Две недели за рубежом обсуждали событие, а наши сообщения были сухи и не эмоциональны, только по существу поступающих новых фактов. На западе тоже пламя немного притухло. Однако, вскоре снова вспыхнуло, но уже с заголовками, содержащими ужас и сеющими панику среди населения. Участились случаи самоубийства. Телевидение и радио сообщали, что инопланетяне, вышли на связь с Советами и ведут с ними переговоры об обмене делегациями и начале военных действий против США.

— Почему с ними, Ронни, — спрашивала Рейгана Тэтчер.

— Откуда мне знать, Марго, — пожимал плечами Рейган.

— Похоже, они уже давно друг с другом контачат. Ты же знаешь, что не бывает так, чтобы сразу обмен делегаций. Послы туда-сюда катаются, пока всё согласуют.

— Скорее всего, у них были предварительные контакты, — согласился президент Соединённых Штатов.

— Но ты ведь представляешь, что это значит, Ронни? Они нас сделали, эти русские! Они специально демонстрируют свою силу.

— И экономика у них прёт, как на дрожжах.

— Ты даже по-русски стал изъясняться. Нахватался, как собака блох?

— Нахватаешься тут. Похоже, скоро все мы станем по-русски разговаривать.

— Что-то слышно по вашим каналам о первопричинах контакта?

— Глухо, Марго. Только то, что Ивашутин и Дроздов, а это разведка ГРУ и КГБ, в последнее время очень часто встречались. Такого раньше не было.

— А Политбюро, ЦК? У вас же есть там ваши люди.

— И у вас есть ваши, — буркнул Рейган. — И ЦК и Политбюро практически изолированы. Правительство ввело в стране режим чрезвычайного положения. Сейчас в России, по сути, — военная диктатура. Войска в полной боевой готовности, в крупных городах стоит военная техника, под предлогом сборов резервистов, начата скрытая мобилизация. Похоже, они готовятся к войне, Марго. Всем сейчас руководит генштаб Вооружённых сил СССР и лично его начальник маршал Советского Союза Николай Васильевич Огарков.

— Но ведь верховный главнокомандующий СССР у них генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев.

Рейган махнул рукой.

— Какой из Брежнева верховный главнокомандующий? Он в последнее время сильно сдал. Такая охота кого хочешь… Да-а-а… Они там в Политбюро все, как с цепи сорвались. А Брежнев, словно даже оплыл, как-то. Словно стержень из него вынули. И огонёк в нём погас. Заговариваться, вроде, начал. Всё шепчет: «пришелец, пришелец». Вроде зовёт кого-то…

— Значит, точно был пришелец! — сказала Тэтчер. — Только, как же мы его прозевали?

— Не прозевали мы его, — буркнул Рейган. — Крутился рядом с Брежневым мальчишка какой-то. Его всё целителем называли. Да кто ж знал, что он пришелец? Исчез год назад. Как в воду канул.

— Да-да… Был такой. Помню, докладывали… Вот ведь… Кто же знал, что это не из Бобковских «магов»' в кавычках чародей, а инопланетный пришелец?

— Кто ж знал, да… Так и что предпримем, Марго? — Рейган был сильно озадачен. — Наш конгресс в ступоре. Они не хотят финансировать правительство и требуют моей отставки. Грозятся импичментом. Директора ЦРУ хотят линчевать и повесить на руке Статуи Свободы.

— Кейси ваш, да-а-а… Не доработал. Слышала, что ему сигнализировали…

Рейган посмотрел на Тэтчер и дёрнул щекой.

— Сигнализировали, да. Если бы он сразу по принятии должности в январе отреагировал и усилил источниковые позиции в СССР, может быть…

— А ты в курсе, Ронни, что у вас есть такой Стив Возняк, который тоже ведёт себя довольно странно.

— Возняк, Возняк… Не припомню такого.

— Ну, как же? Таких людей надо не помнить, а всё про них знать, Ронни. Это тот парень, что сделал персональный компьютер у вас в штатах. Он гений, Рони. По крайней мере, был таким до аварии, случившейся с ним в феврале этого года.

— На автомобиле? — спросил президент соединённых штатов, впрочем, не особо заинтересованно.

— На самолёте, — уточнила премьер министр Великобритании.

Она смотрела на Рональда Рейгана со снисходительным сочувствием и думала:

— С кем приходится работать⁈ — однако, продолжила. — Мне доложили, что он демонстрирует магические способности.

