— В конце концов, мне дела нету, решишь ли ты, что я с приветом иль нет, — пропел я. — Действительно, что мы теряем? СССР? Да и хрен с ним! Кого нам бояться? И то… Не фак, что расколется. Проведут референдумы и окажется, что народ Украины не хочет откалываться. А попытаются её отколоть, введём войска.

— Ой-ой-ой… Введёт он войска, — захихикал Флибер. — У Украины, между прочим, ядерный боезапас имеется.

— А что, мы его разве не можем ликвидировать? — удивился я. — Что ты мне голову морочишь! Взорвём боеголовки и делов… Как тогда хотели у американцев с Европейцами…

— Тогда все поймут, что мы в деле. И… Их там около двух тысяч ядерных боеголовок и две с половиной тысячи тактических ядерных зарядов.

— Кодов у них всё равно нет. Да и что это меняет? — спросил я.

— Ну, как? Жертвы. Гражданская война… Кто-то всё равно поднимется против введения войск.

— Война так и так будет. Мы же с тобой сколько раз пробовали сохранить СССР? И если не сохраняли, то война всё равно была. Нам, что нужна война с Украиной? Или с Грузией? Ведь там же сразу встанет НАТО и поднимут головы нацисты.

— Да, какая там война? — фыркнув, вопросил Флибер. — Кто им даст сейчас воевать?

— А кто им не даст? Вон, Чечня скоро и что? Что ты сделаешь против Дудаева? Там арабы уже в полный рост ходят, и не пригибаются. А нохчам… Только дай малую слабину и они кинутся грабить, убивать. У них кровная вражда веками. Друг-друга начнут убивать, иноплеменников.

— Ну, тогда и нам, самим повоевать придётся, — уже без фырканья проговорил Флибер. — Вооружим ботов и ура-ура!

— С*ка! Как это мне всё не нравится! — высказался я.

— Ну, а что ты? Боты у нас есть. И даже прошедшие Афганистан. А это, сам знаешь… Опыт лишним не бывает. Хоть ты бот, хоть не бот… Мы же не хотим показать, что по ним стреляй не стреляй, результат один — кирдык котёнку…

— Ну, да, ну, да, — задумчиво проговорил я. — Эх! Надо было нам больше политикой заниматься! Ельцину мозги промыть, Гавриилу Попову…

— Да, о чём ты, Флиб. Ведь «имя им легион»… Сколько коммунистов ненавидят парт-номенклатуру?

— Так, тогда, действительно, зачем нам такая партия?

— А какая лучше? — спросил я.

— Во-о-о… Сам сказал.

— Надо было образцово-показательные суды устроить, — вздохнув, посетовал я.

— Тогда бы обвинили в репрессиях. Ты же сам знаешь, как там всё запущено. И… Ты сам не хотел лезть в управление. Дефицит, дефицит… А они видел, что на транспарантах пишут? «Не хлебом единым»… и «Где справедливость?»

— Ну, да… «Уберите свиней от кормушки!». Не удалось соблюсти «каждому по труду».

— Воруют, — хихикнув, добавил Флибер. — Бесплатно берут. Утруска-усушка. Бой на километро-часов.

— Да-а-а… Прогнило всё. Град обречённый, млять!

— Сам же знаешь, что и в Китае в двухтысячных сколько коррупционеров расстреливают? С двухтысячного года в Китае расстреляли за коррупцию около десяти тысяч чиновников, еще сто двадцать тысяч получили по десять — двадцать лет заключения. И всё равно расхищают и берут взятки. Вице-мэр Пекина Лю Чжихуа семь лет возглавлял управление китайской «Силиконовой долиной» — наукоградом Чжунгуанцунь в северо-западном университетском предместье Пекина. И сумел использовать для своей личной выгоды стратегический поворот китайского руководства к созданию инновационной экономики.

Кроме того, предприимчивый вице-мэр сумел крупно нажиться на пекинской Олимпиаде. Сделав свою любовницу хозяйкой одной из строительных компаний, он давал ей выгодные подряды на возведение олимпийских объектов и к тому же брал взятки за отвод земельных участков.

