Озеро, на берегу которого мы остановились, было и не озером даже, а старым раздавшимся в ширь руслом, нашедшим в конце концов слив в русло основное. Поэтому вода в «озере» была относительно проточная. Тут водились и карась с сазаном, и щука, и судак, на которых мы с Юрием Ивановичем на охоту и вышли. Ухи хотелось. Щука, судак и пойманный зимой налим — самое то для хорошей ухи. А в закромах Челнока «свежий» налим имелся. Не портилось в Челноке ничего. Да и как оно могло испортится, когда хранилось в разобранном на атомы состоянии.

Ивашутин находился по бережку с ружьём и после обеда, с чувством выполненного долга, прилёг отдыхать под трёхсотлетним дубом на удобном надувном диванчике. Всё-таки семьдесят два — это солидный возраст даже для кабинетного работника. Мы же с Юрием Ивановичем пошли, как он сказал, «покидать блёсенку». Я — с метров на пятьдесят уходящего в озеро причала, специально для этого сделанного таким длинным, Дроздов на лодке с электрическим водомётом, который, кстати, я сам собрал из атомов по формуле, выданной мне Челноком. На водомёте, естественно, сидел «помощник», а Юрий Иванович ловил рыбу проводкой троллингом на самых малых оборотах двигателя. На мелководье самая рыбалка!

«Озеро» было большим, километра два в длину и метров двести в ширину и вскоре лодка с моим начальником отплыла так далеко, что, практически, исчезла из вида.

А я кидал блёсенку и думал. Кидал и думал. Думал, думал… Надо ли мне это, думал. Это, это значит служба на благо Родины. Я-то и так служу. Но служу по зову сердца, так сказать. И делаю, что хочу. А под пагонами всяко придётся не сладко. Ведь потребуют отчёт о проделанной работе. Тот же Юрий Владимирович обязательно подтянет нового сотрудника, дабы пощупать его за вымя.

— Ну, как подтянет, так и… Отпустит. Ещё посмотрим, кто кого пощупает! — фыркнул я под нос.

Я, кстати, разочаровавшись в Леониде Ильиче, как, хм, в «движителе прогресса», отозвал из него свою матрицу и он, утратив возможности регенерации, существенно сдал за последние два года. Его организм стремительно возвращался к «предустановкам». И было, прости Господи, совсем не жалко. Не оправдал товарищ Брежнев, возложенного высокого доверия, а потому контракт был аннулирован. Но ведь никто и не обещал бессмертия. Может быть и переживёт свой «исторический рубеж» Леонид Ильич, но сомневаюсь. Я же ему хороший «аванс» выдал, а он… Как жил, в буквальном смысле «припиваючи», так и продолжил. Да ещё и с гораздо большим азартом, чем раньше, хе-хе. Здоровья, то вона сколько! Да-а-а… А теперь назад дроги нет.

Жестоко? Может быть… Приходил от него ко мне Бобков, дескать, здоровье пошатнулось у генсека. Но я лишь руками развёл. Это ещё когда я старцем был. Был да сплыл. Куда делся? Никто не ведает. Нет космической программы, нет меня. Так мы с Ивашутиным договорились. С ним всегда можно было договариваться. Не смотря на его грозный вид, самодуром он никогда не был.

И вот я бросал блёсенку и думал. В садке уже на ушицу было достаточно и щучек, и судачков, но я кидал и кидал, думал и думал. Пока Дроздов на горизонте не появился.

Безусловно, наша «охота» удалась. И у Юрия Ивановича в садке трепыхалась изрядная добыча. Имелись и «трофейные» щучьи экземпляры, килограммов по пять, но на уху шли, как раз таки, «карандаши», коих и ему попалось пять штучек. Остальных он, как и договорились, отпустил. У меня «карандашей» было не намного больше, ибо сконцентрировался я на ловле судака, а щук отпускал.

— Да-а-а… Вот это рыбалка! — проговорил Юрий Иванович, когда мы подошли с ним к Прогуливающемуся по «лагерю» Ивашутину. — Непередаваемое ощущение. Рука бойца колоть устала!

