Приглашая на «охоту-рыбалку» Ивашутина, я намеревался подвести черту моей деятельности в Афганистане. Предварительный, так сказать, знаменатель. Три северо- и северо-восточных маршрута моими группами были перекрыты надёжно и АхмадШах Масуд, действительно, был готов заключить перемирие. А вот остальные маршруты были посложнее, тем более, что Иран «афганских караванщиков» недалеко от границы поддерживал своей авиацией.
Ведь Советскому Союзу Иранским аяталой был объявлен священный джихад. Вот я и хотел согласовать с Ивашутиным возможное сбитие иранских самолётов, залетавших на территорию Афганистана. Ближайший к Ирано-Афганской границе пост войск ДРА или ВС СССР находился в трёхстах километрах и на них никто бы и не подумал. Мне казалось, что самолёты сбивать можно и нужно. Хуже всё равно ведь не будет. Иран как поставлял вооружение и арабских наёмников, так и будет поставлять да самого окончания войны. Так чего с ними канителиться? Причём сбивать я намеревался не из ПЗРК «Стрела», а из ДШК.
Но разговор как-то не заладился и я подумал, что и слава Богу. Будет возможность, будем сбивать. Хоть с чего. Даже хоть и со «Стингеров», которые уже скопились в моих, хм, «закромах». Пора их пользовать. Как и для сбития Пакистанских вертолётов, кстати. В конце концов, мы ведь просто помогаем, а воюет-то милиция ДРА.
Хотел ещё согласовать с Ивашутиным террористические мероприятия на территории противника, направленные на уничтожение складов и тренировочных баз, но тоже передумал.
— А чего советоваться-то? — подумал я. — Действовать надо. И действовать даже не какими-то группами, а «своими» методами. Да-а-а… Пора было переходить от разминки к настоящей работе. А для неё у меня и летающие дроны-беспилотники имелись. Уже имелись. Понатаскал я их из того параллельного мира, где сам их изготавливал на Тайване, да применять не решался. От них ведь обломки остаются, да-а-а…
Хотя, можно было беспилотники со стороны Индии запускать. Она единственной страной Южной Азии, которая признала поддерживаемую Советским Союзом республику и оказывала гуманитарную помощь правительству президента Мохаммеда Наджибуллы в Афганистане. А на границе с Пакистаном на вершинах гор имелось много мест откуда можно было запустить ударные беспилотники. Тем более, что с помощью плазмоидов я научился зачищать любую площадку от, хм, ресурсов. Причём, хоть устраивая абсолютно ровную и даже зеркально гладкую площадку, ведь материя разрушалась поатомно, хоть в виде сложных пустот. Так, например, делались на караванных маршрутах схроны для оружия и для днёвок-ночёвок.
Когда я в первый раз попробовал так «продать» ресурсы, мне стало понятно, что есть не только те плазмоиды, которых я видел, но и другие, моему «тонкому видению» недоступные. Или как тогда выбирались атомы? Щупальцев у плазмоидов я не видел. Хотя… Моё «тонкое видение» было явно не совершенным. Мнепредстояло ещё учиться, учиться и учиться и я пытался, медитируя, разглядывая и пытаясь проникнуть в сущность плазмоидов. Что характерно, я точно знал, что моя концентрация внимания на них им нравилась. Как щенятам. Я получал от них тёплый отклик и какое-то приятное возбуждение.
В конце концов я мог бы поставить с их помощью на тропах ловушки, но мне было нужно вооружение и боеприпасы. Только сдачей их доказывалась результативность рейдовых групп. Хоть старую афганскую винтовку добудь в рейде, и то — результат.
— Счетоводы Вотрубы, млять, — подумал я, уже придя к решению, и пошёл в Челнок в свою «каюту» из которой переместился в тело Стивена Возняка.