— Как это, магические? — удивился Рейган.

Тэтчер пожала плечами.

— Персики на руке выращивает. Прямо из воздуха.

Рейган снисходительно скривился.

— Я так тоже в детстве мог. Мы увлекались фокусами. У меня был такой «персик» с пружиной внутри, который раскрывался, когда разожмёшь кулак.

— Он этот персик разрезал ножом пополам и съел свою половину, а другую отдал, м-м-м, одному человеку, который тоже съел свою. Персик был настоящим.

— ЛСД, — махнул рукой президент США. — Или какой другой препарат.

Маргарет Тэтчер пожала плечами и, поняв, что с собеседником не договоришься, прекратила разговор.

Маргарет не верила в совпадения. Она чувствовала, что неожиданно появившиеся у американца способности, могут означать то, что кто-то из пришельцев посылает сигнал, с помощью которого пытается установить контакт с сильными мира сего. И что пришельцы знают, что подобные способности есть только у элиты британского общества. И то, у некоторых.

Теперь Маргарет не чувствовала себя обременённой обязательствами партнёрства. Она предупредила янки, их президент не отреагировал. Можно переходить ко второму пункту плана взаимодействия с инопланетянами. А то, что это были они, Маргарет теперь, после появления их корабля на более низкой орбите, чем орбита Луны, не сомневалась. И, скорее всего, этот Стив Возняк сразу начал посылать сигналы американцам, только они, тупоголовые ковбои, не сообразили, что это сигналы. И то, что этот Возняк собрал свой компьютер в Америке, а не в СССР говорило о многом. Он посылал сигнал.

— Тупоголовые ковбои, — повторила Тэтчер, когда Рейган вышел из её кабинета и добавила, выругавшись почти по-русски. — Грёбаный артист, млять! Только и может, что красоваться в кадре и перед толпой! С кем приходится работать⁈

Открылась потайная дверь, скрывавшаяся за шкафом. Из-за двери вышел человек лет пятидесяти с породистым виндзорским «лошадиным лицом», пухлой нижней губой, слегка оттопыренными ушами и высоким лбом. На принце Эдварде, герцоге Кентском, великом магистре Объединённой великой ложи Англии, был надет простой синий в рубчик костюм — тройка, голубая в тонкую коричнево-бордовую полоску рубашка и белый галстук пересечённым частыми перекрещивающимися коричнево-синими линиями, коричневые туфли. Из нагрудного кармашка торчали кончики сложенного платка. Всё было в цвет. Всё было в тон.

Маргарет Тэтчер чуть склонила голову.

— Значит, они не знают, — сказал магистр. — Тогда, мы возьмём этого Возняка в более плотную разработку. Спасибо, Маргарет.

— Не за что, ваше высочество, — сказала и снова чуть склонила голову премьер-министр.

Меж ними не было мистических отношений. Только рабочие. Мистика — для профанов. Так называли тех, кто вступал в ложу. Профан — в переводе с латыни — непосвящённый. Она была посвящённая и выполняла свою порцию разведыватеьной работы, которой занимались все чиновники и высшие аристократы Британского королевства.

Принц Эдвард — великий магистр — был реальным главой реальной секретной разведывательной, даже не организации, а структуры. Со времён Даниэля Дефо, руководившего Английской разведкой девятнадцать лет, повелось проводить разведывательные и подрывные операции на территории стран — противников и конкурентов, «руками» частных лиц и неправительственных организаций, например — «Ост-Индской компании», имевшей для этих целей свою армию и военный флот. В том числе и с помощью разветвлённой сети многочисленных масонских лож. И Великий магистр был не ритуальным лицом, а действующим руководителем тайной разведывательной службы. Огромной службы.

Двадцатитрёхстраничный трактат о разведке, созданный Даниэлем Дефо, пришёлся, так сказать, «ко двору» и после принятия трактата к руководству действий, он самолично ездил по разным странам, создавая шпионскую сеть. Побывал и в Московии. Денег на подкупы Даниэлю отводилось достаточно, чтобы создать ложи по всему миру, а уже в тысяча семьсот семнадцатом году была официально основана первая Английская масонская ложа, ставшая прообразом контрразведки. Ведь Дефо считал разведку внутри Англии, основой основ. С тех пор и повелось, что кто-то из принцев становился великим магистром, а правящая королевская семья, вроде как, не имеет никакого отношения к разведывательным и террористическим мероприятиям, проводимыми масонами где бы то ни было, ни внутри страны, ни вовне. А из всех аристократов колледжи «ковали» кадры для разведки, обучая наблюдать, создавать психопротреты, заводить «друзей» и писать отчёты. Тут же вспомнился Дэйл Карнеги с его книгой «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей». Оказывать влияние на людей… Методичка… А мы воспринимали книгу, как откровение. А нас просто готовили в разведчики-шпионы. Столько всего выплеснулось в массы… Нейролингвистическое программирование… Бр-р-р…

