По сведениям Ибн Хордадбеха, арабский географ Абдаллах ибн Амр (VII в.), сын завоевателя Египта, составил описание обитаемого мира, где названы четыре диковинки. Все четыре магических предмета медные. Они появляются в книге Ибн Хордадбеха внезапно, без предуведомления, как обломок чудесной и большой картины, скрытой в темной глубине бессознательного. Кто исследовал четыре стороны света и поведал о своем опыте?
«Рассказал Абдаллах ибн Амр ибн ал-Ас о четырех чудесах света:
1. Зеркало, прикрепленное к Александрийскому маяку. Человек, сидя под ним, видел [человека], находящегося у Константинополя, [несмотря на то, что] между ними было широкое море.
2. Медный всадник, находящийся в земле ал-Андалус. Своими ладонями, а также простертой рукой он, [как бы предостерегая], говорит: «Нет пути за мной. Никто не может ступить на эту землю, иначе его загрызут муравьи».
3. Медный столб в стране 'Ад, на котором [возвышается] медный всадник. Когда наступали заповедные месяцы, из этого [столба] вытекала вода. Люди пили ее, орошали землю и наполняли бассейны. По истечении заповедных месяцев эта вода иссякала.
4. Медное дерево на земле Румийа, на котором [помещена птица] ас-суданийа, она также из меди. В сезон оливок птица ас-суданийа из меди начинает свистеть. Тогда к ней прилетают [живые] крылатые ас-суданийа — [каждая] с тремя оливками в клюве — и бросают их на эту медную птицу ас-суданийа. Население Румийи выжимает из них столько [масла], что его хватает им и для приправы, и для их светильников вплоть до следующего года» (Ибн Хордадбех. § 58).
Существует исследование, где прослежена литературная история сведений Абдаллаха ибн Амра до XV века{8}; касаемо их происхождения высказано предположение о возможном влиянии одной из восточных версий Романа об Александре. Каких-либо доказательств у этой гипотезы нет, поэтому вопрос о происхождении списка остается открытым.
Предположим, что рассказ о четырех чудесах света — не случайная сумма разрозненных эпизодов, на что указывает отсутствие какой-либо объединяющей их идеи, а продуманный конструкт. В таком случае выборка из четырех объектов связана с рождением новой картины мира времени раннего Халифата.
Четыре диковинки соотносятся с четырехчастным разделением земли. Назову эти части: Европа, Ливия, Скифия и Итйуфийа (это четверть Земли, которая включала в себя часть Аравийского полуострова с Тихамой и Йеменом, а также Индию и Китай). Из какого сочинения Ибн Хордадбех выписал эти сведения, неизвестно.
«Обитаемая часть земли разделена на четыре части. В их числе Аруфа [Европа], в которой расположены ал-Андалус, [земли] ас-сакалиба{9}, ар-Рум, Фиранджа{10}, Танджа, [и] так до рубежей Мисра[3]. Затем [идет] Лубийя [Ливия]: в ней Миер, ал-Кулзум[4], ал-Хабаша, ал-Барбар и то, что прилегает к ним, и ал-Бахр ал-Джануб[5]; в этих странах нет ни кабанов, ни оленей, ни диких ослов, ни козлов; Итйуфийа: Тихама, Йемен, ас-Синд, ал-Хинд, ас-Син. Аскутийа [Скифия]: в ней Арминийа, Хурасан, земли тюрок и хазар» (Ибн Хордадбех. § 74).
Ключом к происхождению этой картины является перечень животных, не обитающих в Ливии. Цитата взята из античных источников, скорее всего, у Аристотеля, и указывает на литературный (не географический) характер конструирования карты.
