Мягкая экспансия? Хм! А как иначе говорить с нашими «старцами»? Только с позиции, хоть и мягкой, но — силы. Фактически я поставил СССР ультиматум. Хотят они или не хотят, но будет так, как я скажу. Не хотят участвовать в, хм, процессе построения социалистического общества, пусть проваливают. Справимся и без них.

Это я так сказал своим друзьям-товарищам по разведке, которые вынуждены были предстать под светлые очи сначала своих непосредственных начальников, а потом и под взгляд из-под кустистых бровей генсека. Правда, Леонид Ильич первым делом спроил у Ивашутина:

— Пашка с ними прилетел?

Ивашутин отрицательно покрутил головой.

— Как мне его не хватает, — сказал Леонид Ильич и добавил. — А ведь я знал, что он пришелец. Инопланетный разум…

Генсек вздохнул.

— Ну, что они там придумали?

В кабинете Леонида Ильича присутствовали оба «парламентёра» и их начальники: Андропов и Огарков.

— Ты рассказывай, Петя. Мы с тобой давно в этой теме, как Паша любил говорить.

Ивашутин рассказал. В рапортах обоих разведчиков план раскрывался полностью со всеми подробностями, датами, исполнителями и задействованными средствами. И эти рапорты теперь лежали на столе перед генсеком, который на Ивашутина не смотрел а смотрел на оба рапорта попеременно переводя взгляд с одного на другой.

— Ладно, всё понятно, — вдруг, перебив Ивашутина на полуслове, сказал Брежнев. — Значит, мы поставлены перед выбором? Либо они с нами, либо они с ними…

Леонид Ильич по привычке пожевал губами, ища свою вставную челюсть, но не найдя её, нахмурился.

— И что же нам делать? — спросил он. — Ложиться под инопланетян?

— Почему ложиться? — спросил Ивашутин. — По моему — наоборот. Это они ложатся под нас.

— Ой, не надо мне только про альтруизм рассказывать, — скривился Брежнев. — С ху*ли загуляли они перед нами станут бесплатно стелиться?

— Могу ответить, — сказал Ивашутин.

— Говори, — разрешил генсек.

— Тот, хм, которого мы какое-то время звали Пашкой — не инопланетянин, а наш свой землянин. Просто он, хм, «неудачно», по его словам, переродился, оставшись в ментальной оболочке, то есть, если проще и понятнее выразиться, духа.

Андропов и Огарков, почти одновременно, поморщились. Но Леонид Ильич только неодобрительно «зыркнул» на них. Ивашутин остановился.

— Продолжай, Петя, — сказал Генсек.

— Собственно это всё, что я хотел вам сказать. Остальное есть в рапорте.

— Значит они, эти, кхм, пришельцы, чем-то обязаны ему? И поэтому выполняют его просьбу?

— Не чем-то, Леонид Ильич, а жизнью весьма почтенных, если так можно сказать, граждан. Их, этих Тохов, действительно, не так уж и много. И они не могут множиться. Поэтому, в случае гибели хотя бы одного представителя расы, что хоть и редко, но случается, общество Тохов переживает болезненно. А он спас нескольких. Не знаю точно сколько. Но… И эти «подарки» в виде техники, оборудования, хм, как ещё объяснял, хм, «Паша»… Они, по нашим меркам, достаются Тохам даром. У них настолько высокие технологии, что любые материальные вещи, в буквальном смысле, ткутся их воздуха. Из окружающих ресурсов. И слово «окружающий» означает галактику.

— Не понимаю, — сказал Брежнев. — Поясни, если можешь?

— Как объяснял ещё раньше Павел, будем называть его так, хотя первое имя у него другое, вокруг нас существуют энергетические, хм, разумные, в какой-то степени, субстанции, связанные по всему космосу в сеть. Вот эти субстанции и участвуют в приёмопередаче веществ и создании требуемых, хм, предметов. Так и Павел сбирался строить орбитальную станцию.

— А сам он где? — спросил генсек.

— Где и говорил. Строит систему защиты нашего сектора галактики, называемого «Пояс Ориона». Он понял, что сам не справляется и призвал Тохов на помощь. Попутно озадачив их помочь нам построить коммунизм в отдельно взятой стране.

Брежнев поморщился.