Ивашутин, посмотрев и даже потрогав наш улов, вытащив зачётные трофеи из садка Дроздова, поднял на меня глаза и спросил:

— Тут всегда так?

— Всегда, — сказал, кивнув я. — Много живности и в реках-озёрах, и в лесах. Нет тут, почитай, никого. Татарва не позволяет селиться. Тут неформальна граница Руси с Крымским ханством проходит.

— С Крымским ханством⁈ — удивился Ивашутин и вопросил. — Где Крым, а где мы?

— Так за то царь Иван и воевал с Казанью, а потом с Астраханью. И Москва ещё недавно была Ордой.

Ивашутин приоткрыл рот в изумлении.

— А ведь точно! И не думал об этом! Вот это дела! Только за это Грозному нужно было бы памятник поставить, а его и не почитают!

— Пойду и я полежу, — сказал Дроздов. — Давно столько не махал руками. Сколько отпустил крупных! Всё тело болит от зарядки. Какой мой диван?

Я пожал плечами.

— Отличное приспособление для полевых сборов, — сказал Ивашутин. — Выспался, как на перине. Больше всего этого опасался. Бёдра уже жесткое не выдерживают, болеть начинают. А в молодости на чём только не спал.

— Вот потому-то и болят, — вставил Дроздов.

Ивашутин оглянулся на него.

— И у тебя будут болеть, Юра.

— У всех будут болеть, — сказал я.

Оба генерала посмотрели на меня. Я пожал плечами. Не раздовал я сейчас здоровье направо и налево. А они и не просили. Переглянулись и Дроздов, прихватив бутылку Оранжа — натурального апельсинового сока — отправился на «свой» диванчик. Тоже ведь не молодой уже.

— Привык в своих Америках к апельсиновому соку по утрам, — непонятно, с осуждающей или какой иной интонацией, проговорил Ивашутин.

— Ты ему праздник души устроил.

Я знал «любовь» Дроздова к апельсиновому соку, оттого брал с собой именно американский. И вообще, я много чего знал. И особенно — «кого». Миры и жизни, мной прожитые, были разные, а люди в них не менялись.

— Сосватал он тебя к себе? — спросил Ивашутин, когда мы остались одни.

До этого мы всё время были втроём, а в разведке лезть в чужие дела не приветствовалось, тем более дела разных служб. Да и этому вопросу я удивился и, удивлённо вскинув вверх брови, укоризненно посмотрел на генерала ГРУ.

— Понимаю, — сказал он после вздоха. — Не успел я. Хотел предложить тебе должность своего зама.

— У вас тоже есть подразделение, в которой служат экстрасенсы?

Ивашутин вздохнул.

— Есть, мать его так. В штабе сидят. Информационная разведка, мать её. Насочиняют, мать их, а мы, млять, проверяй информацию.

— И как? — с улыбкой спросил я.

Ивашутин махнул рукой.

— Пятьдесят на пятьдесят.

— Ничего себе! — восхитился я. — Это много! Они же просто в кабинетах сидят?

Пётр Иванович кивнул и с интересом посмотрел на меня.

— Много, говоришь?

Я кивнул.

— А с тобой было бы ещё больше, да?

Я что-то изобразил лицом.

— В генштаб под министра обороны я бы не пошёл.

— Да, подо мной они, — махнул Ивашутин рукой. — В том-то и проблема. Надо давать результат, а получается, вроде как, двойная работа. Наша задача — объекты выявлять. И мы выявляли их оперативным путём, потом проверяли. С девяносто процентным результатом. А тут — пятьдесят. И как из рога изобилия сыпят. Прокукарекают, а там хоть не расцветай. А где у меня столько, хм, кадров? У нас же, главное не информация, а факт наличия. Да и обманных объектов немеряно. Надувных ракет, танков…

— Всё равно вы меня удивили такими результатами работы ваших, хм, сотрудников. А кадры надо растить.

Ивашутин хмуро посмотрел на меня. Вздохнул.

— На войне кадры.

— А передайте экстрасенсов комитету, — предложил я.

Ивашутин скривился.

— Не принято у нас. Конкуренция, мать её!