* * *

— Космический корабль пришельцев перешёл на светлую сторону луны, — сообщили «не наши» средства массовой информации. Наши телевидение и радио это событие проигнорировали. Зачем говорить о том, что можно было наблюдать в обычный бинокль. Корабль был большой. Это, собственно, был не корабль, а база арсантов, про которую мне рассказал Флибер. Он взломал её, переподчинил себе бортовой искусственный интеллект и перегнал в солнечную систему, а конкретно к Земле.

— Примерно о такой базе я и мечтал, — подумал я, когда впервые попал на неё.

База представляла собой сигарообразный объект длиной около ста километров и диаметром — тридцать. Она была нашпигована оружием. В основном, это были плазменно-разрядные пушки разной мощности, но имелись и ракеты и комплекс по их воспроизводству. Этакий большой три «д» принтер. Жилой отсек был небольшой, особей на тридцать, и соседствовал со штурманским.

Арсанты, как и Тохи, представляли собой энергетическую жизненную субстанцию, а для удовлетворения материальных запросов, вселялись или «подселялись» в гуманоидов. Какие-то отличия между этими расами были, но вникать в них я не стал ни тогда, ни сейчас.

Главное, что помещения были приспособлены для существования гуманоидов с человеческого типа метаболизмом и примерно таким же ростом. Существовали во Вселенной и другие гуманоиды, совсем не гуманоидные.

Именно после посещения базы и изучения её тактико-технических характеристик, у меня и возникла сначала мысль о переносе базы к Земле, а потом о демонстрации возможностей этой базы Землянам.

Об этом я и сообщил Дроздову и Ивашутину на третий день охоты-рыбалки, когда им уже захотелось «домой». Долго отдыхать не каждый может. Моим друзьям уже хотелось работать. Хоть и прошло бы нашем времени всего лишь мгновенье от перемещения в шестнадцатый век и обратно.

— Предстанешь нашему правительству в виде инопланетянина? — переспросил Дроздов. — А зачем?

— Не только вашему, но и зарубежным.

— Ты хочешь контактировать с этими?

Дроздов изумлённо приподнял брови. Он не нашёл подходящего слова.

Я покрутил головой.

— Нет. Не контактировать. Но показаться обязательно надо. Прибытие инопланетной делегации.

— Они возмутятся! — покрутил головой Ивашутин. — Весь мир возмутится. Потребуют от Союза объяснений и раскрытия договорённостей. Есть такие правила.

— И что? — спросил я. — Что вам весь мир? И их правила? Кто написал эти правила? Или придумал? Добро бы — отчитаться перед союзниками, а перед теми, кто нарушает свои же правила в своих интересах… Не смешите мои тапочки. И что вы потеряете, если нарушите их?

— Ну… Технологии… Продукция… Экспорт нефти, газа, удобрений…

— А зачем вам экспорт? — продолжал издеваться я.

— Валюта…

— А валюта зачем?

— Михаил! Прекращай!

Я молча ждал ответ.

— Чтобы покупать оборудование, материалы…

— Инопланетяне всё вам дадут, — улыбнулся я. — И технологии тоже.

— Ну, какие инопланетяне, Миша? — не выдержал Дроздов.

— Элементарные. Я вам не инопланетянин?

— Э-э-э… Разве ты инопланетянин? — удивился Дроздов.

— Не то, чтобы… Но доступ ведь у меня к ним есть. И к технологиям… Я же вам предлагал перенастроить промышленность на другие технологии. Так не захотели. Не поверили?

Ивашутин кивнул.

— Не захотели ломать старое. Лучшее, сказали, — враг хорошего.

— Сейчас не смогут отказаться, — сказал я.

— Это как это?

— Не будет у ваших старцев другого пути, как путь в коммунизм.

— Поясни, — нахмурился Ивашутин.

— Ну, как? Что там пояснять? Хрущёв на съезде что обещал? Коммунизм в восьмидесятом году. Вот я и дам Советскому Союзу коммунизм. От каждого по способностям, каждому по потребностям.