— Хрень всё это! Прав был Троцкий. Нельзя построить коммунизм в отдельно взятой стране. Слишком многие против. Хотя… В мировом пожаре, к которому он призывал, выжили бы одни подлецы. И установилась бы их диктатура. А от России вообще бы ничего не осталось. Сырьевой придаток Европы, млять…

Брежнев замолчал и молчал долго.

— Значит, мягкая экспансия, — сказал он и покрутил головой. — Ну… Сделаем вид, что всё так и было нами задумано. Как говорится, если не можешь запретить пьянку на рабочем месте — возглавь. Будем имитировать энтузиазм. Режим чрезвычайной ситуации не отменять. Собирайте министров. А с ЦК я сам разберусь. И… Юрий Владимирович, пора бы вам стать секретарём ЦК КПСС. Что-то неважно я себя чувствую. Боюсь, предсказанная Пашей дата моего ухода близится.

— Да, что вы, Леонид Ильич! — возмутился Андропов. — Вам ещё жить и жить.

— Ты не знаешь, — вздохнув, махнул на него рукой Брежнев. — Если он появится, слушайся его, как оракула. Хотя… Что я говорю? Всяк сам себе велосипед и рулит по-своему. Пока шею себе не свернёт не поймёт. Как и я…

Брежнев тяжело вздохнул.

— Хотя, нет! Посиди пока в своём кресле. До мая ещё есть время. Суслов загнётся, тогда и изберём. А пока жми всех так, чтобы пищали. Противников перестройки много будет.

Вот Андропов и жал. Все силы местных органов госбезопасности накинулись на «саботажников», аки опричники Ивана Грозного. А ОБХСС им помогал реализовываться. Всё-таки «статья» была милицейская. А на место привлечённых к ответственности вставали «правильные» кадры. Мне ботов для благого дела было не жалко.

То же самое случалось и на производствах. Кадров не хватало. Порой директорами становились люди случайные, выдвинутые из партии или профсоюзов. Номенклатура, так сказать. Во все ключевые предприятия были направлены ревизоры. С целью вскрытия приписок.

В Узбекистане на ревизора было совершено покушение. Его даже «убили». Следственная группа быстро определила организаторов и исполнителей. «Полетели головы». Потом убили ревизора в Грузии. С такими же последствиями для организаторов и исполнителей.

Так же отличились и Татарстан с Азербайджаном. В Азербайджане, тоже убили ревизора, тогда как первый секретарь ЦК Азербайджана Гейдар Алиев докладывал об успешно закончившейся борьбой с коррупцией. А ведь сколько трудов было вложено Алиевым в зачистку «Авгиевых конюшен». Но, судя по всему, расчищал он Азербайджан для своих людей, а не ради торжества закона. Потому что я точно знал, что как продавали должности в Азербайджане и других Кавказских республиках, так и продают. Только не так афишируют. И ставки остались прежними.

Министр торговли — 250 000 рублей

Министр коммунального хозяйства — 150 000 рублей

Министр социального обеспечения — 120 000 рублей

Первый секретарь райкома партии — 200 000 рублей

Второй секретарь райкома — 100 000 рублей

Ректор вуза — до 200 000 рублей

Директор завода или фабрики — от 10 000 до 100 000 рублей

Начальник районного отдела милиции — 50 000 рублей

Районный прокурор — 30 000 рублей

Судья — 30 000 рублей

Председатель колхоза — 50 000 рублей

Директор совхоза — 80 000 рублей

Звание академика — 50 000 рублей

Директор института — 40 000 рублей

Директор театра — от 10 000 до 30 000 рублей

Система работала по простому принципу: чиновник, заплативший за должность, должен был вернуть вложенные семьёй деньги. Начальник милиции собирал «дань» с торговцев, водителей. Директор завода, организовывал хищения сырья и готовой продукции. И платили куда? В Москву. Вот в чём беда-то!

Алиев, придя к руководству республикой 20 марта 1970 года на закрытом пленуме ЦК КП Азербайджана представил детальный доклад с конкретными цифрами и что? Тех кого сняли с должностей, как коррупционеров, не сажали, а перемещали на другие «жирные» места.

Первый секретарь Наримановского района Баку Мурадалиев, «сгоревший» на приписках, был переведен… в министры бытового обслуживания. Первый секретарь Октябрьского райкома Баку Мамедов в Москве в сберкассу неосмотрительно положил на имя жены 195 000 рублей. Его сняли с должности, но не посадили — перевели начальником городской военизированной охраны в МВД.

