a) Мифологический архив.
Пути сюжетов неизвестны, но известен итог их долгого странствия. В нашем распоряжении есть две литературные окаменелости. В обоих случаях говорится о хищных муравьях. Согласно первому варианту, их можно было встретить в Андалусии, во втором — в Зангбаре (перс. Зангистан, букв. «страна зинджей», с историко-географической точки зрения — это часть восточного побережья Африки вплоть до Софалы).
«Медный всадник, находящийся в земле ал-Андалус. Своими ладонями, а также простертой рукой он, [как бы предостерегая], говорит: «Нет пути за мной. Никто не может ступить на эту землю, иначе его загрызут муравьи» (Ибн Хордадбех. § 58).
«На земле Зангбара есть муравей, которого называют саг (собака). Он разрывает людей на части. Тот, кому надо идти по той дороге, берет с собой имеющееся там животное, похожее на мышь. Муравьи от запаха этого животного разбегаются, и люди благополучно проходят» (Чудеса мира. 223).
Две характеристики муравьев (агрессивность в отношении людей и сравнение с собакой и лисой) дают надежный ориентир для поиска исходного сюжета.
Литературный вариант мифа о золоте муравьев известен в изложении Геродота (V в. до н. э.). Это персидский миф об индийцах, переданный древним грекам. В зверинце персидского царя были загадочные «муравьи», к ним и прилагалась занимательная история. Любопытно, что спустя полторы тысячи лет такого же «муравья» отправили в подарок багдадскому халифу. Арабам эпохи Халифата досталось богатое культурное наследие, но из предания о мифическом золоте они взяли лишь один элемент — «муравья».
В античности миф о золоте муравьев превратился в рассказ о «трудной задаче». Живущее на севере Индии племя знает, как похитить сокровище у муравьев: «В их земле, — пишет Геродот, — есть песчаная пустыня, и в песках ее водятся муравьи величиной почти с собаку, но меньше лисицы. Несколько таких муравьев, пойманных на охоте, есть у персидского царя. Муравьи эти роют себе норы под землей и выбрасывают оттуда наружу песок, так же как это делают и муравьи в Элладе, с которыми они очень схожи видом. Вырытый же ими песок — золотоносный, и за ним-то индийцы и отправляются в пустыню. Для этого каждый запрягает в ярмо трех верблюдов, по бокам — верблюдов-самцов, которые бегут рядом, как пристяжные, а в середине — самку-верблюдицу. На нее они и садятся, выбирая преимущественно спокойную, которая только что ожеребилась. Их верблюды быстротой не уступают коням, а помимо того, могут нести гораздо более тяжелые вьюки. <...> В такой верблюжьей упряжке индийцы отправляются за золотом с тем расчетом, чтобы попасть в самый сильный зной и похитить золото. Ведь муравьи от зноя прячутся под землей. <...> Когда индийцы приедут на место с мешками, то наполняют их [золотым песком] и затем как можно скорее возвращаются домой. Муравьи же тотчас, по словам персов, по запаху почуяв их, бросаются в погоню. Ведь ни одно животное не может сравниться с этими муравьями быстротой [бега], так что если бы индийцы не успели опередить их (пока муравьи соберутся), то никто бы из них не уцелел. Так вот, верблюдов-самцов (те ведь бегут медленнее самок и скорее устают) они отвязывают в пути и оставляют муравьям (сначала одного, потом другого). Самки же, вспоминая оставленных дома жеребят, бегут без устали. Таким-то образом индийцы, по словам персов, добывают большую часть золота, а некоторое гораздо меньшее количество выкапывают из земли» (Геродот. III. 102, 104–105). Спустя тысячу лет Тимофей из Газы в книге «О животных» повторит рассказ Геродота (Тимофей. О животных. 32. 1–4).
Каким именем персы называли зверька, роющего норы, мы не знаем, но то, что греки обозначили его как «муравья», вероятно, является шуткой. Так, например, страуса греки называли «воробей-верблюд» (στρουθοκάμηλος). По мнению Отто Келлера, этот термин выглядит как сохраненная в серьезной речи народная шутка{56}. При желании в страусе можно увидеть «воробья», стоящего на верблюжьих ногах, и к тому же неспособного летать. В таком случае выражение «воробей-верблюд» выглядит весьма комично для этой гигантской птицы. В дальнейшем шутка воспринималась как законное наименование страуса.