Стив Возняк после «реабилитации» вернулся в Калифорнийский университет в Беркли, который бросил на втором курсе в семьдесят пятом году, доучиваться под именем Роки Кларк. Его собаку звали Роки, а Кларк была девичья фамилия его жены, которую он временно взял себе. Фамилию взял, да, хе-хе…
Ну и женился на той девушке, с которой со хотел обвенчаться Возняк. Мне не хотелось менять его судьбу. Тем более, что Кэндис Кларк была девушкой симпатичной, имела неплохой характер и была известной спортсменкой. Она стала золотой медалисткой по слалому на каноэ и была членом Олимпийской сборной США семьдесят шестого года по гребле на каноэ в Монреале. А спортсменки мне всегда нравились.
То ли Возняк действительно сильно головой ударился, то ли был альтруистом по жизни, но в известной мне истории он после восемьдесят первого года ничего толкового не изобрёл, кроме графического интерфейса для компьютеров, идеи которого легли в основу компьютера Apple Macintosh (позднее переименованного в Mac), ну и программируемого телевизионного пульта, а только тратил деньги от дивидендов на всякие благотворительные мероприятия.
В моём же случае Возняк не раздал свои акции сотрудникам, а, наоборот, стал скупать их. И сейчас я владел не восемью процентами акций, как на момент первичного размещения, а двадцатью. Цена акций с восьмидесятого года поднялась с двадцати двух до пятидесяти долларов, но я продолжал выгребать их с рынка, пополняя «портфель».
Про Возняка я подумал сразу, как только ознакомился со справкой, «предоставленной» мне Дроздовым. А через кого мне ещё «вгрызаться» в круги «сатанистов» и «кабалистов»? Ушибленный на голову айтишник — самое то, по-моему. Джон Леннон же увлёкся йогой. Почему бы изобретателю компьютера не увлечься кабалой. Она ведь, как известно, содержит в себе много интересных тем, например: сотворение мироздания, включая духовные миры, космос, неживую, растительную, животную природу и человека; течение и конечная цель процесса развития; возможность вмешательства человека в этот процесс (антропологический фактор).
Кабалу я изучал и знал едва ли на наизусть, а о мироздании я сейчас мог такого наплести, что у слушателей шарики за ролики зайдут.
Про «ушибленного на голову айтишника» я говорю с точки зрения обывателей, оценивающих филантропа Возняка и с позиции Стива Джобса с которым они были полными противоположностями. Джобс тоже был «филантроп», но, как он сам признавался, по принуждению своей жены католички.
Я не собирался полностью отказываться от благотворительности и полностью менять образ поведения Возняка. По мне — так это был хороший человек. Он хоть и отвергал любую религию, но вёл себя, как истинный христианин. Он всегда оставался другом Джобса, прощая тому весьма гнусные обманы и манипуляции. Джобс пользовался Возняком как джином из лампы. Возняк был инженером-изобретателем и просто, как настоящий учёный, удовлетворял своё любопытстсво. А Джобс продавал его идеи, воплощённые в матерю, сильно обжуливая «друга». Например на сделке с производителем игры «Пинг-понг», которые «попросили» уменьшить количество чипов, Джобс заработал пять тысяч долларов, а Возняку отдал только семьсот, назвав их «половиной». И это продолжалось и продолжалось. Джобс доил и доил Возняка.
Вернее, пытался доить. Возняк и так был не дурак. Потому и уходил, то и дело, из «Apple», но со мной в голове Другой Стив, как, его называли коллеги, сам будет доить Джобса.
Однако, мои «проникновения» в известных исторических персонажей преследовали не только цель обогащения, но и цель «проникновения» в святая святых Соединённых Штатов, Великобритании, Франции и других мировых лидеров, а именно в военно-космическую сферу.
Отец Стивена Возняка работал инженером в компании «Lockheed», занимаясь разработкой систем наведения ракет. Именно отец привил молодому Стиву любовь к электронике и с раннего возраста посвящал сына в секреты своей профессии. А мне нужно было взять под контроль именно системы наведения носителей ядерных зарядов. Так через кого спрашивается, как не через Возняка старшего?