Сюжет о Ливии был известен писателям византийской эпохи. «Ливия, порождающая все виды животных, не породила диких кабанов» (Тимофей. О животных. 33. 2). По словам Геродота, в земле ливийских кочевников водятся такие звери: «пигарги [газели с белым задом], зоркады [антилопа с белым брюхом], бубалиды [капский олень] и ослы, но не рогатые, а иные, не пьющие воды (и они действительно не пьют); затем ориксы (из рогов их делают изогнутые грифы для лир); это животное величиной с быка; далее лисицы, гиены, дикобразы, дикие бараны, диктии [жирафы], шакалы, пантеры, бории, сухопутные крокодилы (длиной до 3 локтей), весьма похожие на ящериц, страусы и маленькие однорогие змеи. Кроме того, в западной Ливии водятся и такие животные, которые встречаются и в других местах (кроме оленя и дикого кабана). Оленя же и дикого кабана вовсе нет в Ливии» (Геродот. IV. 192). Касаясь темы различных мест обитания животных, Аристотель, видимо, опирается на сведения Геродота, когда пишет, что «во всей Ливии нет ни дикой свиньи, ни оленя, ни дикой козы. В Индии же, как говорит Ктесий — человек, не заслуживающий доверия, — нет ни дикой, ни домашней свиньи, а животные бескровные и прячущиеся в норы все велики» (Аристотель. История животных. VIII. 158). Непонятно, каким образом у Аристотеля в список отсутствующих в Ливии животных попала дикая коза. Ошибочное утверждение Аристотеля и повторил Ибн Хордадбех, расширив зону необитания перечисленных животных до земель ал-хабаша. Происхождение этой ошибки носит исключительно литературный характер, ибо никто из названных древних авторов в Ливии не был и, следовательно, не мог проверить, живут ли в Ливии дикие свиньи и козы.
Четыре диковинки из списка Абдаллаха ибн Амра имеют географическую привязку: Андалусия, Александрия, Румийа, страна Ад. Египетская Александрия является точкой, где находится наблюдатель. Ливия и Скифия, при всей размытости этих географических определений, не входят в обзор чудес. Как показала T. М. Калинина, «Скифия» вообще не интересовала ранних арабских географов{11}. Все внимание автора списка чудес света сосредоточено на Средиземноморье (Европе как части мира). Такой взгляд на Средиземноморье коррелирует с описанием торговых маршрутов еврейских купцов от Андалусии до Китая: «Путь еврейских купцов ар-Разанийа, которые говорят по-арабски, по-персидски, по-румийски, по-франкски, по-андалузски, по-славянски. Они в самом деле путешествуют от ал-Машрика до ал-Магриба и от ал-Магриба до ал-Машрика по суше и по морю. <...> Они путешествуют из Фиранджи по Западному морю, высаживаются у ал-Фарамы[6] и доставляют свои товары по суше в ал-Кулзум. Между этими [городами] 25 фарсахов. Затем они совершают путешествие по Восточному морю из ал-Кулзума в ал-Джар и Джудду[7]. Затем отправляются [дальше] в ас-Синд, ал-Хинд и ас-Син» (Ибн Хордадбех. § 73а). У торгового сообщества тоже нет интереса к Ливии и Скифии.
Географическая номенклатура названий четырех частей света выдает прямое влияние греческих представлений. Только византийцы использовали архаическое название «Скифия» для обозначения черноморских степей. Греческими являются и два других наименования: Европа и Ливия. На списке четырех чудес также лежит греческая печать. Зеркало мира и хищные муравьи заимствованы из греческих преданий, равно как и мифологическое представление о западе. Это не конкретное Западное Средиземноморье с выходом в Атлантику, это — запредельная область, смежная с загробным царством, обиталище всяких чудовищ, волшебников и т. д.
Вернемся к списку чудес. Взор наблюдателя на восток упирается в Константинополь: зеркало Александрийского маяка позволяет следить за этим городом. Византия — главный соперник арабов в войне за Средиземноморье. К тому же она обладает секретным оружием — «греческим огнем». Зеркало открывает военные тайны греков. На запад от наблюдателя лежит Андалус (так арабы называли Пиренейский полуостров). Здесь проходит граница освоенного мира. Об опасности пересечения запретной черты предупреждает талисман — фигура медного всадника. Человека, нарушившего запрет, загрызут хищные муравьи. Итак, запад и восток исполнены угрозы, реальной и мифической. Север же и юг, напротив, обладают талисманами, дарующими изобилие. В Риме в сезон оливок медная птица побуждает птиц собирать урожай этих плодов, а в стране Ад, затерянной в пустынях Аравии, из медного столба в священные месяцы течет вода.