Первый секретарь Бакинского горкома Аллахвердиев скупал золото у расстрелянного позже валютчика Рокотова. Его «пронесло» — назначили начальником Госкомитета по профессионально-техническому обучению при Совмине Азербайджана. Его преемник, наряду с семью членами ЦК и тремя министрами, был постоянным клиентом публичного дома. Впоследствии стал министром связи.

Это после проведённой «зачистки» Алиевым. Взяточники освободили наиболее жирные места и пересели на менее, но остались в системе. На более денежных должностях сидели родичи и друзья Алиева. Вот они-то и встали против нововведений, которые перекрывали потоки нетрудовых доходов.

Да, что говорить? Ведь СССР весь был пронизан коррупцией снизу до верху. И как мне с этим было бороться? Только контроль и учет, говорил я сам себе. Дедушка Ленин был абсолютно прав. А контроль и учёт без искусственного интеллекта, или хотя бы «банальных» компьютеров с таблицами «Эксель», был невозможен.

Хорошо, что для создания сети не надо было тянуть проводные линии. Слава космическому прогрессу! Вставляешь адаптер в «обычный» ноутбук и вот тебе сеть. Сначала учитывались поставки продуктов питания и товаров народного потребления, рассчитываемые от количества народонаселения, помноженного на потребность.

После нового года логистические хабы согласно потребностей регионов, стали поставлять не только продукты и товары народного потребления, но и необходимую технику, механизмы, запасные части и материалы. Для этого возводились «цеха», в которых, эту технику собирали из крупных и мелких узлов.

Я считал, что сейчас нужно привлечь к высоким технологиям как можно больше людей, приучив их, хотя бы, правильно собирать условный автомобиль из крупных частей. Как это было у нас во Владивостоке. Там ведь даже тепло-нагреватели, холодильники и другую бытовую технику собирали даже из поставленных из-за границы агрегатов. И ничего. Считали своими. А компьютеры? А другая офисная техника где собирались? И из чего?

Поэтому, я тут не выдумывал ничего нового. Да и таскали мы с Флибером комплектующие всё оттуда же не первый, и даже не сотый раз. Всё повторялось, только теперь под другим «соусом» и с перспективой на то, что в этот раз «Колесо Сансары» для меня остановится и я не вернусь в тысяча девятьсот семьдесят четвёртый год. Или ещё куда…

Да и ждать мне «милости» от советских «власть имущих», проетых ржавчиной коррупции надоело. Как ни крути, а система прогнила до основания и не зря рухнула. Слова интернационала: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем, мы наш, мы новый мир построим. Кто был ничем тот станет всем», явно имели двойной смысл. Или воспринимались каждым по-своему. В свою пользу, так сказать.

Как там у «Кота Матроскина»? «Совместный труд — для моей пользы — объединяет?» Вот-вот…

Сам я активно участвовал в процессе подъёма народного хозяйства, сидя за мониторами и контролируя поставки. В другом обличие, естественно. Тот «главный представитель» внеземной цивилизации «улетел на базу» на прилетевшем за ним другом челноке. Он улетел, я, хм, остался. Мы с «ребятами» остались.

Мне скучно не было. Хм. Как может быть скучно, когда вся страна постепенно «перетекала» в мои руки. Заместители председателя Совета Министров сходились на совещания. Мы обсуждали текущие дела курируемых ими министерств и комитетов. Председатель совета министров Николай Александрович Тихонов как-то сразу самоустранился от наших, как он называл совещания «посиделок». Он, хоть и был «хозяйственником-практиком», не интересующимся политическими вопросами и был чуждым интриг, в меру прямолинейным, и лично безупречно честным, но, так как не был бессловесным исполнителем высшей воли, не стал исполнять личное «приказание» Брежнева. Он настаивал на соблюдении старого порядка решения вопросов и выпал из процесса управления народным хозяйством.

Уже к июню правительство, фактически, переехали в Челнок, ведь в нём всё было организовано намного понятнее и информативнее, а связь была самая что ни на есть прямая, ибо мобильная.

Что характерно, членам правительства такая работа, контроль отраслей в онлайн режиме, понравилась. Мы ведь с Флибером не ограничивались обработкой полученной от министерств, ведомств и предприятий информацией. Флибер сам всё контролировал. Его под это и «затачивали». И мы с ним сейчас просто сравнивали официально подаваемую «наверх» информацию с фактической ситуацией.