Некоторые исследователи полагали, что предание о «муравьином золоте» было известно самим древним индийцам; это золото упоминается в «Махабхарате»{57}. В индийской литературной традиции муравьи связаны с богатством{58}, но о похищении у них золота нет и речи.
Интерес к, казалось бы, уже давно забытым легендарным рассказам об Индии вспыхнул с новой силой после индийского похода Александра Македонского. Предание о золоте рассказывали в македонскую эпоху со слов Неарха, полководца Александра, и Мегасфена, посла царя Сирии Никатора к индийскому царю Сандракотту. Оно сохранилось в изложении Страбона.
В варианте Мегасфена похитители золота отвлекают муравьев от их нор с кучами золотого песка, разбрасывая в разных местах куски мяса диких зверей, и незаметно уносят добычу. Удивительно, но именно в этом виде легенду повторяет автор персидского сочинения «Чудеса мира» (XIII в.). Считается, что на Западе в Средние века Страбон не был известен. Византийские же авторы знали и ценили «Географию» Страбона. Видимо, к средневековым персам эта история вернулась через византийцев.
Спутники Александра Македонского распространяли удивительные слухи, которые Страбон счел вымыслами. На поверку большая часть «слухов» оказывается пересказом древних индийских мифов о низших существах мира богов. «Все писавшие об Индии в большинстве случаев оказывались лгунами, но всех их превзошел Деимах; на втором месте по выдумкам стоит Мегасфен; Онесикрит же, Неарх и другие подобные писатели помаленьку начинают уже бормотать правду... Но Деимах и Мегасфен в особенности не заслуживают доверия. Ведь они рассказывают нам о людях, которые сидят на своих ушах, о безротых, безносых, об одноглазых и длинноногих и о людях с повернутыми назад пальцами; они возобновили гомеровскую басню о войне журавлей с пигмеями, которые, по их словам, были трех пядей росту; они рассказывают также о муравьях, добывающих золото, и о Панах с головами клинообразной формы, о змеях, проглатывающих быков и оленей вместе с рогами. И в рассказах об этом, как утверждает и Эратосфен, опровергают друг друга (Мегасфен — к Сандрокотту, Деимах — к Аллитрохаду, сыну Сандракотта). И в качестве воспоминаний о своем путешествии они оставили описания такого рода, из каких побуждений, неясно» (Страбон. II. 1. 9).
Скептические высказывания Страбона о хищных муравьях неудивительны, поскольку к мифам он применяет рациональный ключ: «...сведения же, передаваемые писателями [об Индии], преувеличены и носят более фантастический характер в силу незнакомства со страной и ее отдаленности от нас. Таковы, например, рассказы о муравьях, роющих золото, и других созданиях — животных и людях — своеобразных по внешнему виду и совершенно необычных в смысле некоторых своих природных данных» (Страбон. XV. 1. 37). Далее Страбон, со ссылкой на Мегасфена, пишет о безротых людях: «Это были кроткие люди, живущие у истоков Ганга. Питаются они только испарениями жареного мяса и запахами плодов и цветов, так как вместо ртов у них лишь дыхательные отверстия; они страдают от зловония и поэтому с трудом выживают, в особенности в военном лагере» (Страбон. XV. 1. 57){59}.
Герои диалогов Плутарха обсуждают вопрос: можно ли жить на Луне. «Смешно было бы говорить о жизни там людей, если там нельзя ни родиться, ни проживать». В словах Феона звучит ирония: «Разве только мы, клянусь небом, станем утверждать, что как Афина давала Ахиллесу, не принимавшему пищи, по капле нектару ежедневно амбросию, которой, по мнению древнего Ферекида, питаются боги. Ибо даже индийский корень — который, по Мегасфену, люди, не имеющие ртов, не принимающие ни пищи, ни питья, зажигают и курят, насыщаясь его запахом, — откуда может расти там, когда на Луне не бывает дождя» (Плутарх. О лике, видимом на диске Луны. 24).