Простое проникновение моей матрицы в сознание человека не давало стопроцентного подчинения. Матрицы накладывались друг на друга и происходили «курьёзы», квалифицируемые окружающими, как признаки шизофрении. Надо было или полностью брать под контроль, хм, тело, или осторожно подталкивать «реципиента» в нужном направлении, что было не очень продуктивно или вообще не давало требуемого результата. Как, например, эксперимент с Брежневым и иже с ним. Его натура победила мою. Можно было бы поломать Леонида Ильича через колено, но он уже знал всё и мог бы просто «слететь с катушек». А мне самому управлять страной, кусаясь с пауками в банке, совсем не хотелось. Не получал я от этого удовольствия.
А с Возняком и напрягаться особо было не нужно. Во-первых, он, действительно, был классным и добрым парнем, которого деньги, как смысл жизни, не интересовали. И его можно было легко направить в нужное русло. Он и так занимался благотворительностью, одаривая грантами и вкладывая деньги в учебные программы, помогая талантливой молодёжи получить нужное образование. А мне именно это и было нужно. Мне и нужен был Возняк таким, каким он был в своём мире. Он, кстати, был инициатором проведения телемоста США-СССР в восемьдесят втором году. Хотя, почему был? Будет!
Просто сейчас я, используя его «атеистическое» мировоззрение, хотел покачать тему «чертовщины». Она, честно говоря, меня зацепила. Что-то в ней было такое, что меня напрягало. Мне не нравилось, что кто-то кроме меня вызывал «возмущение энергетической среды». Теперь-то я точно знал, что всё вокруг пронизано сетью энергетических связей. И кто-то эту связь активно использует для своих, непонятных для меня, целей.
Просто, я точно знал, что если какая-то подобная информация выходит на уровень публичности, значит это кому-то нужно. А ещё это значило, что она прикрывает собой какие-то события, которые скрываются от публичности.
В восьмидесятом году, в Калифорнии, Стив был посвящён в масонский орден. Его первая жена Элис состояла в Ордене Восточной звезды и именно желание проводить больше времени со своей женой побудило Стивена Возняка вступить в Братство вольных каменщиков. Именно его членство в ордене побудило меня сейчас обратиться к Вознику.
Поженившись, Стив Возняк и Кэндис Кларк продолжали жить в снимаемом Стивом небольшом доме недалеко от офиса компании, расположенном на той же улице Бендли-драйв в городе Купертино. Это был небольшой городок в Калифорнии. До университета в Беркли был час езды на автомобиле и я пока не планировал переезжать. Как и не планировал уходить из компании.
Ссылаясь на потребность в реабилитации и учёбе Возняк перешёл на «удалёнку», получая,, как вице-президент, курирующий инженеров и программистов, двадцать тысяч долларов в месяц. На безбедную жизнь хватало. Стив и Кэндис только что вернулись из свадебного путешествия по Европе. Купертино был одним городов «Кремниевой долины», образовавшегося здесь в семьдесят первом году центра высоких технологий.
Здесь было тепло, как на Средиземном море, и мне нравилось тут жить. Хм… Ну, не то, чтобы жить… Но, хотя бы, бывать. Мне не хотелось «утруждать» матрицу Возняка своим присутствием. Тем более в медовый период.
В семьдесят пятом году на острове Родос попал в аварию Роберт Плант с семьёй. И через два года он ушёл из группы. На настоящий момент Роберт музыкой не занимался, но часто встречался со Стивом, который обожал рок-музыку и водил дружбу со многими музыкантами: Дэвидом Боуи, например или Эдди Ван Халеном.
Роберт и находился сейчас у Стива. Они вместе с ним приехали из Лондона. Стив умолял Роберта продолжить музыкальную карьеру, обещая всестороннюю поддержку. Роберт Плант мне тоже нравился, как вокалист группы Лэд Зеппилин. Поэтому я помог ему т его семье реабилитироваться после аварии. Все они были переломаны значительно, но пришли в себя значительно быстрее, чем в реальной истории. И без особых последствий. Но младшего пятилетнего сына Роберта в семьдесят седьмом году поразил кишечный вирус и он умер. Из-за этого Роберт и забросил музыку и ушёл из группы.