Я снова повёл бровями, изображая ничего не обещающее участие в беседе.

— Может, поможешь как-нибудь? Тебе же всё равно на конкуренцию. Ты и у нас служил и в комитете. Знаешь, что почём…

— Чем помочь? — заинтересовался я.

— Отфильтровать объекты.

— Отфильтровать? — удивился я предложению. — А как это вы себе представляете. Я ведь не экстрасенс. Мне туда идти самому надо и смотреть. А это, хоть и не так много времени займёт, как вашим, э-э-э, спецам, но ведь у меня свои задачи, на которых если не сконцентрируешься, херня получится. Даже мне не разорваться.

— Ой ли? — недоверчиво спросил Ивашутин.

Я специально пригласил его сюда «отдохнуть», чтобы поговорить. И напроситься к нему на службу. Ненавязчиво, хе-хе… Знал я про его «экстрасенсов». Ходили слухи, которые и до меня, хм, доходили. Жаловались спецы, что отрабатывают хрен знает откуда полученную информацию. А тут Дроздов… Перехватил меня. Заинтриговал чертовщиной и на том перевербовал.

— Да-а-а… Умеет он это делать, не отнять, — подумал я, ожидая предложений Ивашутина.

— Мне не к спеху, Миша. Как получится, так получится.

Я, вроде как, задумался. Сидели за столом и не пили пока, оставляя здоровье на вечернюю баню.

— Дам я вам человечка. Посадите его на аналитику. Он будет моими глазами и ушами. Что будет знать он, то буду знать я. И наоборот.

— Человечка? — вопросил Ивашутин.

— Не совсем, — пояснил я. — С кадрами тоже помогу. Дам десяток бойцов. И использовать их надо на войне. Афганистан они знают, как свои десять пальцев. Тоже не совсем люди, но это не будет заметно.

— Командирами групп сразу поставить не смогу.

— А и не надо. Используйте их как сторонних исполнителей, как агентуру: персов или афганцев. С языками у них полный порядок. Обстановкой они владеют, тропы знают. Поставьте их не на сбор информации (ею я вас и так обеспечиваю), а на ликвидацию главарей бандформирований. На зачистку территории и на подстраховку оперативных групп. Через них можно будет и снабжение пополнять.

Я со значением во взгляде посмотрел на Ивашутина.

— Из моих закромов. А если вы станете давать информацию моему человечку о маршрутах оперативных групп, то можно будет озаботиться и предварительной разведкой с организацией схронов.

Честно говоря, я хотел заняться войной в Афганистане, так сказать, «вплотную». А что ещё может быть главнее, чем сохранить жизни наших ребят? Вот и хотел я предложить себя Ивашутину в качестве руководителя группы экстрасенсов-разведчиков и сконцентрироваться на Афганистане. Сейчас у меня в голове забродили немного другие мысли.

На самом деле, не так уж и много тех групп бродило по Афганским долинам и взгорьям, а вот конвоев транспортных и военных колонн моджахеды в моём времени пожгли изрядно.

Я смотрел на Ивашутина и видел, как его глаза наполняются слезами. Первый год войны показал, что не готова наша разведка её спецназ и войска в целом для полномасштабной войны. Руководство страны думало, что с введением войск всё «устаканится», а оказалось, наоборот. Афганистан вспыхнул, как бочка с керосином. И если бы не моя помощь разведданными…

В апреле восьмидесятого года была проведена совместная операция советских войск и подразделений Вооружённых Сил ДРА в Панджшерском ущелье в провинции Парван против отрядов моджахедов под командованием лидера военизированного крыла Исламского общества Афганистана Ахмад Шах Масуда.

В мае того же года провели совместную операцию в провинции Кунар против отрядов Исламской партии Афганистана. В ущелье Печдара возле кишлака Хара произошёл ожесточённый бой, в ходе которого погибло около пятидесяти военнослужащих 66-й отдельной мотострелковой бригады.