А заместитель председателя Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей Чэн Кэцзе? Бывший вице-спикер прежде был губернатором провинции Гуанси. Он оказывал предпринимателям незаконные услуги и набрал за это взяток на 4,5 миллиона долларов. Разоблачение вице-спикера потянуло за собой целый шлейф коррупционных дел в Гуанси. Расстрелян мэр города Гуйян 48-летний Ли Чэнлун, успевший присвоить более 500 тысяч долларов.

И как ты с этим собираешься бороться?

— Только пресекая и расстреливая, — вздохнул я.

— Здесь, если начать расстреливать, то снова как в тридцать седьмом получится, — вздохнул Флибер. — К сожалению, природа человеческая неизменна. А если дать волю воровать не всем, то получится как в СССР. Милиция приходит в магазин и просто берёт то, что хочет… Как это побороть за пару лет?

— И за пять и за десять этого не побороть, — сказал я. — При капитализме полиция сплошь коррупционизирована.

— Ну, так и что? — спросил Флибер.

— Ну, так и ничего, — сказал я, вздохнув. — Не выходит, надо признать, у меня «каменный цветок».

— А я тебе говорил, чтобы ты оставил их в покое, — вздохнул Флибер.

— Народ жалко. Что они, виноваты что ли?

Я подумал-подумал и махнув рукой сказал:

— Предприятия, в конце концов, уже работают. Свинофермы, теплицы… На тридцать процентов повысилось производство мясо-молочки…

— Они приватизируют все твои предприятия, и загубят. Ты же умный такой… Не стал всё на себя оформлять, а в виде инвестиций… «Государственное всё должно быть!»

Флибер передразнил меня.

— Что ты передёргиваешь! — возмутился я. — Сразу так решили. Ещё Андропов сказал. Нельзя, чтобы инопланетянам в СССР что-то принадлежало. Нет в СССР иностранной собственности на средства производства!

— Во-о-о-т… А сейчас будет. И где мы с тобой на этом празднике жизни? Они же ещё и изгонят нас, как собак паршивых. Что, де, от вас толку? Институты? Так, мы сами себе с усами!

— Считаешь, что надо что-то оформлять на себя? — спросил я. — А зачем оно нам?

— Для порядку, — буркнул Флибер.

— М-м-м… Договоры то имеются. Что мы строим, мы обслуживаем, мы управляем, передача на временный баланс, опять же. На временный, Флиб.

— С передачей права собственности.

— До момента востребования. Так мы и говорили с Юрием Владимировичем. Когда законы будут позволять. Так и в договорах прописано.

— Вот и надо востребовать пока не поздно, — снова, будто обиженно, буркнул Флибер. — Развалится СССР и тогда поздно будет.

— Согласен, — сказал я. — Передадим лучше своим людям.

— Не надо никому ничего передавать, — снова недовольно буркнул Флибер. — Как управляли сами, так и будем управлять.

— Скоро инфляция девяносто четвёртого года, — напомнил я. — А у нас денег…

— С чего бы ей быть, инфляции? — удивился Флибер. — Падения производства нет и не будет. Те предприятия, что загнутся, и хрен на них! Заберём трудящихся на новые производства. А на старых, — станочное перевооружение устроим.

— Надо свой банк учреждать, — задумчиво сказал я. — И как это нет падения производства? Когда оно есть. Предприятия на купи-продай перешли. На нас экономика держится.

— Во-о-о-т, А я тебе говорил, что не станут они шевелиться, если их не прижмёт.

— Так уже и прижимает. Склады пустеют. Торговать не чем.

— Так и наше имущество умудряются на экспорт толкнуть. Надо прекращать их подпитывать. В разнос уже пошли.

— Вот народ и вышел на улицу, — вздохнул я. — Потому что видит, к чему ведет либерализация, но обвиняет в ней партию.

— А кого обвинять? Не нас же с тобой?

— Партия, млять, наш рулевой, — выругался я.

— Креста на них нет, — вдруг сказал Флибер.

— И… Надо выпустить в оборот свою валюту, — сказал я.

