Мы с Юрием Ивановичем выпили по рюмке его коньяка. Потом попробовали мой, тот, что я «сделал самолично», соткав из воздуха. Дорогущий напиток, купленный в другом мире в «Забугорьи». За бугром, короче. Много чего было накуплено просто для того, чтобы в Челноке побывали образцы. Почти всё потом возвращалось в магазин. У капиталистов такое практиковалось запросто.

Я переезжал из города в город, покупал и сдавал вещи назад, таким образом, некоторое время, даже получая удовольствие от осознания того, что я «могу это создать». Потом поскучнело. Захотелось создавать придуманное самим или, хотя бы, видоизменить то, что имелось, ан нет. Хренушки. И я ощутил себя «обычным» принтером объемной печати.

— Но ведь кто-то же создаёт эти программы-коды, — тогда подумал я, и возгорелся мечтой овладения таким навыком, который я назвал создание «рун», а имеющийся у меня навык я называл — «обычная рунная магия». Но тоже ведь прикольно знать коды-руны, по памяти, чтобы в любой момент создать, например, бутерброд с ветчиной, или жульен с грибами. Очень я его люблю — жульен этот. Вообще, я грибы жутко люблю, особенно жаренные. А ведь в них пользы, говорят, шишь да маленько. Хитиновый белок плохо перерабатывается человеческим организмом. Но я-то не человек. Мне их можно хоть тонну «зачифанить», и мне ничего не будет, поджелудочная не «крякнет». Да-а-а… Есть преимущества быть бестелесным.

— Дорогой коньяк и неплохой, что иногда не совпадает, — сказал Дроздов и взял со стола бутылку где нашёл дату розлива.

— Хм! Две тысячи двадцать четвёртый…

Он посмотрел на меня. Я пожал плечами и сказал:

— Бывает…

Закусили-выпили, закусили-выпили, закусили… Я обмозговывал справку, украденную для меня моей, подселенной к нему, матрицей. И по всему получалось, что Дроздов прав. Есть в его словах вероятность того, что такие сущности тут на земле существуют. Как существуют и те, кто им противостоит. Хм! Белый дозор и тёмный дозор? «Оригинально» до чёртиков!

— Прочитал? — спросил Юрий Иванович.

— Прочитал.

— Проняло?

— Проняло.

— И меня проняло, как ты это легко сделал.

Я лишь скривил лицо.

— Не прокатит, Юрий Иванович. Русо туристо! Облеко морале!

— Ну-ну, — усмехнулся Дроздов. — А что скажешь, если я скажу, что у нас в управлении есть целая служба, которая занимается этой чертовщиной?

— В смысле? — опешил я. — Официальный?

— Вполне. Лично подчиняется знаешь кому?

— Кому? Юрию Владимировичу?

Дроздов покрутил головой.

— Ну, не томите…

— Мне.

Я раскрыл рот.

— Ва-а-а-м? С какого рожна?

— Ну… Они же, м-м-м, сотрудники, тоже, фактически, нелегалы. Хоть здесь, хоть там. Какая разница. И у некоторых есть подобные твоим способности.

— Да, ладно, — я недоверчиво улыбнулся.

— А ты думал, что ты один такой, хм, фильдеперсовый? Нет, Миша, не один ты такой. Хоть, надо признать, до тебя любому, мне известному, даже не как до луны, а как до центра галактики. И поэтому ты бы очень подошёл на начальника этой службы. Со званием полковника и генеральским потолком. Хотя… Званием тебя, точно, не прельстишь.

— Почему это не прельстишь? Очень даже прельстишь. Только как звание уживается с нелегальным положением? Ведь никак!

— Официально сотрудники числятся в одном из управлений нашей службы. Начальник управления — мой заместитель. Хочешь быть моим заместителем? Официальным, причём.

— Под какой фамилией? — вздохнул я.

— Под любой. Биографию мы тебе нарисуем.

— Вы серьёзно про это управление говорите? Оно точно существует?

— До этого момента был отдел с филиалами в некоторых городах. С тобой будет управление. Ты со своими ботами…

— Понятно теперь с вами всё, Юрий Иванович. Купили меня. Провели на мякине? Не красиво это.

— Что не красиво? Почему это — провёл? Ничего не провёл.

— И справка, наверное, липовая.