— Хм, потребности у всех разные, — сказал Ивашутин.

— Как и возможности, — дополнил его Дроздов.

— А как вы собирались строить коммунизм? — съязвил я.

— Ну, не прямо сейчас же, — проговорил Ивашутин.

— А когда? Уже год как…

Ивашутин махнул рукой.

— Не сыпьте соль на рану, гражданин пришелец! — попросил Пётр Иванович.

— Какой я вам «гражданин пришелец»? Я «товарищ пришелец».

— Коммунизм не наступит с изобилием, — сказал Дроздов. — Человек по своей натуре ленив и не будет ни работать, ни заниматься творчеством, если у него будет своя кокосовая пальма или финиковое или банановое дерево, с которых он сможет питаться. Воспитать человека новой формации можно только трудом. Причём, постоянным общественно полезным трудом. Но не просто так, а за зарплату. Хорошую, но зарплату.

— А кто сказал, что в коммунизме не будет денег? Потребности, потребностям рознь. Есть же термин «насущные потребности». Как там в молитве? Хлеб наш насущный, дай нам днесь… Вот и у нас так будет. В всех единый соцпакет. Хочешь сверх пакета — трудись. Хочешь больше, — трудись больше.

— Будут деньги, у кого-то их станет много, — возникнет социальное неравенство, а тогда возникнут классы, — с интересом во взгляде сказал Дроздов. — А коммунизм, это общество без классов.

— Деньги — это условное понятие. По сути, это будут персональные баллы. Их нельзя буде передать.

— Но их можно потратить на кого-то. Купить машину сыну, например, или дом. Дома будут у всех и у всех одинаковые. Хорошие индивидуальные, но одинаковые. Как, например у американцев на военно-воздушных базах. Коттеджные посёлки. И машины будут у всех. И менять их можно будет когда угодно.

— Утопия, — покрутил головой Ивашутин.

— А преступники? — с усиливающимся интересом спросил Дроздов. — Снарушителями спокойствия что делать?

— Изолировать от общества. Всё, как обычно. Репрессивный механизм останется, так как подрывная деятельность только усилится. А диссиденты и просто недовольные правительством, не исчезнут даже при коммунизме. Следящих за порядком будет много. Но и камер наружного наблюдения будет очень много. И армия будет большой. Но, в основном, — виртуальной.

— Что значит это слово? — спросил Ивашутин.

— Управление роботами на расстоянии. Операторами. В основном — контроль состояния самого робота.

— А! Понятно.

— Неужели это возможно, Миша? Ведь это же фантастика! — спросил Дроздов.

— На самом деле, уже к середине двадцать первого века земные технологии позволят так жить. Просто, если ничего не сделать, ни то, что коммунизма не будет, но и социализма у вас не останется. Дозволено будет и взалкают многие… И станут из человецев соки пить с удвоенной силой… Хе! А англосаксы погрузят мир в блуд и бесовщину, разрушая общественные устои.

— Но… Как ты этого хочешь добиться? Просто так взять и дать всем по потребности? Когда? Прямо завтра?

Дроздов смотрел на меня серьёзно.

— Нет. Сначала от каждого по способностям. Завтра я объявлю о создании коммунизма в отдельно взятом регионе, например на Чукотке. Обеспечим насущными потребностями: продовольствием, бытовыми условиями. И мы не станем говорить, что это заслуга инопланетян. Инопланетяне только обеспечат безопасность СССР и предоставят военные технологии. Ну и станкостроительные ещё.

— Хм. Поясни, — попросил Ивашутин.

— Ну, представьте, что в одном из «ящиков», то есть, — закрытых городе, всё это время существовал анклав с новейшими производственными предприятиями, на которых апробировались инопланетные технологии. И не важно, что его не существует по факту. Главное, что на теплоходе вдруг привезут оборудование и материалы с помощью которых на огромных площадях будут возведены теплицы, в которых уже через несколько месяцев снимут первый урожаи овощей.

Дроздов нахмурился.

— Это возможно?

— Вполне, — сказал я. — У нас для этого есть всё. Даже «люди».

— Ты имеешь ввиду своих ботов? — спросил Ивашутин. — Ты же говорил у тебяих ограниченное количество. Нам Афанистан…

— Есть ещё, — перебил я его. — Теперь есть.

— Что-то изменилось да? — спросил Пётр Иванович.

— Изменилось, — кивнул я головой.