В «Махабхарате» есть эпизод о дани, которую принесли царю Юдхиштхире саки, тохары и мифические племена. Среди дароносцев фигурируют люди об одной ноге и люди с одним глазом на лбу. Их приношение — сверкающее золото. Оба признака (один глаз, одна нога) указывают на асимметричность этих персонажей и связь с нижним миром; особый интерес ситуации придает золото, которым они владеют. Упоминаются и кони из страны гандхарвов. Арабской науке, в лице ал-Бируни, было известно, что гандхарвы (gandharva) — волшебные существа индийской мифологии, небесные певцы и музыканты, виночерпии на пиршествах богов; обитают они в верховьях Ганга (ал-Бируни. Индия, с. 117, 233, 243).
Дурьиодхана сказал: «Слушай теперь о наиболее ценном богатстве, которое я видел у пандавов, о потомок Бхараты, и которое было доставлено хранителями земли одним за другим. <...> Царь Камбоджи[32] дал [такое] богатство: одеяла из овечьей и кошачьей шерсти, отороченные золотом, и отличные, превосходные шкуры. <...> Сто тысяч рабынь, обитательниц [страны] Карпасика[33], приятносмуглых, тонких в талии, длинноволосых, увешанных золотыми украшениями, а также шкуры антилоп из породы Ранку, весьма дорогих даже для брахманов, и коней, происходящих из страны гандхарвов, вместе со всей данью, о великий царь, доставили туда [правители] шудр, живущие [в стране] Бхарукаччха. <...> Я видел там [людей] с двумя и тремя глазами и с [одним] глазом на лбу, пришедших из различных стран, [людей], носящих тюрбаны, не имеющих определенного места жительства, карликов и людоедов и [людей] об одной ноге, которые принесли царю [Юдхиштхире] в виде дани много сверкающего золота и были удерживаемы у ворот. Люди об одной ноге даровали ему диких коней цвета кошенили и цвета попугая, быстрых как мысль, а также напоминающих сияние радуги и подобных вечернему облаку, пегих, стремительных, как мысль, а также [дали много] бесценного золота. Я не [в состоянии] перечислить различных чинов, хунов, шаков, удров, а также людей, живущих в горах и из рода Вришни, харахунов и черных обитателей Хималая, которые пришли туда с многочисленными дарами и были удерживаемы у ворот. Они доставили тому [царю] в виде даров десять тысяч ослов, различных видом, с черной гривой, крупным телом, способных пройти [в день] сто [йоджан], хорошо обученных и известных во всех странах»{60}. Такие персонажи космологических текстов, как цари, сохраняют свою особую роль в исторических сочинениях, принося в повествование мифологический элемент{61}.
Несмотря на весь скептицизм Страбона, ему не удается выйти за пределы заданного мифологического дискурса. Добросовестно цитируя критикуемых им писателей, он продлевает литературную жизнь легенды: «Неарх утверждает, что видел шкуры муравьев, роющих золото, похожие на леопардовые шкуры. Мегасфен же передает об этих муравьях следующее: в стране дердов, большого индийского племени, живущего к востоку в горах, есть плоскогорье почти 3000 стадий[34] в окружности. Под этим плоскогорьем находятся золотые рудники, где рудокопами — муравьи, животные величиной не меньше лисиц; они отличаются необычайной быстротой и живут ловлей зверей. Зимой это животное копает землю и собирает ее в кучи у входов в норы подобно кротам. Это — золотой песок, требующий только незначительной плавки. Соседние жители тайком приезжают за этим песком на вьючных животных; если это происходит открыто, то муравьи упорно борются с ними и преследуют бегущих; настигнув людей, они убивают их вместе с вьючными животными. Для того, чтобы муравьи их не заметили, похитители разбрасывают в разных местах куски мяса диких зверей и, когда муравьи разбегаются за добычей, уносят золотой песок. Не умея выплавлять золото, они продают песок в необработанном виде купцам за любую цену» (Страбон. XV. 1. 44).
Греческий писатель Флавий Арриан (95— 175 гг. н. э.) вообще не намерен обсуждать правдоподобность рассказов о хищных муравьях: «Что же до того, что Неарх говорит о муравьях, то муравьев он не видел, каковые, как писали некоторые, водятся в земле индов, видел же их многочисленные шкуры, принесенные в македонский лагерь. Мегасфен же говорит, что рассказ о муравьях достоверен в том, что те выкапывают золото, но не ради самого золота, но копают по своей природе, чтобы спрятаться в норе, подобно тому, как и наши маленькие муравьи понемногу копают землю. Те же, будучи больше лис, и землю роют сообразно со своей величиной; земля же золотоносна, и от этого у индов происходит золото. Но Мегасфен передает слухи, я не буду добавлять что-либо более достовернее этого и охотно заканчиваю рассказ о муравьях» (Флавий Арриан. Индика. 15. 4–7).