К декабрю восьмидесятого года много отрядов моджахедов были разгромлены и установлен контроль афганского правительства над рядом населённых пунктов. И думали, что всё, процесс пошёл. И вроде, как советские войска совместно с ДРА продолжали занимать населённые пункты и в следующем году, а в сентябре даже захватили горный укрепрайон Луркох, но вскоре моджахеды его отбили… И потихоньку началось…

Но об этом пока знал только я. И делиться дальнейшей информацией не хотел. В целом о ходе Афганской войны и её результатах нынешнее руководство СССР знало и всё равно войну начало. Знал о том и Ивашутин. Не в мелочах, но знал. В мелочах и я не знал, а поэтому мне нужно было время для постоянной разведки оперативной обстановки.

С самого начала ввода советского «ограниченного» воинского контингента в Афганистан я помогал спецназу ГРУ прикрывать идущие из СССР по Панджерскому ущелью караваны. Самолично там я светиться не мог. Поэтому помогал только разведданными. Хотя, замаскированные под таджиков малые разведывательные группы по горам бродили, но была такая неразбериха со смежниками, что группы часто попадали под дружественный огонь. А моджахеды своих знали по лицам и наперечёт. Чужие там просто не ходили. Поэтому они встречали «чужаков» огнём без раздумий.

А вот где они ходили, эту информацию Ивашутину я передавал в реальном режиме времени. Много засад накрыла наша авиация. Потерь среди наших «караванщиков» почти не было, а вот отряды моджахедов значительно проредились. И Ахмад Шах Масуд уже склонялся к ведению переговоров с нашим командованием. Немного раньше, чем в том моём времени. И можно было ждать переброса пополнения из Пакистана или Ирана. Там уже, как я знал, формировались отряды «добровольцев», командиры которых субсидировались западными разведками и разведкой Пакистана, что — суть одно и то же.

И вот сейчас я, как та обезьяна в анекдоте, должен был разорваться между умными и красивыми. Но, откровенно говоря, «чертовщине» много времени я уделять не собирался. Не верил я в неё. И докладывать Дроздову о своей работе над ней не собирался. Да и не интересовало его чертовщина. Его интересовали люди, которые её занимались и возможность использования их в своих целях. А я, своими справками так его завалю информацией, что разбираться ему и разбираться. Да и агентурный аппарат службы со мной расширится…

— Спасибо, Миша, — наконец смог сказать Ивашутин. — Тогда тебе придётся дать ещё одного, как ты говоришь, «человечка». Это разные службы. Аналитика — это одно, а оперативное планирование — совсем другое.

Я подумал и сказал:

— Тогда прямо там, в Кабуле будет находиться мой человек. Есть там ваши представители от разведки?

— Конечно есть, — кивнув головой, ответил Ивашутин. — Сводка ежедневно передаётся по всем подразделениям. Представители от руководства спецназа в штабе сороковой армии…

— А с «комитетом» у вас есть контакты? Взаимодействие?

— Естественно.

Я задумался. До восемьдесят четвёртого года отряды спецназа ГРУ сражались преимущественно в Панджшерском ущелье и далеко на юг и восток не заходили. Только к восемьдесят четвёртому году руководство армии осознает, что блокировать надо приграничную зону полностью. Именно оттуда поступало снабжение, пополнение и группы боевиков, как, например, пакистанский «Чёрный аист».

На относительно небольшом удалении от границы по главным дорогам рассредоточивались сторожевые заставы, незначительно сковывающие возможности противника по транспортировке грузов.

Требовалось наличие достаточного количества формирований, которые должны были заняться поиском и уничтожением караванов. Советские войска нуждались в переходе от пассивного охранения основных дорог к активному поиску караванов по всем возможным путям их следования.

Я же думал уже сейчас попытаться блокировать территорию, граничащую с Пакистаном. А для этого десяти человек маловато будет.

— Об операции «Завеса» вы не думали? — спросил я.

— Думал. Как не думать? — Ивашутин насупился. — Не слушает руководство.

— Поня-я-я-тно, — нараспев протянул я и проговорил задумчиво. — Значит, придётся вести войну с караванами самому. Сам концентрируюсь на тропах.

— Сам⁈ — изумился Ивашутин.

— Ну, а кто, кроме? — вздохнул я. — Пока ваш генштаб не положит в землю две тысячи солдатиков, генералы не почешутся.