Рассказ дихкана Нижней ал-Фаллуджи о царском пире, записанный историком Хишамом ибн Мухаммадом ал-Калби (738–819), сохранился у двух авторов. Рукопись сочинения Ибн Хордадбеха обрывается на последнем предложении. Продолжение рассказа восстанавливается по Мешхедской рукописи Ибн ал-Факиха{92}. Сразу скажу, что смысл эпизода неясен.
«Сообщает Хишам ибн Мухаммад (ал-Кал-би). <...> В другом городе был бассейн. Если царь желал собрать к себе на трапезу [людей], любимец его приходил с нравившимся ему напитком и выливал его в тот бассейн; все это смешивалось. Затем вставали виночерпии, брали сосуд, и кто вливал в его сосуд что-либо... [каждый из них пил свой принесенный из дому напиток]» (Ибн Хордадбех. § 81).
У Ибн ал-Факиха инициатором расспроса о диковинках страны является халиф Умар ибн ал-Хаттаб (634–644). Рассказ о пире повторяется без изменений, что указывает на общий исходный текст. «Во втором городе есть большой бассейн, и когда царь собирает людей для трапезы, каждый из присутствующих приносит из своего дома напитки, которые радуют его, и выливает их в этот бассейн, и, когда они усаживаются за питье, каждый пьет свой напиток, который он принес из своего дома» (Ибн ал-Факих, с. 57).
В позднем персидском сборнике из сюжета исчезло упоминание о царском статусе пира и разнообразии напитков. Рассказ о диковинках, как уже не раз отмечалось, сжат до предела. «Вавилон, говорят, выстроили волшебники. Там было много удивительного. Например, был выстроен хауз. Когда они [собирались] пить вино, то каждый приносил свое вино и выливал в тот водоем. Вина никогда не смешивались между собой, и каждый пил свое» (Чудеса мира. 120). Если в нашем распоряжении была бы только эта версия, то она ни при каких условиях не подлежала бы расшифровке. Впрочем, и вариант ал-Калби не дает шансов на разгадку.
Напитки, смешанные в бассейне, в силу какой-то неясной причины оказываются несмешанными. Перед нами диковинка, парадокс, нечто невозможное, подчиненное неведомым законам. Предположим, что чаша, где вина не смешиваются, из мира богов перенесена в земную реальность. Здесь «смешанное» означает «раздельное». Процесса нет. Так, например, О. М. Фрейденберг объясняла суть дня Сатурналий или дня Нового года: моментов слитности и раздельности как чего-то обособленного нет, и даже смена и неизменность сосуществуют. «Сатурналии, этот праздник, полный движения и живости, иллюстрирует тот же простой образ неподвижно сменяющейся жизни. Я уже сказала, что «год» есть вечно светящее небо, вечно рождающая земля; но светить и рождать — то же, что жить и умирать, и множество небес, множество земель (столько же, сколько и людей, зверей, злаков, вещей) то и дело меняется, умирает, оживает. Лиц нет, есть маска»{93}.
В контексте царского пира это удивительное обстоятельство вытесняет две несуразности: на царский пир со своим вином никто не ходит; и второе, зачем напитки смешивают, если в итоге каждый пьет то, что принес.
Полагаю, что в исходном сюжете пиршество проходило во дворце византийского императора.
В нашем распоряжении есть три текста: греческий, арабский и персидский, где говорится о царском пире в Константинополе, что дает возможность сравнить реальный сценарий праздника с его выдуманной копией. В первом случае видим чашу с вином, смешанным с медом, а во втором — из резервуара, скрытого от глаз, наполняются чаны разными жидкостями. Между двумя картинами и проходит путь превращения водяного автомата в талисман, путь от механики к магии. Но ни в одном из трех рассказов нет парадоксальной диковинки, когда напитки, слитые в водоем, остаются несмешанными. Все эти свидетельства лишь подводят к барьеру, за которым творится нечто не разгадываемое. Исторический или литературный анализ бесполезны перед лицом мгновенного (квантового) перехода пиршественной сцены в диковинку.
