембель, — сказал начальник ГРУ и покрутил головой. — И что делать будем? На сверхсрочную оставлять?

— Как призывались, так и разъедутся по своим военкоматам, — пошутил, пожав плечами я.

— Шутник! Весело ему! Хорошо хоть не по открытым приписным спискам прошли, — вздохнул Ивашутин. — Но контрразведка, роет, суки. Слишком много стреляем, млять! Выстрелы они, ска, считают! Хорошо хоть пищевое довольствие продавать не приходится. Как в твой челнок всё вмещается?

— Не всё вожу с собой. У меня сколько групп нелегальных работает? Где боезапас брать? Приходится выменивать.

— Вот и роет контрразведка вокруг батальона. Смотри, попадётесь.

— Мы аккуратно, — свои же, а не какие-нибудь «духи».

— Вот уж парадокс, — покрутил головой Ивашутин. — Вроде духи, а не духи. Загадка, млять.

— Вы бы нам боезапас дополнительный раздобыли, Пётр Иванович.

Ивашутин отмахнулся и исчез в челноке.

Да-а-а… С боезапасом была проблема. Не хватало категорически. В параллельных мирах не зажируешь. Мало наших патронов, гранат и мин продаётся заграницей, а в России тоже не развернёшься. Вот и думал я сейчас не о своих личных энергетических ресурсах, а о ресурсах расходных: Оружии и боезапасе к нему. Склонялся в сторону американского оружия. Но и его купить в нужных мне количествах было не так уж просто. Ивашутин дал несколько контактов за рубежом. Но… Почему я и нацелился на пакистанские караваны. Война только началась.

Китайцы, суки! Да и не только они.

Принято считать, что война в Афганистане — локальный конфликт между моджахедами-революционерами и официальными властями страны, которых открыто поддержало советское руководство. Однако по количеству сторон, втянутых в неё, эта война вполне может считаться мировой. Свой вклад в борьбу так или иначе внесли и различные экстремисты — например, египетские и китайские, и целые государства — всего около пятидесяти стран.

Самое «смешное», что сами моджахеды пользовались, в основном, советским вооружением: автоматами Калашникова, гранатами, сто двадцати двух миллиметровыми гаубицами, гранатометами противотанкового типа РПГ-2 и РПГ-7, ручными пулеметами системы Дегтярева, орудиями безоткатного типа Б-10, пулеметами крупнокалиберного вида Владимирова, из которых стреляли по авиационной технике и вертолетам, производившимися и поставлявшимися из Китая и стран Африки. Оплачивала производство оружия Саудовская Аравия. До трёхсот миллионов долларов в год выделяли саудиты на закупку вооружения и боеприпасов. Встречались в Афганистане и китайские инструкторы.

И это только в первые два года войны. Сейчас, я знал, подключатся и США. Первый транш на сумму более трёх миллиардов долларов уже поступил в Пакистан. Дойдёт, правда, только половина, но и то, хм «хлеб». Нам «хлеб», если мы отберём оружие. А я знал, что отберём. Не собирался я цацкаться с пакистанскими и арабскими наёмниками, изображающими из себя мирных караванщиков.

Мои нелегальные группы уже бродили по тропам, сидели в засадах и делали налёты на лагеря душманов. Сегодня мной было озвучено то, что уже происходило близ Кандагара. Ну, как «близ». На юге и западе имелось четыре маршрута: от пакистанского Чамана до иранского Захедана. Вот их и пытались контролировать мои новые боевые группы. Пока получалось неплохо.

Восточные маршруты поставки вооружения, боеприпасов и наёмников тоже были мне известны и давно были под контролем нашего «Руханского батальона». Первый и главный маршрут, «северо-восточный» из Пакистанского Читрала — в Пандшерское ущелье и, в Файзабад, а оттуда в северные провинции. Он был наиболее коротким, надежным и менее затратным. Однако этот маршрут имел сезонный фактор. В период «с ноября по май», он был непроходим из-за снега. Его мы дербанили особо рьяно, как как Пандшер — это было «наше всё». Наши караваны шли через него.

Второй, «восточный» самый активный маршрут пролегал из Парачинара (в переводе с дари «клюв попугая») через Алихейль (провинция Пактия) в провинцию Логар, через него проходило приблизительно 40 % от всего объёма грузов. Он был наиболее коротким до Кабула, протяжённостью 7 дней в пути. Маршрут использовался в том числе и для передвижений на север через горные долины близ Мазари-Шариф, но он был наиболее долговременным, более одного месяца. Этот маршрут был особенно проблемным с точки зрения препятствий со стороны правительственных сил ДРА и Советских войск.

