— Ты часто говоришь «мы», — заметил Дроздов. — И это, явно, не мы с тобой.

— О, интересное передают, — сказал я и «включил» «Голос Америки из Вашингтона».

— Взрывы, прогремевшие в некоторых городах Европы, не были такими масштабными, как в Великобритании, мир праху её. И тем более странно, что эти места никак не соотносились с эпицентром взрыва в Бермингеме. Где, предположительно синхротрон пошёл в разнос и спровоцировал возмущение воздушного электричества. Хотя и последующие выбросы электричества исходили всё так же от земли, а не из космоса. Как уже заявлялось ранее, космический корабль пришельцев всё так же находится с обратной стороны Луны и судя по всему к катастрофе случившейся с Великобританией не причастен. Эксперты по аномальным погодным явлениям высказывают мнение, что Британские учёные, проигнорировав предостережения европейских коллег, проводили эксперименты с синхротроном, и спровоцировали, хм, короткое замыкание высокоскоростных заряженных частиц в синхротроне с природным электричеством.

— Какой бред, — сказал Дроздов. — Какие высокоскоростные частицы в синхротроне? Протоны, что ли? Там их хрен да маленько.

Я улыбнулся.

— Зассали, — сказал я, хмыкнув. — Прочухали, что и по ним может прилететь. Европа нам в помощь.

— А что в Европе-то происходит?

— Диверсантов ловим и на электрический кол насаживаем! Вот и бахают они! Как восходящие молнии. Знаете, как это бывает?

Дроздов покрутил головой.

— Восходящие молнии? — спросил он. — Как это возможно?

— Восходящая молния в природе возникает, когда очень высокий заземлённый объект (например, башня, небоскрёб, телебашня) создаёт сильное локальное электрическое поле. Это поле ионизирует воздух вокруг объекта, и от его вершины вверх к наэлектризованному грозовому облаку устремляется электрический разряд. В нашем случае иноземные «диверсанты» сами представляли собой сгустки электричества. Вот мы и закоротили их на космическую электросеть. Я вам рассказывал про неё.

— И что сеть? — озабоченно нахмурился Дроздов.

— Молодец, — подумал я, но сказал. — Мы локализовали небольшой участок сети. И он, конечно, выгорел. Придётся восстанавливать. Главное они к нам не пролезли. Вовремя выявили.

— Вот и сейчас… Выявили… Кто это выявил?

— Есть у меня помощники, — наконец-то сознался я. — Двое из ларца, хм… Но, увы, показать я их вам не смогу. Не материальные они. Один — искусственный интеллект, а другая, вообще — Звезда, и находится в таких е… Э-э-э… Ну, очень далеко, короче…

— Настоящая Звезда? — удивился Дроздов.

— Настоящая и не простая. Но извините, Юрий Иванович, больше вам знать не следует. Знаете же присказку «товарища» Мюллера про двух знающих?

— Сейчас нас забросают запросами на счёт вашего участия в инциденте, — сказал Дроздов.

— Нас., — уточнил я. — Уже поступают телеграммы. Первым был генеральный секретарь ООН Хавьер Перес де Куэльяр.

— Штатовцы… Это понятно. Что ответили? Или ждёте?

— Зачем ждать? Мы на все запросы отвечаем одномоментно с поступлением. Ответили, что цивилизация Тохов к оному происшествию, вызванному самоуничтожением опасного технического средства в Британском Бермингеме не причастна. И это правда. Тут инициатор я. А я не Тох. И, в принципе, такая катастрофа вполне могла случиться и по естественным причинам. Слишком высокое напряжение и статическое электричество используется в таких и подобных ей установках. Кстати, уже сейчас в недрах Европейской организации по ядерным исследованиям зародилась идея создания большого адронного коллайдера. Это гигантский кольцевой ускоритель заряженных частиц. Его хотят расположить в подземном тоннеле на границе Швейцарии и Франции, недалеко от Женевы. Основная заявленная цель — исследование фундаментальных законов природы, в частности, изучение структуры материи и сил, которые её удерживают. Это тоже очень опасный проект. На что мы тоже указали в своём ответе.

— Почему ты говоришь: «заявленная цель»?

— Потому что существуют и незаявленные цели, например — пробой пространства и времени, создание иной материи, способной поглощать обычную, с выделением огромного количества вещества и энергии, чем и занимались в Бермингеме.

— Значит, за что боролись на то и напоролись?

— Типа того, — сказал я и пожал плечами. — Поохотимся, раз уж мы здесь? Рёв как раз.

