В этом параграфе речь пойдет о странностях, «ошибках», недоразумениях, возникающих при толковании символов одной культуры на языке другой культуры; в частности, о том, как воспринимали древнеегипетские символы греки и римляне. Коснемся мы и преднамеренных искажений, неоправданных ничем, кроме убежденности в сверхценности собственной веры. Толкования египетских символов раннехристианскими писателями направлены на полное разрушение мифологического кода. Покажу это на примере саламандры.
Сначала познакомимся с фондом традиционных известий. Считалось, что саламандра обладает особой охлаждающей силой и потому побеждает огонь. «Некоторым животным по их прочному составу возможно не сгорать в огне, это с очевидностью показывает саламандра: она, как утверждают, проходя по огню, гасит его» (Аристотель. История животных. V. 106). В «Книге иероглифов» говорится: «Как изображают человека, [не]сгорающего в огне. Когда хотят изобразить человека, не сгорающего в огне, то рисуют саламандру, поскольку она гасит любое пламя» (Гор-Аполлон. Книга иероглифов. II. 62). «Саламандра похожа на ящерицу; проходя сквозь огонь, она охлаждает и гасит его» (Тимофей из Газы. О животных. 53а. 2). За этим фантастическим представлением стоит свойство реальной ящерицы (Salamandra salamandra) выпускать в случае опасности кожные выделения. В схолиях к «Противоядиям» Никандра Колофонского (II в. до н. э.) поясняется, что если эта ящерица попадет в огонь, например, в печь, то из пор на ее коже капает пот и гасит огонь (Никандр. Противоядия. 818). Диковинная саламандра дала повод Плинию для иронии над рассказами магов: «Если бы имело основание то, что ложно утверждают маги, т. е., что некоторые части тела саламандры представляют прекрасное средство против пожара, так как это единственное животное, которое гасит огонь, то Рим давно бы произвел подобный опыт» (Плиний. XXIX. 76). Итак, саламандра побеждает стихию огня. Иными словами, там, где саламандра, там нет места огню. В богословских сочинениях все выглядит иначе.
У Августина (354–430) происходит любопытное смещение темы: саламандра из существа, которое тушит огненную печь, превращается в существо, вечно живущее в пламени. К чему понадобилось искажение сюжета? Чтобы подтвердить вечное пребывание грешников в адском пламени. В двадцать первой книге «О граде Божием» есть глава под названием «Могут ли тела гореть вечно в огне», и начинается она так: «На что же мне указать, чтобы неверующие могли убедиться, что одушевленные и живые человеческие тела не только могут не разрушаться смертью, но и выдерживать мучения вечного огня? Они ведь не хотят, чтобы мы в этом случае ссылались на могущество Всемогущего, а требуют, чтобы убеждали их каким-нибудь примером. Мы им ответим, что есть животные, которые, как смертные, подвержены разрушению, и, однако же, живут в обыкновенном огне» (Августин. О граде Божием. XXI. 2. 4). Таким животным, по мнению Августина, была саламандра, о которой пишут многочисленные «языческие» авторы. На самом деле пишут они строго обратное: своим естеством саламандра гасит огонь любой силы. Августин вводит читателей в заблуждение. Архиепископ Исидор Севильский, знавший обе версии, нашел сомнительный компромисс: «Саламандра так названа, потому что противостоит огню. <...> Она сопротивляется пламени, одна из всех животных лишает огонь силы. Поэтому она без страдания и вреда остается живой посреди огня и не только не сгорает, но и гасит пламя» (Исидор Севильский. XII. 4. 36). Получается, что саламандра способна менять природу огня?
К примеру с саламандрой мы вернемся чуть ниже, когда потребуется объяснить утверждение теолога Иоанна Кассиана, современника Августина, о том, что из яиц ибиса рождаются василиски. Египтяне считали ибиса священной птицей Тота, бога мудрости{36}. У Иоанна Кассиана простая цель: понижая образ ибиса, якобы порождающего богопротивных чудовищ, бросить уничижительную тень на египетского бога Тота, изобретателя письменности, а заодно и на содержание свитков Александрийской библиотеки. В христианской картине мира не было места священному ибису египтян. Согласно историку Зосиму, в это же время (383 г.) вышел запрет императора Феодосия на поклонение египетским богам; храмы были закрыты, а жертвоприношения прекращены (Засим. Новая история. IV. 39){37}.