Этим и нравилась заместителям предсовмина работа в Челноке. Посмотрел в монитор сравнил цифры, набрал номер телефона и спросил у министра: «Почему, собственно расходятся показатели?» А у того таких цифр нет. Мы-то знали, сколько посеяно гречихи и где именно она растёт, а министры не всегда и не всё… Начиналась беготня, стуки по столу чем попало, крики и звонки «на места». Мы с Флибером специально не поставили визуальные программы учёта и контроля на предприятия. Чтобы все почувствовали разницу. И увидели глубину, так сказать, своего падения.

* * *

Масонами к Возняку был сделан безуспешный оперативный подход. Возняк, то есть — я, не сознался в том, что выращивал у себя на ладони персик.

— Какой персик? Побойтесь бога! Пили мы тогда с Плантом трое суток. Персики были у нас, да. Я люблю персиками коньяк закусывать. Но как можно вырастить на ладони персик?

Масоны от Возняка отстали, а я понял, что магия их интересует.

— Да и чёрт с ними, — подумал я.

Стив Возняк сейчас был для меня не интересен. После «возвращения» Флибера и изменения моих приоритетов, информация о том, насколько масоны преуспели в управлении электрами и через них в использовании космической сети, меня не особо интересовала.

— Даже если они с помощью своих ритуалов умудрялись открыть портал в другое измерение и вызвать кого-то, и хрен с ними, — думал я. — Не заведут же они полчища демонов?

Подумал я и забыл про Возняка и масонов, чтоб им ни дна ни покрышки аж до девятого февраля тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года. В ноябре, этого восемьдесят второго года, как и было «запланировано», (доктор сказал в морг, значит в морг) умер Леонид Ильич Брежнев, а Андропов стал генсеком. Юрий Владимирович, не слушая меня, сразу же «закрутил гайки».

Борьба за улучшение экономического положения государства, развёрнутая Андроповым, началась с широкомасштабной кампании по укреплению трудовой дисциплины. В некоторых городах СССР силовые органы стали применять меры, жёсткость которых в населению показалась необычной. Например, в Ленинграде и других крупных городах в рабочее время стали проводиться милицейские облавы в кинотеатрах, крупных универмагах и других местах скопления людей, во время которых проверялись документы для выявления прогульщиков[90]. Некоторые ретивые начальники на местах организовывали облавы на своих сотрудников, которые в рабочее время «бегали по магазинам».

Одновременно был дан ход громким делам о коррупции, объявлена борьба с нетрудовыми доходами, спекуляцией. Большой масштаб приобрела борьба со злоупотреблениями в торговле. Был отдан под суд бывший начальник Главного управления торговли Мосгорисполкома Н. П. Трегубов; следом за ним заключены под стражу 25 ответственных работников московского Главторга, директора крупнейших московских гастрономов.

Андропов начал «чистку» партийного и государственного аппарата, включая органы госбезопасности. За пятнадцать месяцев его правления было заменено восемнадцать министров СССР, переизбрано тридцать семь первых секретарей обкомов КПСС. Андропов стал собирать команду деятелей-сподвижников. Он ввёл в высшее руководство региональных руководителей — Горбачёва, Лигачёва, Воротникова, Рыжкова, Чебрикова, Алиева, Романова и других. Я не мешал ему в этом. Не мешал его перестройке. Потому что знал, что, что бы не делали его последователи, я не дам им убить СССР.

Страны Восточной Европы?

— Захотят жить и существовать самостоятельно, — думал я, — пусть живут. Слишком долго они жили с Европой. Зачем куда их тянуть?

И вот, в день похорон Андропова Флибер мне сказал.

— А у нас гости.

— В смысле, гости, — не понял я.

— В прямом, — сказал Флибер. — И похоже, мы «прозевали вспышку».

— Хватит засерать эфир! — не выдержал я его словоблудия. — Что ты имеешь ввиду?

— А тебе не передают о вторжении?

— Не передают. Что за вторжение?

— Территорию Лондона заполнили энергетические сущности высшего порядка. Хм. Ну, как территорию? Воздушное пространство. И… Мне стыдно признаться, но я потерял над ней контроль.

— Охренеть, — только и смог сказать я.