Свирепые индийские муравьи стали наваждением для греко-римских писателей. Однако удивление сегодня вызывает материализация воображаемого образа. «Рога индийского муравья, прикрепленные в храме Геркулеса в Эритрах, стали диковинкой, — пишет Плиний. — Эти муравьи выносят золото из пещер в земле, в области северных индов, которые называются дардами. У них цвет кошек, величина египетских волков. Вырытое ими в зимнее время золото инды крадут в летний зной, когда муравьи укрываются от жары в норах, однако растревоженные запахом, муравьи стремительно выбегают и часто растерзывают убегающих на каких бы ни было пребыстрых верблюдах: так велика стремительность и свирепость при любви к золоту» (Плиний. XI. 111){62}.
Знаменитый греческий оратор и софист Дион Хрисостом (ок. 40 — ок. 115 гг. н. э.) в речи в Келенах во Фригии после восхваления города, упомянул индов: «Надо признать, что они счастливее вас, а вы — всех остальных, кроме одного еще рода людей, много-златнейших. Золото они забирают у муравьев. Муравьи эти крупнее лисиц, а во всем прочем такие же, как у нас. Они роют под землей, как все остальные муравьи. А вырытое у них есть золото, самое чистое из всех и самое сверкающее. Так вот, эти вырытые кучки находятся близко друг за другом, как холмики золотого песка, и вся равнина сверкает. Поэтому опасно смотреть на нее при солнце, и многие из пытающихся смотреть теряют зрение. Живущие по соседству люди, пересекая промежуточную землю, представляющую собой небольшую пустыню, на колесницах, запряженных быстрейшими конями, прибывают в полдень, когда те укрываются под землей. Затем, похитив вырытое, они спасаются бегством. А муравьи, почуяв это, преследуют их и, настигнув, сражаются, пока не умрут или не убьют (ведь это самые отважные из всех зверей). Так что они-то знают цену золоту и скорее умрут, чем дадут взять»{63}. Повествование Диона Хрисостома похоже на эпизод из приключенческого романа, где, по сравнению с исходной версией, произошла утрата мотивации, исчезло упоминание о персах, рассказывающих об индах, верблюды заменены лошадьми, муравьи стали ценителями золота, а ослепляющий блеск песчаных равнин — дополнительной трудностью для похитителей сокровищ. Иными словами, «индийский» миф окончательно превратился в экзотический рассказ.
Рассказ пользовался необычайной популярностью и передавался с неизбежными потерями. Так, Помпоний Мела отмечает в своем «Описании мира»: «Вообще же Индия весьма изобильна и богата как людьми, так и другими живыми существами различных видов. Она производит муравьев величиной не меньше, чем самые большие собаки; о них рассказывают, что, так же как грифы, они стерегут золото, добываемое глубоко из-под земли, представляя собой погибель для тех, кто его коснется. Производит она и огромных змей, которые убивают даже слонов своим укусом или обвивая их тела» (Помпоний Мела. III. 62). Мела при описании некой области южнее Рипейских гор, уточняет: «грифы, эти свирепые и упрямые дикие животные, очень любят золото, доставаемое из глубины земли, и очень усердно его охраняют; они враждебно относятся к тем, кто [до него] дотронется» (Помпоний Мела. II. 1).