Дроздов посмотрел на меня укоризненно.

— Ты, Миша, меня с кем-то путаешь. Разве было в наших с тобой отношениях, что-то подобное?

Я вздохнул.

— Всё когда-то случается впервые, — буркнул я.

— Что тебе мешает уйти в тот момент, когда ты найдёшь своим словам подтверждение? Ничто. Но ты не найдёшь. И справка самая настоящая. И люди эти… Или не люди, Бог их знает… Так вот, эти, будем считать их людьми, люди действительно существуют и занимаются тем, о чём в справке сказано.

— И потусторонний мир существует? — саркастически спросил я.

— А вот об этом ты мне в своё время и доложишь, ха, товарищ полковник.

* * *

Это был именно тот отдел, который занимался разработкой методик обучения экстрасенсорике и паранормальным способностям. На который я махнул рукой, после того, как перестал быть Пашкой.

Полковником я уже когда-то бывал, и неоднократно, а вот генералом, хоть даже и, через дефис, «майором», никогда. И надо же! Поймал меня на этом Дроздов. Тщеславие, ска, даже мне, оказывается, присуще. И заместителем начальника службы нелегальной разведки я никогда не был, правда и не горел желанием, а тут нате вам и распишитесь.

И, похоже, отдаст Дроздов мне всех нелегалов, а сам займётся организацией работы спецподразделений «Вымпел»: «Каскадов», «Зенитов» и иже с ними в Афганистане. Вспоминал он военную молодость таким образом. Ивашутин тоже, кстати, весь там был, в Афгане, и мыслями, и делом.

— А как Юрий Владимирович на моё назначение отреагирует? — спросил я. — Не его это прерогатива вам зама подбирать? Так же у вас в комитете это делается? Замы следят за начальством и докладывают высшему начальнику. Нет?

— Говорю, же. Специфический это отдел. Его Юрий Владимирович совсем не касается. Не интересуют его ведьмы и экстрасенсы.

— А мне казалось, что экстрасенсами Бробков занимается.

— Он и занимается. Официально. А нелегально — ты.

— А раньше?

— Да, особо, никто и не занимался. Не верили до конца в эту чертовщину. А с появлением тебя… Не Пашки, а именно тебя с космическими задачами… Вот, с появлением тебя мы и зашевелились с Петром Ивановичем. Активировали источники. Ведь про сатанизм западный, про масонов, иезуитов и прочих магов, информации всегда был воз и маленькая тележка. Даже и не маленькая. Там же не стесняются намеренно вбрасывать. Поди разберись, где просто ритуальные танцы для обывателей, а где серьёзная работа. В те сферы ввести агентуру, практически, не возможно. Это как ввести агента в ближний круг королевы Великобритании.

Дроздов посмотрел на меня, хитро прищурив левый глаз.

— А ты мог бы ввести агента в ближний круг королевы?

— Ну, Юрий Владимирович, — произнёс, я вздыхая. — Может за вас ещё и корыто выстругать?

— Какое корыто? — удивился он, а потом снова разулыбался. — А-а-а… Как у старухи? Ну-да, ну-да… Ты уже говорил, что не Золотая Рыбка.

— Знаете анекдот про бабку и золотую рыбку? Короткий.

— Рассказывай.

— Попросила старуха деда, после того, как он уже принёс ей корыто, вместо землянки избу сделать, сходил дед к рыбке возвращается с ведром цемента. «Ставь ноги в корыто», — говорит. Та поставила. Дед наливает в корыто цементный раствор. «Это зачем?» спрашивает старуха. А дед и говорит: «Рыбка посоветовала тебя сразу владычицей морской сделать. Иначе не отстанешь. Вот сейчас раствор встанет и…»

Дроздов сначала округлил глаза, а потом во весь голос рассмеялся и смеялся долго, вытирая слёзы согнутым указательными пальцами.

— Ну, ты и дал, стране угля! — наконец выразил Дроздов своё мнение об анекдоте. — Жестоко.

— Но ведь, согласитесь, каждый мужик хочет эту старуху кончить?

— Ха-ха-ха… Да-а-а… Александр Сергеевич и сочинил сказочку… Наболело, видимо. Или по мотивам народного творчества…

— Так, получается, — снова вернулся я к нашим «баранам», — задачей отдела…

— Управления, Миша. Управления. И я бы даже сказал — главка. На территориях тоже надо начинать работать.