— Ты же видишь, — говорил Стив. — Жизнь продолжается. И я хотел всё забросить, но мне нравиться создавать всякую хрень и смотреть, как эта хрень делает то, что от неё требуется. Так и ты. Ты же любишь музыку…
— Я её ненавижу, — сказал Роберт, отпивая из бокала скотч.
— Ой, да брось ты! — махнул рукой я. — Вижу, как ты её ненавидишь. Пальцы так и блуждают по столу. Признайся, что готовишь сольный альбом.
Плант посмотрел на меня с удивлением.
— Мысли читаешь, что ли? — спросил он.
Я рассмеялся.
— Есть немного. Как головой треснулся, так и…
Тоже макнув губы в односолодовом напитке, я сделал серьёзное лицо.
— Будущее видеть стал, — сказал я.
— Да, врёшь, — усмехнулся Роберт.- Будущее никто не знает. Его не существует.
— А я вижу, — вздохнул я.
— И что ты видишь? — кривя губы, спросил Плант. — Говоришь про мою сольную карьеру? Что ты про неё знаешь? Что-то можешь конкретное сказать?
— Да, легко. Диск ты выпустишь в следующем году. Вместе с Пэйджем, Роби Блантом, Полом Мартинесом и Джеззом Вудрофом.
Плант приоткрыл рот, потом прихлопнул его, как рыба и задумался. Они с Возом пили третьи сутки. Молодая жена, давая мужу отдохнуть от медового месяца, уехала на время к родителям и оставила мужиков одних. Вот они и развлекались, как могли.
— Откуда знаешь? — спросил Плант. — Мы тишком собираемся. Кто сказал? Коллинз?
— Нет, Фил тут не причём, — покрутил головой я. — Говорю же, что вижу. И следующий альбом вижу. Даже навание знаю. The Principle of Moments… И ты знаешь… Этот альбом будет мягче чем первый. Он буде меньше похож на Лэд Зеппилин. Хочешь наиграю тему? Только обещай, что не вставишь её в свой первый альбом.
— Хм. Обещаю, — сказал Плант.
Подойдя к гитаре, стоящей в углу зала в подставке, я взял её, придвинул ближе к губам микрофон и наиграл-напел «Big Log»[1]. Не так как Плант напел, но и не хуже. Его тембр мне не особо нравился. Скрипучий слишком.
— Охренеть! — сказал Роберт, дослушав. — Классная песня. Отдашь?
— Да, говорю же — бери. Твоя она.
— Не-е-е… Я так не могу.
— Бери, говорю, а то обижусь.
— И я не могу взять так просто.
— Ты ещё предложи купить у меня её, — хмыкнул Возняк. — Говорю же, твоя это песня. Я и клип к ней вижу.
— Да, ну тебя! — махнул рукой музыкант. — Не бывает так.
— Хм! — хмыкнул я. — А хочешь вон что покажу.
Я протянул вперёд руку ладонью вверх и «выродил» энергетический шар.
— Мать твою! — выразил своё отношение к происходящему Роберт и протянул к шару палец.
— Лучше не надо, — сказал я и свой шар сдул. — Протяни ладонь.
Роберт протянул руку. На его ладони тоже сначала вспух, а потом увеличился энергетический шар до размера «бутона» пиона.
— Мать, мать, мать, — произнёс снова Плант.
Видимо, все остальные слова из его лексикона исчезли.
Он потрогал пальцем левой руки шарик.
— Хм! Плотный, — сказал он. — Можно послать его куда-нибудь?
— Не стоит! Он разнесёт мой дом. На море пойдём вечером в волны покидаем. Очень прикольно взрываются. Как гранаты.
— Это полное дерьмо! — ошалело глядя на меня, сказал Роберт План. — И это всё с тобой произошло после аварии?
Я пожал плечами.
— Раньше тоже ладони чесались особенно во время месс. Ты же помнишь, я в орден каменщиков вступил. А после аварии я ковырялся в своей башке и ничего кроме этих способностей не обнаружил. Это потом уже память вернулась… А поначалу просто игрался ночами, когда уснуть не мог.