Прежде чем перейти к доказательству этой гипотезы, еще один пример толкования египетской религиозной мифологии. Плутарх, разъясняя символику изображений на египетских систрах, где обычно представлены лицо Хатхор и голова кошачьей богини Бастет, пишет: «Под котом подразумевается луна из-за пестроты, ночных блужданий и плодовитости зверя. Говорят, что он рождает одного детеныша, потом двух, трех, четырех и пятерых; и так он прибавляет по одному до семи, причем всегда рождает двадцать восемь, а таково число лунных суток. Впрочем, это, пожалуй, слишком фантастично. И, кажется, что зрачки в глазах кота наполняются и расширяются в полнолуние, а при убыли светила — утончаются и слепнут. Человеческие же черты кота символизируют осмысление и разумное начало в чередованиях луны» (Плутарх. Об Исиде и Осирисе. 63). Объясняя причины почитания животных египтянами, Плутарх указывает на иносказательность образов. В частности, он пишет, что египтяне «чтили также аспида, ласку и скарабея, так как усматривали в них некое слабое подобие божественного могущества, как в каплях — отражение солнца. До сих пор многие думают и рассказывают, что ласка зачинает через ухо, а рождает — через рот, и что это — подобие рождения слова[22]; также говорят, что скарабеи не имеют самок, и что все самцы испускают семя в вещество, сбитое в шарики, которые они катят, толкая их назад, так же, как солнце по видимости вращает в обратном направлении небо, направляясь само с запада на восток» (Плутарх. Об Исиде и Осирисе. 74).
Греческая рациональность в этом случае решительно расходится с египетской мифологией. Вспоминается ироничное замечание французского ученого XVIII в. Шарля де Бросса о Плутархе, размышляющем о символике египетских божеств: «Такой превосходный ум в таких напыщенных выражениях высказывает суждения, столь малопоследовательные, столь далекие от здравого смысла. Несказанно дивишься, слыша, как он изрекает: ласка, мол, которая зачинает через ухо, а рождает через рот, — это символ речи, происходящей именно таким образом; слепого крота чтут, потому что первозданная темнота предшествовала свету» — и т. д.{38} Здравый смысл здесь ни при чем, Плутарх излагает древнеегипетскую метафизику.
Мы отметили трудности ментального характера, связанные с греческими толкованиями египетской символики. Теперь обратимся к «ошибкам», неизбежно связанным с такими толкованиями; собственно, любая попытка понять знаки, не зная чужого языка и особенностей мышления, приводит к «ошибкам», порождающим новую, пограничную, культуру.
В «Книге иероглифов» Гор-Аполлона василиск упоминается в совершенно неожиданном контексте: речь идет о древнеегипетском иероглифе, обозначающем понятие вечности. Василиск предстает бессмертной змеей, обладающей сверхъестественным свойством убивать жертву шипением или свистом. О взгляде не говорится ни слова. Василиск приближен курею, поскольку имел царскую корону.
«Как изображают вечность. Изображая вечность, рисуют Солнце и Луну, поскольку они являются вечными элементами. Когда же хотят иным образом изобразить вечность, то рисуют змею, прячущую хвост под своим телом, которую египтяне называют урей, что по-гречески именуется василиском. Змею делают из золота и вокруг нее располагают богов. Вечность же, как говорят египтяне, изображается также этим животным, поскольку из трех имеющихся видов этих змей только эта является бессмертной, остальные же обретают смерть. К тому же она своим шипением убивает любое другое животное, не кусая его. Поэтому она, вероятно, управляет жизнью и смертью, вследствие чего ее [изображением] украшают головы богов» (Гор-Аполлон. Книга иероглифов. 1.1).