В Логар тянулся и другой маршрут от Миран Шаха. Сейчас все мои группы концентрировались именно там. Советские войска не имели возможности уходить так далеко от Кабула. Они пытались, но у них не получалось. Двести километров по прямой, а по тропам все восемьсот без пополнения съестными припасами пройти невозможно. А где пополняться в кишлаках, имеющих радиосвязь с пакистанской межведомственной разведкой? Не реально! Моим ботам в этом отношении было легче. Да и не ходили они по тропам, а, чаще всего, ожидали в засадах, организованных где-нибудь выше на труднодоступных карнизах.

Говорю же, что я не собирался играть с противником по их правилам. Ну, и в плен мы никого, естественно, не брали. Документировали на фотоаппарат и докладывали лично Ивашутину. Труднее было с вооружением и боеприпасами, которые требовалось доставить в место дислокации ВС СССР. Однако мы ограничивались изъятием боезапаса и «складированием» трофеев в «условленном месте». Туда потом прилетал вертолёт с «обозниками», сиреч — трофейной командой, и вывозили с трудами нажитое имущество. Чаще всего сие действо происходило сразу после боя, и мы сами передавали трофеи тыловикам. Но бывало по-всякому.

Конечно, я использовал челнок. Без него бы мы «упарились». Но я играл в игру без правил. Бандитов по горам бродило много, а нас было мало. Поначалу я сам участвовал в спецоперациях, но за эту пару лет, алгоритм действий моим ботам стал понятен и они вполне справлялись самостоятельно. Но всё равно контролировать и корректировать их действия приходилось постоянно, но это уже проходило в, так сказать, «фоновом» режиме. Вот и сейчас, пока мы ужинали, в горах недалеко от кишлака Тота шёл и уже закончился скоротечный бой. Боты стреляли метко и с нескольких сторон, поэтому караван из двадцати двух афганских арабов, натренированных в пакистанских лагерях, «приказал долго жить» минут через двадцать.

Я сидел и думал, что точно не поддамся на уговоры Дроздова. Да, он и уговаривать больше не будет. А вот «смотаться» в Великую, мать её, Британию, придётся самолично. Повстречаться кое с кем… Пообщаться… Что ж я тупо сидел, что ли все эти годы на берегу, ожидая когда проплывёт труп моего врага? Извините… Не наш это метод.

Ещё до того, как у меня стало получаться н е только ходить в параллельные миры, но и проносить оттуда, хм, «контрабанду», я прорастал за кордоном. Под разными масками с разными легендами меня знали в разных городах Европы и Соединённых штатов. Не во многих, но в некоторых даже очень неплохо.

А уж когда я так «продвинулся» в восприятии вселенной, что смог таскать из параллельных миров что угодно, особенно золото, счета мои значительно пополнились и я стал обрастать недвижимым имуществом, акциями таких «гигантов», как «Apple» и уважением сильных мира сего, так как перехватил сознание партнёра Стива Джобса — Стивена Возняка.

Тот в этом — восемьдесят первом — году в марте попал в авиакатастрофу и, выжил только потому, что я знал о предстоящем крушении. Однако Стивен потерял память, которую мне пришлось заместить моей матрицей. Сейчас Возняк постепенно «приходил в себя». Он получил ретроградную амнезию и временную антероградную амнезию. Он не помнил об этом происшествии и не знал, что попал в авиакатастрофу. Он также не помнил своего пребывания в больнице и того, чем занимался до катастрофы и после излечения. Мало того, он занимался обычными делами, но не помнил о них. От него все отошли, даже его невеста, с которой они летели на том самолёте покупать свадебные кольца.

В других своих жизнях Возняк вернулся в «Apple» только в восемьдесят третьем году и компания так «просела» после «невыхода Возняка на работу», что Джобсу пришлось увольнять сотрудников и закрывать офисы. Я же собирался «облагодетельствовать» Джобса уже после этого нового года.

Между прочим, Возняк, после возвращения в компанию так напортачил с третьей версией компьютера, что после её выпуска фирма «просела» ещё сильнее. Да так, что Джобс пригласил другого менеджера, который и выправил дела.

Я не собирался менять историю и совершать революционные прорывы. Получая дивиденды, я мог потратить деньги на нужные мне проекты, а не на какие-то рок-фестивали.

Вот о чём я думал, сидя на шезлонге у догорающего костра и слушая ночные озёрно-лесные звуки шестнадцатого века. Плескалась рыба, хлопали крылья редких, мучающихся бессонницей, гусей и уток, кричала сексуально озабоченная неясыть. Почему озабоченная? Да потому, что эти птицы кричат только в периоды спаривания, а сейчас стоял октябрь, между прочим. Девичье: «Кувит» раздавалось очень близко и мне захотелось увидеть призывающую самца птицу, но, как не вглядывался в чащу, даже своим сверхзрением её увидеть не удалось.