В правление императора Феофила (829–842) был построен зал для праздничных представлений, где всех желающих угощали вином из царской чаши.
«Этот император строит во Дворце Триконх, так называемую Сигму и трибуны, где стоят димы, установив и фиал, где происходит так называемый саксимодексим, когда кони обеих партий проходят в золотых попонах» (Хроника Симеона. 130. 36). Триконх — это большой зал. Сигма — полукруглая галерея, напоминающая в плане букву «С» (сигму). Продолжатель Феофана пишет: «Выход из Триконха ведет в так называемую Сигму, получившую наименование по сходству с соответствующей буквой. Цветущей красотой стен он подобен Триконху: оба они выложены разноцветным мрамором. Крыша у Сигмы крепкая и роскошная, поскольку водружена на пятнадцать колонн докиминского камня. <...> Перед колоннадой Сигмы находится открытый двор, в середине которого стоит медная чаша, края которой покрыты серебром. Она имеет золотую шишку и называется Мистической чашей Триконха, получив такое наименование от сооруженного вблизи Мистирия и здания с тремя конхами. Невдалеке от нее находятся ступени из белого приконисского камня, посреди которых стоит мраморная арка, поддерживаемая двумя тончайшими колоннами. В широкой части Сигмы стоят два льва с разинутыми пастями. Они испускают водяные струи и наполняют влагой все ее пространство, доставляя великую усладу. Во время приемов чаша бывала наполнена фисташками, миндалем и орехами, смешанное с медом вино вытекало из шишки, отведать его мог каждый желающий из присутствовавших, включая всех музыкантов, а также тех, кто стройно пел под музыку. Димы, горожане вместе с воинами из пригородных отрядов, стоя на ступенях, составляли царскую свиту. <...> А над всеми возвышался василевс; исполненный всякой радости, он восседал на золотом, усеянном драгоценными камнями троне, и поднимался с него не прежде, чем приписывают это уставные и царские книги, и не раньше, чем насладится зрелищем прыжков и танцами горожан»{94}.
Итак, в царском дворце имеется открытый двор с большой медной чашей, наполненной вином, смешанным с медом. Во время праздничных приемов (царского пира) всех приглашенных угощали этим напитком. Так выглядела ситуация до того, как она превратилась в диковинку.
В описании достопримечательностей Константинополя в географическом сочинении Закарийи ал-Казвини внимание сосредоточено на воображаемой конструкции: двенадцать колонн с изваяниями соединены с тайным резервуаром по принципу сообщающихся сосудов. Утверждается, что в главный церковный праздник из изваяний льются разные напитки. Возможно, это и есть искомый водоем, где их смешивают.
«Кустантинийа. Резиденция царя ар-Рума. Между ней и страной мусульман — Соленое море. Город построил Кустантин сын Севируса, властителя Румийи во времена Шабура Зу-л-актафа, а между ними велись войны. Место для города было определено мудрецами, и такого города никогда не было раньше и никогда после него не будет.
О величии и красоте его ходит много легенд. Город выглядел так, как здесь изображено. Но сейчас от этого вида почти ничего не осталось, хотя город огромен. В нем находится дворец царя, окруженный стенами, протяженность которых — фарсах по кругу. Во дворце триста железных ворот, а внутри его — царская церковь с золотым куполом. В церкви десять дверей — шесть из золота и четыре из серебра. Место, на котором стоит царь, размером четыре на четыре локтя, и оно инкрустировано жемчугом и яхонтом. Место, где стоит священник, размером шесть на шесть пядей и сделано из цельного куска химйаритского ладана. Все стены церкви покрыты золотом и серебром. Перед нею двенадцать колонн высотою в четыре локтя, и на каждой из них изваяние в виде человека, царя, лошади, льва, павлина, слона или верблюда. Рядом с ними есть резервуар. Если пустить в него воду, то наполнится он до самых изваяний на вершине колонн. Когда наступает Вербное Воскресенье, а это их праздник, то из резервуара наполняют по отдельности чаны маслом, вином, медом, розовой водой, уксусом, смешанным с гвоздикой и мускусом, а также отдельный чан с чистой водой. Резервуар снаружи закрыт, так что его никто не видит. И вот из уст этих изваяний начинает литься вода, сладкие и прочие напитки. Тогда причащается царь, его свита и все, кто вышел вместе с ним на праздник»{95}.