Разумеется, автор «Книги иероглифов» ошибся, поскольку фараоны в качестве диадемы носили изображение египетской кобры, или гаи (Naja haja), известной также под именем настоящего аспида. Элиану известно, что бессмертной змеей египтяне считали кобру. «Утверждают, что аспид термутис, которому это имя дали египтяне, является священным, его почитают жители этой страны и увенчивают им статую Исиды, как царским венцом. Говорят, что он рожден не для причинения вреда и на погибель людям, и, конечно, они вводят в обман, когда утверждают, что аспид щадит честных людей, а злодеев умерщвляет. Если бы так и происходило, то Дика (Правосудие) предпочла бы этого проницательного аспида, наказывающего от её имени. Другие же добавляют, что Исида насылает его на худших преступников. Египтяне утверждают, что из аспидов только он единственный бессмертен, и перечисляют шестнадцать их родов и разновидностей. В храмах, как говорят, египтяне устраивают в каждом углу логова и норы наподобие священной ограды, затем поселяют туда термутисов, ставя перед ними на расстоянии телячий тук в качестве пищи» (Элиан. О свойствах животных. X. 31).
Элиану известно и другое толкование изображения священной змеи. «Нигде не упоминается о тех, кто, будучи укушен аспидом, избежал бы гибели. Именно поэтому, как я слышал, египетские цари носят на коронах вышитых аспидов, намекая через изображение этого существа на непобедимость своей власти. Бывают аспиды длиной и в пять локтей; большинство из них черного или пепельного цвета, но ты можешь увидеть и огненного аспида. Укушенные аспидом живут не дольше четырёх часов, и как говорят, мучаясь от удушья, судорог и рвоты. Я слышал, что ихневмон истребляет яйца аспида, словно устраняет будущих противников своих детей» (Элиан. О свойствах животных. VI. 38).
Изображения египетских священных змей-уреев, свернутых в круг, о которых пишет Гор-Аполлон, по сути есть гностическое толкование. В египетской эсхатологии прабожество Атум в конце мира должно вернуться в виде злой змеи Урей в хаос, из которого оно некогда возникло. Змея, символизирующая вечность, названа в греческом толковании иероглифа василиском по той причине, что по своему происхождению он был божеством.
Известен греческий магический папирус из Египта с заклинанием призываемого бога, где фигурирует свист змеи. Речь идет о египетском аспиде, но в магическом контексте это мог быть и василиск. Предписано провести тайные воскурения из семи благовоний; растереть и высушить семь цветов; сделать из муки трех животных. «А вместо щелкания языком и свиста нарисуй в одной части нитры крокодила с лицом ястреба и над ним — девятиформное [существо]: ведь крокодил с лицом ястреба в четырех направлениях восхваляет бога щелканием языком; поскольку, сделав вдох, он щелкает языком из бездны, а тот, который имеет девять форм, отвечает ему. Поэтому вместо щелкания языком нарисуй крокодила с лицом ястреба. Итак, первый знак имени — щелкание языком. Второй — свист; а вместо свиста [нарисуй] змея, терзающего [свой] хвост, так что их — два: щелкание языком и свист, крокодил с лицом ястреба и девятиформное [существо], стоящее сверху, и вокруг них — змей и девять гласных»{39}.
В греко-римском Египте происходит профанизация священных тайн, связанных с заупокойным культом. Считается, что египетские жрецы, создавая погребальные папирусы, содержавшие «слово Бога», за загадочной игрой слов стремились скрыть то, что не должно было стать известно непосвященному в тайны мира богов. Одновременно с усложнением языка религиозных текстов из-за стремления сокрыть истину и объяснить значение древних символов, смысл которых был утрачен, возникает устойчивое предание о таинствах Египта, о всемогуществе египетских магов и о просвещенности иерограмматов относительно всех тайн бытия. Во многом именно на этой почве в III в. н. э. возникает герметизм. Эти знания, будучи переработаны в соответствии с чаяниями философов и посвящаемых — стать сопричастными великих и древних тайн, зачастую были искаженным, превратно понятым или ложно истолкованным традиционным сакральным знанием, не лишенным, однако, крупицы истины{40}.