В любовно-эзотерическом романе Гелиодора есть эпизод принесения даров послами разных стран царю эфиопов. Троглодиты принесли «в дар золото, добытое от муравьев, и упряжку грифов с поводьями из золотых цепей» (Гелиодор. Эфиопика. X). Громадные индийские муравьи упоминаются в армянском географическом сочинении VII в.: «В Индии множество гор, рек и островов. Там встречаются: зверь, похожий на лань, с острым рогом, убивающий льва, и носорог; другой зверь, похожий на льва, но с мордой острой и длинной; камелопарды (жирафы), корьян (?), обезьяны, петухи с перьями на бороде, слоны, тигры, драконы, громадные муравьи, львы-муравьи, мыши бешкмшко (мускусный зверек)[35], зверь крокодил, единорог, большой зверь с когтем на хребте, убивающий льва языком, птица гриф{64}, мускусная кабарга и рогатый осел» (Армянская география, с. 79). Сведения о золоте муравьев вошли и в энциклопедию Исидора Севильского: «Говорят, в Эфиопии живут муравьи, похожие на собак, они выкапывают ногами золотой песок и стерегут его, чтобы никто не унес, похитителей же преследуют и убивают» (Исидор Севильский. XII. 3. 9).
Вариант Мегасфена нашел отражение в персидской космографии XIII века: «Рассказывают, что между Хорасаном и Индией, там, где находится месторождение золота, живут муравьи, каждый размером с целую овцу. [Муравьям] бросают мясо, дабы они занялись едой. Народ же [в это время] ищет золото. Если так не сделают, муравьи не оставят людей в покое и не дадут им искать золото» (Чудеса мира. 193). В конце концов сюжет утрачивает все подробности античного рассказа, превращаясь в непрозрачную загадку. Действие перенесено в легендарный Зангбар, а золото вообще не упоминается: «На земле Зангбара есть муравей, которого называют саг (собака). Он разрывает людей на части. Тот, кому надо идти по той дороге, берет с собой имеющееся там животное, похожее на мышь. Муравьи от запаха этого животного разбегаются, и люди благополучно проходят» (Чудеса мира. 223).
Об этих хищных муравьях говорится в списке четырех чудес света Абдаллаха ибн 'Амра. И только в этой, «андалусской» версии появляется медный всадник, предупреждающий жестом об опасности. В рассказе соединены два элемента (медный всадник и муравьи), ранее между собой не связанные. Это арабский вклад в литературу о чудесах мира. Для арабских авторов хищные муравьи — вторичны (и легко заменяются указанием на другую опасность), главная фигура — медный всадник, предупреждающий о запретной черте. В теургических практиках скульптуры богов жестами или словами сообщали о грядущих опасностях.
b) Страна золота.
О золотых копях зинджей (на восточном побережье Африки) в арабском мире ходили преувеличенные слухи. Но ни один из многочисленных путешественников не связывал добычу золота в этой области мира с индийской легендой о муравьях. Тем больший интерес приобретает занимательная история, записанная Бузургом ибн Шахрияром со слов морского капитана по имени Исма-илуйя. В золотых копях люди конкурируют с муравьями. Одного из таких «муравьев» эмир Омана в 918 г. привез в дар багдадскому халифу ал-Муктадиру.
«Капитан Исмаилуйя рассказывал мне, будто в высотах Зинджа есть золотые копи; земля там песчаная — ведь большинство рудников имеют песчаную почву. Роясь там в поисках золота, люди часто натыкаются на подземный слой, пронизанный ходами вроде муравьиных. Из ходов выползает множество муравьев, каждый величиной с кошку; их разрубают на части и едят{65}. В триста шестом году эмир Омана Ахмад ибн Хилаль среди прочих подарков привез ал-Муктадиру черного муравья с кошку величиной, сидевшего в железной клетке на цепи. Муравей этот околел по дороге, около Зу-Джабала[36]. Его положили в алоэ и доставили целым в Город Мира; и видел его ал-Муктадир и все жители Багдада. Говорят, этого муравья кормили каждый день, утром и вечером, двумя маннами рубленого мяса» (Бузург ибн Шахрияр, с. 55).
Клауди Аллиберт пишет о миграции сюжета в Африку благодаря морской навигации в западной части Индийского океана{66}. На мой взгляд, наоборот, область зинджей, благодаря золотым копям, была включена в пространство мифа.
Сухопутная торговля африканским золотым песком, помимо естественных трудностей пути через пустыни, упиралась еще в «немой обмен», так что еще какие-либо дополнительные препятствия в виде мифических «муравьев» выглядят излишне. По этой причине в персидской космографии «Чудеса мира» появился рассказ о «муравьях», преследующих путников в Зангбаре.