Четыре диковинки — это магический аспект четырех частей, на которые разделена обитаемая Земля. Речь идет о ментальной карте мира эпохи раннего Халифата. Интерес к западу и востоку (Андалусу и Константинополю) определяется экспансией арабов, а именно стремлением военным путем расширить свои владения в этих направлениях. Медные талисманы актуализируют тревожные ожидания арабов. То, что сегодня мы называем мифическими преградами, представляло не меньшую угрозу, чем реальные противники. Римский географ Помпоний Мела среди достопримечательностей ливийской провинции Киренаика называет скалу, посвященную южному ветру — австру. «Стоит ее коснуться человеческой рукой, как поднимается неистовый австр и, гоня пески, как [волны на] море, свирепствует так, как если бы это были морские валы» (Помпоний Мела. I. 8. 39). Геродот рассказывает о гибели африканского племени псиллов, объявивших войну австру: «Южный ветер дул с такой силой, что водоемы высохли и вся страна, лежащая внутри [Сирта], стала совершенно безводной. Тогда псиллы единодушно решили идти войной против южного ветра (я сообщаю только то, что передают ливийцы). И когда они оказались в песчаной пустыне, поднялся южный ветер и засыпал их песком» (Геродот. IV. 173). И для арабов Ливийская пустыня таила опасности. Далее на запад лежали каменистые владения Медузы Горгоны.
На первый взгляд, Египет — страна чародеев и талисманов — игнорируется в географическом раскладе чудес света Абдаллаха ибн Амра. На самом деле Египет и дал арабам магический инструментарий, позволявший «оживлять» статуи и вступать с ними в диалог. Но эти статуи не египетские, а греческие, и стоят они не в городах, а на границах мира.
Помимо условно «греческих» диковинок в ранней арабской географической литературе говорится о четырех «персидских» диковинках, со временем увеличенных до семи. В «Книгу стран» Ибн ал-Факиха ал-Хамадани{12} (903 г.) включен рассказ о чудесах семи городов древнего Вавилона. Тема семи городов не имеет касательства к историческому Вавилону. Речь идет о семи персидских городах в Междуречье. Диковинки появились в тот момент, когда арабы завоевали эту область и стали строить свои города. Сведения об этом не были секретом.
«Ал-Мада'ин, долгота — 72°05', широта -33°1О'. Было семь городов, построенных Хос-роями на берегу Тигра. Там жили цари из рода Сасана во времена 'Умара ибн ал-Хатта-ба. Они выбрали это место из-за здорового климата, хорошей воды и плодородия его почвы. Когда арабы завладели страной персов и были заложены ал-Басра и ал-Куфа, люди переехали в эти города. Затем ал-Хаджжадж[8]основал Васит, который стал резиденцией эмира, и люди переехали сюда. А когда [халиф] ал-Мансур заложил Багдад, то большинство людей перебралось в него. В настоящее время [Мада'ин] — это нечто вроде селения на западном берегу Тигра. Население его — крестьяне шииты-имамиты» (ал-Бакуви. III. 124).
Покорив древние города земледельческих цивилизаций, кочевники-арабы ни при каких условиях не могли присвоить их великое прошлое. Тем не менее такие попытки предпринимались. При освоении чужого мифологического пространства возникла пустота, которую арабы заполнили ворохом магических поделок. Они-то и составили содержание книг Ибн ал-Факиха. Ученый географ ал-Мукаддаси дает сдержанную оценку сочинению, предназначенному для чтения и умного развлечения образованных людей.