Перейдем к фигуре ибиса. Начнем с примера природной антипатии из книги Болоса: «Демокрит же говорит, что змея не тронется с места, если бросить на нее крыло ибиса, и подохнет, если забросать ее дубовыми листьями или натощак плюнуть ей в пасть» (Геопоники. XIII. 8. 5). То же самое известно Элиану: «А египтяне передают, что все змеи боятся перьев ибиса» (Элиан. О свойствах животных. I. 38). Согласно теории магов, природная сила «отталкивает» ибиса от змей. Утверждение же теолога Иоанна Кассиана о том, что из яиц ибисов рождаются василиски, является зеркальным перевертыванием рассказов магов. Такую же манипуляцию проделал Августин с саламандрой. Сконструированные ими новые сюжеты легко поддаются аллегорическому толкованию.
Что говорят об ибисе и змеях другие авторы? Римский историки офицер Аммиан Марцеллин описывает природный мир Египта по личным наблюдениям. Его внимание привлекли своими повадками крокодилы и гиппопотамы. О птицах и змеях же он сообщает то, что прочитал у предшественников. «Среди египетских птиц, разнообразные породы которых нельзя даже сосчитать, священной считается милая птица ибис. Она полезна тем, что носит птенцам своим в гнездо змеиные яйца и содействует, таким образом, уменьшению количества этих смертоносных гадин. Та же птица выступает против стай крылатых змей, которые напитываются ядом из болот Аравии. Прежде чем те успеют выйти из своих пределов, ибисы дают им битву на воздухе и пожирают их[23]. Об ибисе рассказывают, что он кладет яйца через клюв. И в самом Египте водится чрезвычайно много змей и притом страшно ядовитых: василиск, амфисбена, скитала, аконтия, дипсада, ехидна и много других. Всех их превосходит размерами и красотой аспид, который никогда сам не покидает вод Нила» (Аммиан Марцеллин. XXII. 15. 25–27). Обратим внимание на одну из «ошибок» при восприятии чужой культуры: рассказывают, что ибис кладет яйца через клюв.
Широкий взгляд на эту тему представлен у Элиана, который описывает ибиса со слов египетских жрецов. Здесь видим множество странных уподоблений. По мнению египтолога Б. А. Тураева, заметки Элиана сохраняют отголосок глубокой древности, ибо для египтян ибис и Тот были синонимами{41}. «Из египетских рассказов я узнал об одной особенности ибиса. Когда он прячет шею и голову в перья на груди, он уподобляется по форме сердцу. Что он враждебен животным, гибельным для людей и плодов, я уже сказал выше. Эти птицы спариваются ртами и рождают детенышей этим же способом[24]. Египтяне говорят, хотя, например, меня не легко убедить, тем не менее они говорят, что те, кто занимается бальзамированием животных и весьма искусны в этом ремесле, признают, что кишки ибиса длиной в девяносто шесть локтей. К тому же я слышал, что шаг его при ходьбе достигает локтя. При затмении луны он закрывает глаза до тех пор, пока богиня снова не засияет. Ибис — любимец Гермеса, отца словес, так как по виду подобен природе слова: черные перья можно сравнить со словом умалчиваемым и обращенным внутрь, а белые — с произнесенным и слышимым, слугой и вестником, так сказать, внутреннего слова. Что эта птица долгожитель, я сказал, а вот Апион[25]говорит, что ибис бессмертен, и приводит в свидетели жрецов Гермополя, доказывавших ему это. Но даже ему кажется, что это далеко от истины, да и мне самому, пожалуй, ясно, что это совершенная ложь. Ибис по своей природе горяч, будучи на деле прожорливым и поедающим всякую гадость, если и вправду ест змей и скорпионов. Но одно он без труда переваривает, а другое легко выделяете экскрементами. Весьма редко можно увидеть больного ибиса. Ибис повсюду сует свой клюв и не обращает внимания на грязь, ступая по ней, чтобы и там что-либо подстеречь. Перед сном умывает и вычищает себя. Гнезда вьет на финиковых пальмах, избегая кошек, ибо этому животному не легко цепляться и взбираться по пальме, поскольку мешают выступы на стволе, и кошки падают с него» (Элиан. О свойствах животных. X. 29).