Следует уточнить, что скульптуры украшали не соборную площадь Константинополя, а ипподром. Медные фигуры считались талисманами, поскольку могли двигаться. По свидетельству крестоносца Робера де Клари, «вдоль этой площади была стена, которая имела с добрых 15 стоп в высоту и 10 — в ширину; и сверху на этой стене были фигуры и мужчин, и женщин, и коней, и быков, и верблюдов, и медведей, и львов, и множества других животных, отлитых из меди. И все они были так хорошо сделаны и так натурально изваяны, что ни в языческих странах, ни в христианском мире не сыскать столь искусного мастера, который смог бы так представить и так хорошо отлить фигуры, как были отлиты эти. Некогда они обычно двигались силою волшебства, как бы играючи, но теперь уже больше они не играют»{96}.
В персидской версии рассказа о том, каким способом наполняются водой или вином мраморные чаши в царском соборе в Константинополе, говорится о талисмане, который приводит в действие сложное техническое устройство. Колонны с изваяниями перенесены в церковь. Вино льется из их ртов в небольшие мраморные водоемы, откуда все царские люди получают чашу вина.
«Говорят, у кесаря Рума есть церковь, в ней десять покрытых позолотой дверей, усыпанных красными рубинами. В церкви есть ложа, где сидит властитель Рума. Ее размер — сорок локтей на сорок локтей, сделана она из мрамора и украшена жемчугом и рубинами. Нижняя часть стены невидима. Есть также место для проповедей епископа, который является наставником того народа. Там он молится. Из древесины алоэ сделан престол в шесть локтей [ширины]. К нему прибит золотой крест, усыпанный жемчугом. Когда в храм прибывает государь, епископ на тех подмостках [начинает] вести общую молитву. Весь пол собора устлан золотыми и серебряными плитами. В четырех местах собора — просторные залы. Площадь каждого зала — двести на двести шагов.
Посередине каждого зала установлена колонна из мрамора. На их капители из золота сделаны фигуры животных: льва, коровы, слона и птицы, — так, словно они живые. По ту сторону купольного здания на расстоянии двухсот шагов выстроен пруд. С помощью талисмана вся вода, которую наливают в пруд, поднимается по колоннам вверх и выливается изо ртов фигур наружу и стекает вниз. В день праздника водоем наполняют вином и бросают в него несколько харваров лаванды, измельченной корицы и гвоздики. Сверху водоем накрывают. Когда государь войдет в церковь и бросит взгляд на изваяния, из их рта начинает литься вино. Под каждой колонной сделан небольшой водоем из мрамора, дабы вино стекало туда. Все, кто бывает на службе у государя, идут в церковь, и им дают чашу вина» (Чудеса мира. 107).
Действие водяных автоматов подчинялось правилам механики. Для непосвященных же в суть этого искусства вода или вино льются благодаря талисману. Талисман управляет потоками напитков; об их смешении нет речи. На здравый взгляд, вообще нет необходимости в смешении жидкостей. «Вавилонская» диковинка же бросает вызов природным законам. На царском пиру царит магия: вопреки естеству напитки, вылитые в бассейн, не смешиваются. Невообразимая диковинка отменяет талисман за ненадобностью. Их конфликт обусловлен расхождением «механического» и магического мышления.