«Я видел книгу, которую составил Ибн ал-Факих ал-Хамадани в пяти томах. Он пошел по другому пути (чем Абу Зайд ал-Балхи) и упоминает только большие города. Он включил в книгу разные отрасли наук; иногда он отрекается от мира, другой раз привлекает к нему; по временам заставляет плакать, а по временам смеяться и развлекает. «Книга городов» ал-Джахиза невелика, а книга Ибн ал-Факиха на ту же тему, но еще больше наполнена всякой начинкой и рассказами. Оба они оправдываются словами: «Мы включили все это в нашу книгу, чтобы читающий мог развлечься, если ему станет скучно». Случалось, что я смотрел в книгу Ибн ал-Факиха, будучи в какой-нибудь стране, и попадал на истории и разветвления, которые он включил (без всякой связи). Этого я не могу одобрить»{13}. По мне, так повествование Ибн ал-Факиха — это поток сознания, где история слита с мифами, а география насыщена магическими объектами. Под рукой этого автора были сочинения самого разнообразного свойства. Так, рассказ о ненавистных арабам набатейцах сочетается с тем, как джинны возили камень для Сулаймана из Персии в Сирию. Далее следует скабрезный эпизод о том, как царица Билкис попросила у Сулаймана двух дьяволов, чтобы они построили ей дворец за время от восхода солнца до полудня, а затем, дав одному из них невыполнимое задание, совокупилась с ним. Разговор о джиннах перетекает к наснасам и завершается краткой характеристикой нравов обитателей разных стран.
Одно из немотивированных включений в книге Ибн ал-Факиха содержит рассказ о семи чудесах древнего Вавилона. Для путешественника и исследователя ал-Мукаддаси эти сведения бесполезны, поскольку посетить воображаемые города, даже при желании, невозможно. Речь идет о каталоге чужих чудес. Здесь впервые звучит имя историка и филолога Хишама ибн Мухаммада ал-Калби (ум. ок. 820), автора книги «О четырех чудесах», чьи интересы устремлялись за пределы Аравии{14}.
«Рассказывает Ибн ал-Калби, что город Вавилон был [протяженностью] в двенадцать фарсахов, на таком же [расстоянии] по направлению к Куфе[9] находились его ворота, Евфрат тек рядом с Вавилоном, пока Навуходоносор[10] не направил его в теперешнее русло, боясь, что [Евфрат] разрушит стену города, потому что он тек рядом с ней. Он говорит, [что] город Вавилон построил Байварасб[11]; свое название он [город] получил от имени ал-Муштари (Юпитера), так как на древнем вавилонском языке Вавилоном звался ал-Муштари (Юпитер); и когда он построил его, собрал в нем всех тех, что мог помочь ему воздвигнуть двенадцать дворцов по числу [знаков] Зодиака, именами которых и были названы сооружения[12], и оставался [Вавилон] процветающим [городом], пока не пришел Александр и не разрушил его.
Сказал Аллах, велик он и славен: «Было ниспослано моим ангелам в Вавилоне, Харуту и Маруту»{15}. Рассказано со слов ал-А'маша: «Ал-Муджахид[13] (Абу-л-Хаджжадж) [ничего] не знал о диковинках, пока не увидел их. Он отправился в Хадрамаут[14], пока не увидел Бир Бархут[15], пришел в Вавилон, и встретил его человек из начальников его рода, который знал его, и когда встретил его, возвеличил его и сказал ему: «Абу-л-Хаджжадж, что ты делаешь здесь?» Ответил он: «Мне нужно [попасть] к вождю ал-Джалута, я хочу чтобы ты повел меня к нему и сообщил ему, кто я». И он повел его к нему и сообщил ему его сан и местожительство. Он (Муджахид) сказал: вождю: «У меня до тебя дело». Тот спросил в ответ: «Что ты хочешь от меня». Он (Муджахид) сказал: «Прикажи кому-нибудь из иудеев показать мне Харута и Марута». Тот долго противился ему, потом сказал ему: «Я боюсь, что они схватят тебя, но я хочу, чтобы было так, как ты желаешь». И повел он его к какому-то иудею и сказал: «Покажи этому человеку Харута и Марута». И сказал ему иудей: «Как хочешь». Затем отвел он его в какое-то потайное место в пустыне к большой скале и начал говорить над нею слова из Торы (Библии). Она [скала] начала трястись, затем он поднял ее и сдвинул с места, меж тем ее не смогли бы сдвинуть и сто мужчин.