Трудный путь в страну золота занимает три месяца, а безводные пустыни доставляют арабским купцам мучение. Жители этой страны укрываются от солнечного зноя под землей. Они обладают большим количеством золота и добывают его только при восходе солнца. В противном случае их погубит зной. Купцы и обладатели золота ведут немой торг. Средством общения между ними служит грохот барабанов.
Интересующий нас рассказ о торговле мусульманских купцов в стране золота содержится в географическом словаре Йакута. Сведения Йакута восходят к ранним арабским авторам — Ибн Хаукалю, ал-Мухаллаби и ал-Бакри. Это эпоха расцвета Халифата, чьи границы достигли естественного предела.
«Ат-Тибр [золотой песок] — одна из стран Судана, известная под названием страны ат-Тибр. А по ней именуется чистое золото. Она [находится] на юге Магриба. Купцы путешествуют из Сиджилмасы до города в пределах Судана, называемого Гана. Их товары состоят из соли, ожерелий из соснового дерева <...>, бус из голубого стекла, браслетов из красной меди, медных колец и перстней, — и только. И это везут в многочисленных и плотно набитых вьюках. Воду они везут из страны ламтуна — а это носители лисама{67}, народ из числа берберов Магриба, — в мехах и бурдюках. Они едут и встречают воду, но эта вода испорчена и опасна, от свойств воды в ней осталось лишь жидкое состояние. Поэтому они везут воду из страны ламтуна, и пьют, и поят своих верблюдов. С самого момента, когда они начинают пить [ее], изменяется состояние их здоровья. Особенно же болеют те, кто раньше не имел привычки пить эту [воду]. Так что они прибывают в Гану после великих невзгод, останавливаются в ней и поправляются. Потом выбирают проводников и многочисленных водоносов, берут с собой знатоков [золота] и посредников, дабы те завязали торговые отношения между ними и хозяевами золотого песка. Они идут своим путем через пустыни, в которых дуют ветры, самум, высушивающие воду внутри бурдюков, и они придумывают разные способы доставлять в них воду и пьют ее небольшими глотками <...>. По прибытии они бьют в огромные барабаны, которые у них с собой и которые слышны с места, находящегося прямо против этого вида суданцев. А говорят, что те пребывают в укрытиях и норах под землей нагими, не зная стыда, подобно животным. Несмотря на то, что эти люди никогда не позволяют ни одному купцу себя увидеть, все так рассказывают об их свойствах. И когда купцы убеждаются, что те услышали барабан, они достают то, что есть с ними из упомянутых товаров, каждый купец кладет то, что ему принадлежит, — каждую разновидность отдельно, и они удаляются от этого места на переход. Черные же приходят с золотым песком, кладут рядом с каждой кучкой вещей некоторое количество золота и удаляются. Затем после них приходят купцы, и каждый берет то, что находит из золота около своего товара. Они оставляют товары и уходят после того, как ударят в свои барабаны. За этими [людьми] нет ничего, что было бы известно, и я полагаю, что там нет живых существ из-за сильной солнечной жары. А между этой страной и Сиджилмасой три месяца [пути]. Говорит Ибн ал-Факих: золото произрастает в песке этой страны, подобно тому как растет морковь{68}, и его собирают при восходе солнца» (Арабские источники. Т. 3, с. 122–123).
Арабский географ и историк ал-Йа'куби город Сиджилмасу в Дальнем Магрибе, на границе с Сахарой, описывает по слухам. В «Книге стран» (891 г.) сказано: «Город Сиджилмаса расположен на реке Зиз. Нет в ней ни источников, ни колодцев. Между нею и морем несколько переходов. Население Сиджилмасы смешанное, однако большая его часть — берберы, принадлежащие к санхаджа. Сеют они два вида проса: дурру и ад-духн. Из-за недостатка воды посевы их орошаются дождями, а если дождя нет, то нет у них и урожая. <...> А в окрестностях [города] имеются копи золота и серебра, находящиеся [на поверхности] наподобие растений; говорят, что их может унести ветер» (ал-Йа'куби. Книга стран, с. 107).