— Большой благородный олень? — спросил Дроздов.

Я кивнул.

— Не любитель я убивать красоту природы. Пускай живут.

— Хорошо! Тогда возвращаемся?

* * *

Мировые средства массовой информации около двух недель стенали об исчезнувшей с карты мира Великой Британии и вдруг замолкли. Стали публиковаться статьи о движущемся в светлое будущее Советском Союзе. В прессе проскочила сначала одна фраза о Ноевом Ковчеге человечества, потом другая.

Как-то резко сократилось количество протестных выступлений в Польше. Там, раньше, чем в СССР — в восемьдесят первом году — было введено военное положение. Независимый профсоюз «Солидарность», возникший в восьмидесятом году, оставался важным фактором политической жизни, хотя его деятельность была сильно ограничена. Власти продолжали контролировать политическую арену, не допуская легализации оппозиции в масштабах, угрожающих режиму. А тут оппозиция вдруг «притухла». Из-за прекращения финансирования. И в костёлах католические проповедники сменили в отношении СССР гнев на милость.

— Удивительная синхронность, — подумал я, хмыкая.

— Если ещё пару костёлов рвануть они ещё слаще запоют, — сказал Флибер.

— Повременим пока с Божьей карой, — сказал я. — Но ты контролируй еретиков-охальников. Особенно тех, кто с «Солидарностью» контактирует.

— Фул контрол, шеф, — сказал Флибер.

Взрыв варшавского прихода святого Станислава Костки с ликвидацией капеллана польского профсоюза Солидарность, католического священника Ежи Попелушко девятнадцатого октября восемьдесят четвёртого года, произвело много шума в прессе, который, однако, быстро затих. В моей реальности ликвидация Попелушко, произведённая офицерами департамента Службы безопасности МВД ПНР с санкции высшего руководства ПОРП, вызвала возмущение в польском обществе, что привело к серьёзным изменениям политической ситуации в стране. Но не сейчас. «Кара небесная», прозвучало отовсюду.

— Какие вы у меня молодцы, — сказала Звезда.

— Ты, кстати, выяснила, наконец, откуда пришли британские террористы? — вспомнил я.

— Так, давно уже, — обиженным тоном ответила Звезда. — Только забыли все про меня.

— Ну-ну-ну! Ты только не начинай! — забеспокоился я. — Ты же всё-таки Звезда, а не какая-то женская особь со всеми её приливами и отливами.

— У меня тоже есть свои приливы и отливы, — скромно уточнила Звезда. — И они тоже связаны с моей репродуктивной функцией.

Я едва не подавился гренкой, собственноручно пожаренной мной на сковородке на сливочном масле собственного натурального производства и с яйцами, снесёнными в персональной птицефабрике.

— Кхм-кхм! И откуда они? — спросил я, откашлявшись, имея ввиду не яйца, а диверсантов.

— Вы станете, таки, смеяться, но это арсанты, — сказала Звезда. Она быстро переняла манеру нашего с Флибером и Челноком шутливого общения.

Тут я закашлялся всерьёз и надолго.

— Похлопать? — спросил Флибер.

— Иди ты! — кашляя, выдавил я.

— Поясни, — попросил я Звезду, отойдя от кашля.

— Они обнаружили пропажу своей станции и смогли её спозиционировать. Попасть сюда по «официальным» каналам они не захотели. Поняли, что мы тут совершаем мягкую экспансию и решили сами поучаствовать в «распиле Земли». У них тут были контакты…

Я снова закашлялся.

— Вот же ж чёрт! — выругался я. — А ведь Дроздов говорил, что Британцы с кем-то якшаются! И даже посылал меня на разведку! Да не, млять, поддался я! Гордый такой! И с Возняком ситуацию упустил. А мог бы, да-а-а…

— И что? — спросил я. — Почему мы их не признали, Флиб?

— Замаскировались, однако, — сказал Флибер. — И… Это… Надо ждать от них претензий. И по станции, и по здешней ситуации. Они здесь были первыми. Формально — они…

— Они не делали заявку, — прервал я его. — Это раз. И пусть попробуют отнять. Это два. Война, так война. Мы у них ещё и их сектор оттяпаем. Так и предупредить их. По неофициальным каналам, конечно. В случае войны мы не остановимся ни перед чем. Или просто уничтожим их сектор.

— Кровожадным ты стал, — вздохнул Флибер.