— Правильно. И перестать снабжать на халяву это тупое государство, — сказал Флибер. — Пусть расплачивается имуществом.

— Вот, как только они СССР развалят, так сразу и… У нас ведь условный договор с СССР.

— Во-во… Не хлебом единым… Ну-ну…

* * *

Вывели мы свои предприятия из временной собственности СССР вовремя. Всё-таки Флибер у меня — голова. Рухнул СССР ещё раньше, чем обычно. Фонды Сороса и иже с ним раскачали устои общества на столько, что сразу после отмены главенствующей роли КПСС и запрета её деятельности из-за подрыва народного доверия, Ельцин предложил объявить суверенитет РСФСР. Быстро, в июне, собрался первый съезд народных депутатов РСФСР и сие постановил. А уже в декабре СССР распался. В апреле девяностого был принят Закон «О разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами Союза».

Формально, союзные республики имели право вступать в международные отношения с иностранными государствами, заключать с ними договоры и обмениваться дипломатическими и консульскими представителями, участвовать в деятельности международных организаций; к примеру, Белорусская и Украинская ССР, по результатам достигнутых на Ялтинской конференции договорённостей, имели своих представителей в ООН с момента её основания. Вместе с тем реализация подобных положений требовала согласования союзным центром. Кроме того, назначения на ключевые партийные и хозяйственные должности в союзных республиках и автономиях предварительно рассматривались и утверждались в центре, решающую роль при однопартийной системе играло руководство и Политбюро ЦК КПСС.

А тут КПСС испарилась. Цемент из раствора испарился. Исчезли горизонталь и вертикаль власти. Вот и рассыпалась конструкция Союза Советских Социалистических Республик. Скованные одной цепью, связанные одной целью… Да-а-а…

У наших ботов, про которых никто не знал, что они боты, были паспорта и долгосрочная «рабочая» виза. Они, по сути, были гастарбайтерами. У меня тоже был, хм, «мультипаспорт».

Банк разрешили открыть легко. Вообще-то возрождение коммерческой банковской деятельности началось во второй половине после принятия Закона «О кооперации в СССР» от 26 мая 1988 года.

Первый международный коммерческий банк в СССР был основан в сентябре 1989 года. Его создание было закреплено специальным постановлением Совета министров СССР от 11 сентября 1989 года №748. Вот и мы успели образоваться, получить лицензию Госбанка СССР и закрепиться специальным постановлением Совета министров СССР. И даже выкупить здание филиала Госбанка СССР на Большой Ордынке, 49.

«Международный Инвестиционный Тохобанк», — назвали мы с Флибером нашу финансовую организацию. С уставным капиталом в миллион рублей. Здание было небольшим, старым, двухэтажным. Его хотели передать только что учреждённому «Альфа-Банку», но продали нам. Тоже за миллион рублей. По взаимозачёту. Товары и продукцию мы с Флибером поставляли, но не бесплатно же. Учёт и контроль наше всё. Около миллиарда долларов задолжал нам Советский Союз к девяностому году, и долг продолжал расти, ведь мы продолжали снабжать удалённые районы севера. Всего внешний долг СССР на момент его распада составлял около ста пятидесяти миллиардов долларов.

Борис Николаевич Ельцин, когда в мае девяностого года стал председателем Верховного Совета РСФСР проявил большую заинтересованность в нашей встрече, и я на контакт пошёл, так как знал, что Борис Николаевич человек амбициозный и дюже злопамятный.

Пётр Иванович Ивашутин от службы отошёл, став депутатом Верховного Совета СССР, а потом и Верховного совета РСФСР, но общались мы с ним по прежнему часто и плодотворно, как и с Юрием Ивановичем Дроздовым, который продолжал обеспечивать закордонную разведку кадрами. Встретились, как всегда, на берегу озера рядом с Васильсурском. Порыбачили, поохотились, посовещались, пригласили Бориса Николаевича. В Васильсурск, да….

Тогда-то у нас и заладились отношения с Борисом Николаевичем. Ибо понял он, что его амбиции против моих, это пшик гриба, выбрасывающего споры.