Судя по приведенным выше сведениям Йакута, без барабанов торговый обмен был бы просто невозможен. Знаменитый путешественник X века ал-Мас'уди, рассказывая о торговле золотом в Гане, говорит и о хитрости с похищением золота, что выглядит как переиначенный сюжет о «муравьях», стерегущих свое сокровище: «Это царство прилегает к стране золотых рудников, и в нем есть многочисленные народы из этой страны. У последних имеется черта, которую не переходят те, кто к ним направляется, и купцы, которые к ним приезжают, привозя товары. Когда купцы достигают этой черты, они кладут товары, а на них одежды и удаляются. Затем приходят эти черные и приносят золото. Они оставляют его около товаров и удаляются. Потом приходят владельцы товаров, и, если их удовлетворяет [количество золота, они забирают его и уходят]. Если же нет, они возвращаются и уходят назад. Затем возвращаются черные и прибавляют им, пока не завершится сделка, подобно тому, как делают купцы, которые покупают таким же образом гвоздику у ее обладателей. А иногда, после того как черные уйдут от них, купцы возвращаются тайно, замаскировавшись, раскладывают в земле огонь, и золото начинает течь. Купцы похищают его и затем убегают. Потому что вся земля [черных] — золото, и россыпи его там у них на поверхности. Иногда черные узнают о делах купцов и выходят [в погоню] по их следам. Если они их настигают, то убивают. В их пустынях есть рудники; и самородки бывают такими большими, что видны в песке наподобие явной зелени» (Арабские источники. Т. 1, с. 257). Ал-Мас'уди передает чужие рассказы; может быть, поэтому, в них появляется такая фантастическая деталь, как черта, разделяющая купцов и обладателей золота, но не упоминаются барабаны.
Спустя почти две тысячи лет геродотовский вариант легенды о муравьях повторяет арабский писатель ал-Бакуви (XIV в.). Известно, что сочинение ал-Бакуви представляет собой сокращенную редакцию географического труда выдающегося арабского космографа Закарийа ал-Казвини «Памятники стран и сообщения о рабах [Аллаха]», составленного в 1275–1276 гг. В свою очередь Закарийа ал-Казвини делал выписки из сочинений ранних географов и путешественников. То была эпоха, когда арабы открывали неведомый им ранее мир других культур.
«Ал-Хинд — обширная страна со множеством диковинок. <...> В самом отдаленном месте ал-Хинда есть земля, песок которой смешан с золотом. Здесь водится такая разновидность муравьев-великанов, которые бегают быстрее собаки. Эта местность весьма жаркая. И как только поднимается солнце, муравьи устремляются в подземные ходы. А когда скрываются муравьи, индусы приводят вьючных животных, грузят на них этот самый песок и быстро уходят, опасаясь, что муравьи их настигнут и съедят. Одно из ее чудес — камень, который встречается ночью, а днем его нет. Он разбивает любой камень, но другой камень его не может разбить» (ал-Бакуви. II. 40).
Камень, о котором говорит ал-Бакуви, — это алмаз (адамант, некая мифическая субстанция). В древности входил в группу минералов, добываемых ночью. «Физиолог говорит об адаманте, что находят в восточной стороне и находят не днем, а ночью. Адамантом же называется, потому что все одолевает, сам же ничем не одолевается» (Физиолог, с. 144). «Топаз — это прозрачный камень, сверкающий золотистым блеском; днем его заметить нелегко, так как он отражает солнечные лучи, но собиратели видят его ночью. Последние ставят сосуд над местом нахождения камня в качестве знака и днем выкапывают камень» (Страбон. XVI. 4. 6).
Подводя итог всем этим повествованиям, отметим, что роющие золото муравьи — это сурки, животные травоядные и по этой причине не представляющие угрозы смелым путешественникам{69}. Легендарные сведения о том, как муравьев отвлекают, разбрасывая куски мяса или оставляя им на съедение целых верблюдов, связаны с архаическими представлениями о необходимой жертве теллургическим силам земли. Добыча минералов из земных недр была связана с вторжением человека в подземный мир, почему и требовались специальные обряды, призванные сделать минерал видимым{70}.
В арабской «Книге проникновения в чудеса городов» сообщается о добыче драгоценного камня в пустыне Западной Африки. Камень обладает необычной прочностью, вследствие этого за него дают большую цену. Однако найти этот камень непросто: «Этот камень на поверхности земли не виден: для того, чтобы его найти, нужно зарезать верблюда и окропить его кровью месторождение; тогда камень становится заметным и его собирают» (Арабские источники. Т. 1, с. 81).