И вот под ней оказалось нечто, похожее на нору. И сказал ему иудей: «Берись за меня, да смотри не упоминай Аллаха». И спустился Муджахид вместе с ним, держась за него, пока они не достигли громадного открытого места. Тут они увидели двоих, похожих на две большие горы; они были поставлены на головы и кованы железом с головы до пят. Когда увидел их Муджахид, то не удержался и вспомнил Аллаха, велик он и славен, и они (те, двое), так сильно затряслись, что [на него с иудеем] чуть не обрушились все железные ковы. Иудей и Муджахид лежали лицом вниз долгое время, потом они пришли в себя и иудей сказал Муджахиду: «Разве я не просил тебя не упоминать Аллаха, клянусь Аллахом, теперь мы пропали, мы никогда не сможем выйти». Тогда Муджахид заставил его подняться, ухватился за него [и не отпускал], пока не вышли они... на поверхность. Говорят, что... о чудесах их страны и сказал...[текст поврежден и плохо читается].
[В Вавилоне] семь городов, и в каждом городе имеется какое-нибудь диво удивительное, какого нет в других [городах].
В городе, в котором живет царь, есть дом, в котором нарисована вся земля с областями, и городами, и реками, и когда не ладится дело по поводу хараджа (налога) или чего-нибудь другого с жителями какого-нибудь города, он отводит [на рисунке] в каналы речные [воды], и они затопляют и уничтожают их посевы и все то, что имеется в городе. [Это продолжается до тех пор], пока они не отвращаются от своих действий, тогда он затыкает пальцем эти реки, и вода перестает поступать в их города.
Во втором городе есть большой бассейн, и когда царь собирает людей для трапезы, каждый из присутствующих приносит из своего дома напитки, которые радуют его, и выливает их в этот бассейн, и, когда они усаживаются за питье, каждый пьет свой напиток, который он принес из своего дома.
В третьем городе [есть] барабан, подвешенный к его воротам, и когда кто-нибудь из жителей этого города отсутствует, и его родственникам ничего о нем неизвестно, и они хотят узнать, жив он или мертв, они бьют в этот барабан; если они услышат его голос, то значит, этот человек жив, а если не услышат, то значит, этот человек уже мертв.
В четвертом городе есть стальное зеркало, если человек находится вдалеке от членов своей семьи, и они хотят узнать о его здоровье, они приходят к этому зеркалу, смотрят в него и видят положение, в котором он [находится].
В пятом городе есть бронзовый гусь на столбе из меди, поставленный на ворота города, и если в него проник соглядатай, то гусь гогочет так [громко], что его слышат жители города, и они узнают, что в него проник соглядатай.
В шестом городе есть двое судей, сидящих в воде, и когда к ним приближаются двое спорщиков и садятся перед ними, тот из них, который говорит ложь, погружается в воду, а говорящий правду остается неподвижным.
В седьмом городе есть огромное дерево из меди, [такое] ветвистое, что подножье его не орошается [дождем], и если сядет под ним один, оно покроет тенью тысячу человек — всех до единого, но если число их превысит тысячу хотя бы на одного, то все они останутся под солнцем» (Ибн ал-Факих, с. 55–58).
В позднем источнике эти эпизоды переданы без особых искажений, но текст сокращен — ничего не сказано о первой и седьмой диковинках.
«Вавилон, говорят, выстроили волшебники. Там было много удивительного. Например, был выстроен хауз. Когда они [собирались] пить вино, то каждый приносил свое вино и выливал в тот водоем. Вина никогда не смешивались между собой, и каждый пил свое. [Там же] на воротах висел барабан. Тот, у кого кто-нибудь пропадал из дома, ударял по барабану. Если раздавался звук, пропавший был жив, если же звука не было, он был мертв. Кроме того, [там] было изготовлено железное зеркало. В зеркале отражалось состояние пропавшего. Из меди [там] была сделана утка, она стояла на [городских] воротах. Когда в ворота входил лазутчик, утка крякала, и горожане ловили того человека. У реки поместили талисман — двух судей. Тот, у кого была с кем-нибудь тяжба и он не смог доказать [свою правоту], приходил на берег реки и входил в воду. Если он был виновен, то опускался под воду» (Чудеса мира. 120).
Четыре диковинки из книги Ибн Хордад-беха и семь чудес Вавилона из книги Ибн ал-Факиха можно рассматривать как загадки, суть которых была неясна уже первым авторам, включившим их в свои сочинения — Абдаллаху ибн Амру и Хишаму ибн Мухаммаду ал-Калби. Выяснить происхождение диковинок — означает разгадать их. Найти исходный текст удалось только для восьми диковинок.