— Да, достали все. Доброту за слабость считают. Надоело. Мы предупредим, а там их дело. Не мы же первыми нападём. А ответ в драке не обязан быть зеркальным. Всё это чушь собачья о превышении степени самообороны. Не может быть самооборона адекватной или не адекватной. Напали на нас, получат по максимуму. Иначе они снова нападут. А это нам надо? Как татары делали? И правили долго, кстати. Пока между собой не разругались.

— Ну, мы-то, — сказал Флибер, — триумвират!

— Ну-ну, — сказал я с сомнением в голосе.

— Почему это триумвират? — обиженно спросил Челнок. — Как что, сразу Челнок, а как чуть, так и забыл про меня.

Я вспомнил, что и Челнок ведь тоже с искусственным интеллектом. И даже не искусственным интеллектом, а с натуральной моей матрицей. Плоть от плоти, кровь от крови…

— Извини, Чел. Совсем про тебя забыл. Прости.

— Да, ладно. Свои ведь.

В голосе Челнока послышалось облегчение.

— Ну, что ж, — резюмировал я. — Фул контрол, как говорит Флибер. И давайте сразу докладывать обо всём интересном. А то так я и Звёздные войны увижу только воочию. А оно мне надо.

— Так ты сам интересуйся, если ты взял на себя роль командира, — сказала Звезда.

— Понял-понял-понял, — сказал я, поднимая руки «сдаваясь». — Только не бейте меня ногами.

— Ох, и отпинала бы я тебя, — вздохнула Звезда. — Жаль, ног нет.

— Хе-хе-хе, — прохихикал Флибер. — А я бы помог.

— Вот видишь, кто у тебя друг? — спросил Челнок.

— Вижу, Дружище, — смеясь согласился я.

* * *

К началу моей перестройки в экономической и социальной сферах жизни страны наметились определённые кризисные явления. Заключались они, в первую очередь, в противоречиях планового характера экономики. Правительство Алексея Косыгина, при всех плодотворных итогах реформы шестьдесят пятого года, перестало отвечать вызовам на положение в экономике. Ещё одним большим минусом советской экономики были низкие темпы внедрения плодов научно-технической революции — медленная степень модернизации производства.

Эти проблемы нами решались. В первую очередь был наведён порядок в оценке изобретений и возможности их реализации на производстве. И это не смотря на те высокие технологии, которые привнёс я. Наука должна была двигаться вперёд линейно, а не скачкообразно. Хотя имелись и такие случаи. Например, в сфере микроэлектроники.

Да, под Новосибирском был установлен завод по производству фотолитографического и нанопечатного литографического оборудования. На нём выпускались стонанометровые литографы PAS 5000 для экспорта, и двухнанометровые литографы TWINSCAN NXE:3800E для внутреннего использования. На них печатались «стандартные» микрочипы. Однако мои компьютеры и иные коммуникационные устройства не имели печатных электрических плат от слова «совсем». Чаще, это было печатное устройство с голографическим экраном для совместной работы нескольких операторов, или с индивидуальными очками, выводящими информацию сразу на сетчатку глаза.

Никаким земным учёным настоящие внеземные технологии пока для разума-понимания были не доступны.

Константин Устинович на политбюро в октябре восемьдесят четвёртого года сказал: «Нам абсолютно необходимо обеспечить быстрое и непрерывное обновление всех отраслей народного хозяйства на основе современных достижений науки и техники. Это — одна из наших коренных задач. Без этого прогресс общества просто немыслим». При Брежневе Пленум ЦК, посвящённый вопросам научно-технической революции, так и не собрался. И при Андропове тоже не собрался, а при Черненко Политбюро назначило такой Пленум. Правда сам Константин Устинович до этого пленума не дожил.

В мае восемьдесят четвёртого года в Политбюро была представлена записка за подписью Черненко о необходимости ускорения НТП и совершенствования управления им во всех звеньях экономики. А рассмотрена она была только в октябре того же года.

Политбюро приняло решение посвятить этой теме пленум ЦК КПСС 23 апреля 1985 года.

Апрельский пленум ЦК КПСС восемьдесят пятого года стал в истории КПСС поворотным: на нём был провозглашён курс на ускорение социально-экономического развития страны. В докладе Михаила Горбачёва научно-технический прогресс прямо ставился в центр работы: ставилась задача интенсифицировать экономику за счёт внедрения достижений науки и техники, перестроить управление и планирование. Именно тогда в моём времени прозвучало слово «перестройка». Прозвучало оно и сейчас.