— Есть с кем? — настороженно спросил я.

— Ты подберёшь. Ты самый, хм, продвинутый в этом направлении работы, тебе и карты в руки. Ты же, говорят, и ауры у людей видишь. И силу чувствуешь. Сначала из числа действующих сотрудников. Уесть у нас те, кто увлекается этой хернёй.

Дроздов метнул на меня взгляд.

— Извини.

Я рассмеялся.

— А что вы передо мной извиняетесь. Я ещё не в штате. Это ваша, хе-хе, херня.

Дроздов снова улыбнулся.

— Умыл старика, хе-хе… Значит, я понимаю, что ты согласен?

— Я не хотел бы заниматься действующими нелегалами.

— А и не будешь. Для этого у меня есть зам. И именно такой, как ты сказал. Поставленный, чтобы нести всё наверх. Да и не принято у нас лезть в чужой огород. Да, ты сам всё должен знать. Расскажи мне лучше про твою работу за кордоном. Явки, пароли, коридоры…

— Это не так много, как думается. Из жизни в жизнь, всё случалось, практически, под копирку. Те же лица, те же явки, те же пороли и коридоры с очень небольшими отклонениями и то, чаще, по моей инициативе. Чтобы жизнь казалась веселее.

— Понимаю. С одной стороны — скучно, а с другой — знаешь кто что скажет в том или ином случае. Да и сферу поиска можно расширять в нужном направлении. У тебя, наверное агентурный список километровый?

Я посмотрел на Дроздова с удивлением.

— А разве такое возможно? Годных к работе людей очень немного. Наоборот, при фильтровке список действительно полезных источников сократился.

— Отделите зерна от плевел, — высказался Дроздов задумчиво.

— Точно — нет. В нашей работе ведь нет плевел. Вы сами меня этому учили. Есть по каким-то причинам не пророщенные зёрна, от которых ждать всходов бессмысленно. Надо сеять другие. А эти потом прорастут. Я про это.

— Да-а-а… То, чего нам всегда не хватало. Терпения, умения ждать и сеять подготовленные зёрна в подготовленную почву.

С той стороны озера, куда ушёл Ивашутин, то и дело бахало. Я посмотрел туда, представил Петра Ивановича увешанного тушками уток и улыбнулся.

— Шурпы наедимся, — проговорил Дроздов. — Но дикая утка мне не очень. Жесткая. Да и мяса в ней немного. Вот гусь — это другое дело. По границам много дичи. Погранзоны… На озёрах и птицы, и рыбы, зверья… А я как-то не азартен.

— Вот и я такой же, — кивнул головой я. — А вот так посидеть и поговорить…

Дроздов улыбнулся.

— Расскажи что-нибудь из своей жизни, Миша. Пару историй.

Я усмехнулся и рассказал.

Пришёл Ивашутин и, отдав трофеи помощникам, приведя себя в порядок и сняв камуфляж, сел за стол, а я всё рассказывал. Поняв о чём речь, Ивашутин не изливал свои чувства, а только глазами показал, чтобы налили и ему. Я, не прерывая рассказ, налил всем, мы чокнулись выпили и я продолжил. И это была моя третья история. Просто Дроздов попросил рассказывать с мельчайшими подробностями. Вот и получилось целых три романа из цикла «Спасти СССР». Я ведь не мог отделить зерна от плевел. Где тут зёрна, а где плевела? Из песни слов не выбросишь, а выбросишь, и не песня останется, а так, частушки.

Только когда нам принесли шашлык, который подгадали к возвращению Ивашутина, я остановился. Остались нюансы, к разведке относящиеся косвенно.

— Да-а-а… Вот уж истории, так истории, — сказал Дроздов. — Ты справочки потом напишешь?

— Написано давно уже, — сказал со вздохом я. — В ста экзёмплярах.

— Совершенно секретно, — вскинул брови Дроздов.

Я постучал указательным пальцем себя по голове.

— Ну, всё? Поговорили про работу? — спросил Ивашутин.

Мы с Дроздовым одновременно кивнули и, отметив синхронность кивков, улыбнулись.

— Ну и славно! — словно не заметив, сказал Ивашутин. — Такой охоты у меня ещё не было.