— Я же тоже в ложе, да… Но у меня нигде не чешется. А что ещё можешь? — возбуждённо спросил музыкант.
— Да-а-а… Э-э-э… В общем-то и всё, — сказал я. — Ничего больше.
— Ну, всё равно, круто.
Я хотел было «выродить» что-нибудь типа персика или чего другого, более материального, но передумал, поняв, что это уже слишком. Получив информацию от Дроздова, я сразу вспомнил и про Возняка, и про Планта. Дело в том, что Плант, когда узнал, что Возняк вступил в масонский орден, рассказывал, что и сам состоит в прамасонском обществе вольных садовников. И пояснил тогда, что в это общество его пригласил сам принц Чарльз, старший сын королевы Елизаветы Второй.
Возняк тогда удивился, что кроме вольных каменщиков существуют и вольные садовники а особенно удивился, что и сам принц Чарльз тоже — садовник.
Плант тогда усмехнулся и сказал, что и Возняк тоже не особенный каменщик и к строительству никакого отношения не имеет. Стив тогда согласился, что в ложе им говорят о строительстве храма Соломона, но не из камня, а из людей, как о создании церкви. А Плант тогда сказал, что вольные садовники возделывают Эдемский сад, где растут деревья познания. Они тогда ещё здорово поспорили, какая ложа первична.
И вот теперь, вспомнив про Планта и его знакомстве с принцем Чарльзом, я решил через него запустить информацию о своих сверхчеловеческих способностях. Вдруг она до высших аристократических кругов дойдёт и заинтересует их.
Сделав дело, я оставил тело Возняка под опекой своей матрицы, а сам вернулся в Челнок. Ещё не светало, но спать я почти никогда не ложился, не испытывая потребности. Обычно я засыпал, когда кто-то находился рядом. А когда был один, то занимался чем-нибудь полезным, чаще всего играя роль объёмного принтера. В последнее время я создавал всевозможные предметы, необходимые для деятельности боевых групп в Афганистане: приборы, оборудование, механизмы, боеприпасы, ч то занимало довольно много времени.
Это персик можно было создать за пару секунд, а на автомат Калашникова уходило до двух минут, между прочим. Вот я и сидел как швея-многостаночница за изготовлением разных предметов, так как вокруг себя мог одновременно создавать их много, но на площади с радиусом до двадцати метров. Сколько поместиться, короче. Потом готовый предмет перемещался в Челнок, а из него в склад в одном из пустых миров, созданных Флибером.
Сейчас я думал об одном любопытном случае, приключившимся в одной из моих жизней, где я не хотел доминировать над базовой матрицей. В той жизни оказалось, что рядом, с людьми, действительно, с очень давних времён существовали некие «хранители» и хранили они источники силы.
В том мире я тоже стал кем-то, вроде хранителя и вскрыл целую группировку существ, фактически оккупировавших Землю. Западную её часть, да… И они мог ли внедряться в человеческие тела, как и я. Да-а-а… И управлять ими. Да-а-а… Они были похожи на демоноидов, а питались они тёмными человеческими страстями.
Тогда моя первичная матрица, искавшая выхода из круга перерождений, находилась в состоянии дзэн и не вмешивалась в историю, а поэтому история, как бы, «прошла мимо». А теперь я про неё вспомнил. И там тоже была космическая сеть. Но её создал я. Из «детей» одной Звезды.
— Чёрт! — думал я. — Ничего не понимаю! Что первично? И как так может быть? Ведь здесь я никаких «звёздных детишек» не ловил и Звезде их не возвращал. Откуда тогда здесь сеть из них? Ведь это, похоже, именно они. И не только они, но и их детишки. Потому что тогда они «стояли» друг от друга довольно таки далеко, в пределах доступной связи. А теперь их очень много. И именно поэтому они меня и слушаются. Не понимаю…
[1] https://rutube.ru/video/8802b756540ca6281e4c9d9399f4bd45/