Президент АН СССР Марчука в констатирующей части отметил: 'По существу, в течение последних десятилетий оказались разорванными связи между наукой и производством, а также между наукой и образованием. Произошло резкое снижение роли науки в жизни общества, снизился ее собственный потенциал.

За этой скупой фразой и дальнейшей демагогией о её дальнейшей демократизации научного общества и её самостоятельности стояла, на самом деле, катастрофа. То, во что превратилась фундаментальная и прикладная науки на науку было мало похоже. Коррупция сожрала и её. Бездари и бюрократы управляли наукой. Отмечалось огромное разбухание численности научных работников без роста научных результатов.

Проверка деятельности ста отраслевых научных институтов, проведённая Госкомитетом по науке и технике СССР, показала, что 60% из них вообще не дают научного результата.

Аналогичные результаты показала проверка своих институтов Минздравом СССР.

Не менее удручающим было положение на заключительной стадии научных исследований — их практической реализации в гражданской промышленности. Здесь наиболее объективным показателем является объем экспорта высокотехнологичной продукции на самые требовательные рынки развитых капиталистических стран. Оказалось, что в советском экспорте в западные страны доля машин и оборудования составила 2%, высокотехнологичных товаров — 0,23%.

Заметно лучше обстояло дело с оборонными исследованиями, на которые в СССР приходилось 60–80% от всего объема расходов на науку. Но и здесь отставание от США было значительным. По американским данным, из двадцати важнейших перспективных оборонных технологий СССР лишь по одной опережал США, в трех был равен, в девяти отставал, в семи отставал безнадежно.

После малорезультативных попыток переломить положение в науке я от советов по этой теме отстранился. Для меня было важно народное хозяйство. Мы призвали тех учёных, которые, действительно думали о науке и стремились вырасти над собой, идти на производства, изучать процессы и материалы. С ними я и стал работать. А остальные, около пяти тысяч «учёных», так и остались протирать штаны и юбки, сидя в институтах на зарплатах.

А на пленуме говорили и говорили. А мы всё строили и строили. Я уже даже не спрашивал ни региональные, ни центральные власти, а уведомлял. Хотя план развития был, да. Я же не Госплан СССР. У нас с Флибером всё было просчитано и распланировано на пятьдесят лет. Причём с учётом того, чтобы уже через сорок лет СССР стал самоокупаемым проектом без учёта экспорта.

На самом деле, демагогия о демократизации в науке только вредила ей, создавая хаос в управлении, а перевод на хозрасчёт — к обогащению руководителей. Мы же создали свои институты, куда принимали только действительны учёных: профессоров и академиков, а так же грамотную молодёжь. Ну и развивали научный центр в Зеленограде. Это была головная организация Министерства электронной промышленности СССР по направлению микроэлектроники. Его возглавлял Фёдор Викторович Лукин. В структуру центра входили профильные НИИ, и именно вокруг него формировалась вся научная и производственная жизнь города. Как и вокруг нашего института.

Московский институт электронной техники (МИЭТ) в Зеленограде существовал аж с шестьдесят пятого года и играл важную роль: он готовил для отрасли квалифицированные кадры. В 1982 году вуз с нашей помощью стал активно внедрять новые учебные программы, сочетая фундаментальную подготовку с серьёзной производственной практикой на предприятиях. Например, таком, как завод 'Квант.

В старой реальности завод в восемьдесят втором году только начали строить, а в этом восемьдесят втором году на нём уже собрали первые домашние компьютеры «Радио-86РК». И он быстро разошёлся по радиолюбителям в качестве конструктора. Идея самостоятельной сборки компьютеров была очень популярной, а после публикации в журнале «Радио» цикла статей о новом «самодельном» ПК, конструктор пришёлся как нельзя более кстати.

Однако уже в следующем году «Квант» произвёл свой персональный компьютер на микросхемах, аналогичным процессору Intel 80386DX[1], но с маркировкой «Квант-80386». Процессор Intel 80386 должен был появиться только в восемьдесят пятом году. А я решил чуть-чуть опережать американцев, чтобы не обвинили в передирании архитектуры. Флибер «выдавал» процессоры, как из пулемёта. Пока собственное производство не наладилось.

Мы встроили наш научный городок в структуру Зеленоградского научного комплекса, отбирая самых перспективных специалистов, доказавших гибкость мысли и фундаментальность базовых знаний. В последствии все из них возвращались в обычные институты преподавать. Кто-то оставался в институтах, кто-то возвращался развиваться дальше и двигать науку.

[1] Intel 80386 — 32-битный микропроцессор с архитектурой ×86 третьего поколения