— На границе у нас…

Ивашутин махнул рукой.

— Наша граница и в подмётки не годиться этим первозданному Эдему. Они же даже выстрелов не боятся. Даже скучно, честное слово.

— Во-во, — закивал Дроздов. — Пока мы сидели Мишины помощники десять сомов сняли с поставков. Это за два часа. Поставили бы не два, а больше, так и больше было бы.

— На что ловите хоть? — спросил Ивашутин.

— На куски рыбы, — сказал я.

— Во, — ткнул пальцем в сторону озера Дроздов. — Пятая ловушка уже.

На берегу помощник опорожнял от раков ловушку.

— Так жить можно, — сказал Ивашутин. — Шестнадцатый век.

— Это от того, что на нас никаких других дел нет. Ни пахать, ни сеять, ни убирать урожай, ни других каких обязанностей. И хлеб у нас есть, и овощи. А народ то весь при деле от заката до рассвета и от мала до велика. Таким промыслом малолетняяребятня занимается. Лет с пяти. Раков местный люд вообще не ест. Сомов тоже. Много условностей. Удавлину не едят. Утку ловят только за лапу. У кого в семье есть, кому этим промышлять, радуются. А у кого нет, выживают на своих харчах, да на подачках.

— Удавлину не едет, харам? — спросил Дроздов.

Я кивнул.

— И в твоём городе голодают? — спросил Ивашутин, нахмурившись.

— У меня по другому. — улыбнулся я. — У меня община. Колхоз, проще говоря.

— Колхоз⁈ — вскинул брови Дроздов.

— Ну, да, — дёрнул я плечами. — И хранилища хорошие. Тут ведь как раньше зерно хранили? В ямах. Оно прорастало и портилось. Там ведь принцип какой? Закрывать сверху плотно надо. Так зерно, что ближе к земле, прорастает и забирает весь кислород. Остальное зерно остаётся не пророщенным и может лежать хоть год. Но не все понимают это, или не выдерживают, открывают. Мы стали зерно прокаливать и хранить в специальных хранилищах. Плюс картошка.

— Ха-ха! — рассмеялся Дроздов. — Куда без неё родимой? А в нормальной истории, говорят, только Пётр Первый привёз.

— Картофель и сейчас иногда везут из Европы. Но мелкий он и дорогой. Да и как везти не знают. Портится. Прорастает, мёрзнет. Семечки подсолнуха, кукуруза. Всё есть. Дорогое очень. А у нас нате вам пожалуйста. Семена какие угодно. Картоха — во какая!

Я показал два кулака.

— Так, как же это отразится на нашей истории? — спросил Ивашутин, продолжая хмуриться.

— Не отразилось же, — улыбнулся я. — Через горнила войн и особенно голода мало что дойдёт. Семенной фонд съели и всё. Садить не чего. Такое и в наше время было. Государство закупало посевной материал за границей. И сейчас в других областяз крестьяне всё подъедают за зиму и с протянутой рукой в монастыри идут, а те в долги вгоняют и кабалят. Вообще, церковники тут лютые. Никаким христианством и не пахнет.

— Да-а-а… Тёмные века, — проговорил Ивашутин. — Ничего… Иван Грозный им кровушку пустит.

Я, вспомнив Колычева, вздохнул.

— И ведь революцию не сделать, — вздохнув, сказал Ивашутин. — Нет революционной ситуации. Нет пролетариата, как движущей силы, нет активности масс.

— Ничего нет, — кивнув головой, согласился я. — Зато есть татары и другие желающие нажиться на России. Какая тут революция? Когда государства, как единого организма, по сути нет. Армии нет! Толпа!

— Вот с этим тоже, да…

Дроздов покрутил головой.

— Вы, коллеги, когда на границе охотитесь, тоже про народ думаете? — спросил я хмурясь. — Или про гаитянских детей?

Оба генерала посмотрели на меня внимательно. Похмурились немного. Помолчали. Потом Ивашутин, вздохнув и махнув рукой, сказал:

— Наливай.

— Мы тут не даём крымчакам и ногаям разгуляться. Да и медицину подтягиваем.

— Кто это «мы»? — спросил Дроздов.

— Мы, — это мы, — сказал я, тыкая в себя пальцем в «грудную клетку». — Кто ещё?