Ни одному из греческих и римских авторов, будь то писатель, историк, географ или знаток мифов, не пришло на ум утверждать то, что звучит из уст адептов христианства. Богослов Иоанн Кассиан (360–435) в полемическом трактате «О воплощении Господа, против Нестория» заявил, что в природе наблюдаются рождения, которые противоречат законам природы. И в качестве примера ссылается на рождение василиска: «ex ouïs uolucrum, quas in Aegypto hibes uocant, basiliscos serpentes gigni indubitable est» «несомненно, что змеи василиски рождаются из яиц птиц, именуемых в Египте ибисами» (De incarnation Domine contra Nestorium. VII, 5).
Зоолог и путешественник А. Э. Брем (1829–1884) и другие натуралисты, включая и советских зоологов, обсуждали эту тему в естественнонаучном ключе. Полагаю, что было бы ошибкой воспринимать слова Иоанна Кассиана буквально. Ибис, рождающий василисков, — парадокс, преднамеренное искажение египетского мифологического кода. Это искажение имело опору в текстах. Все греки, писавшие о египетской религии, придавали ей греческие черты. Согласно Диодору, египетские боги — это обожествленные древние цари. Плутарх видит в богах Египта демонов. Артемидор излагает общее мнение: «Перед зверями и всякими ядовитыми животными благоговеют только египтяне, которые чтут их как образы животных, но, конечно, не все чтут одних и тех же» (Артемидор Грамматик. Толкование снов. I. 8). Остается полшага, чтобы разглядеть василиска в иероглифических фигурах.
Египетский бог Тот не был связан с культом змей. Греки, напротив, видели эту связь. В финикийской мифологии можно усмотреть начала этих представлений. Речь идет о фрагментах сочинения библского ритора Филона (II в.) «О финикийцах», сохранившихся в труде Евсевия Кесарийского «Приготовление к Евангелию». Христианин Евсевий, перед тем как дать цитату из труда Филона, высмеивает языческие культы: «[Обратите внимание, что он же (Филон) еще рассказывает, переведя из книг Санхунйатона, о финикийских буквах, относительно пресмыкающихся и пускающих яд животных. Эти звери не только не приносят людям никакой пользы, но уничтожают и губят всех, в кого им удалось влить свой неисцелимый и ужасный яд].
Природу дракона и змей обоготворил сам Таавт, а после него уже финикийцы и египтяне. По его учению, это животное более всех прочих пресмыкающихся обладает духом; оно отличается своею огненною природою, а также, благодаря своему духу, непревосходимою быстротою: у него нет ни ног, ни рук, ни чего-нибудь другого из конечностей, чем при движениях пользуются все прочие животные. Оно принимает разнообразные виды и формы, а во время пути движется спиралеобразно, с какой угодно скоростью. Оно весьма долговечно, и по природе своей, сбросив старость, не только молодеет, но и получает приращение по величине, и, дойдя до определенного размера, оно наконец уничтожается в самом себе[26]. Так это внёс в священные книги сам Таавт. Вот почему этот род животных привлекается к священнодействиям и мистериям. О нем мы достаточно говорили в своих записях, озаглавленных «Енотии». Там же было доказано, что оно вечно и снова разрешается в себе, как это было сказано и раньше. Это животное не умирает обыкновенною смертью, если только не будет поражено какою-нибудь силою. Финикийцы называют его Добрым Божеством. Подобным образом и египтяне дали ему имя Книф. Они придали ему голову ястреба, вследствие энергии этой птицы. И Эней, названный ими величайшим толкователем таинств и иерограмматом (его перевел на греческий язык Арей Гераклеополит), иносказательно говорит дословно так об этом: «Первое, самое божественное — змей, имеющий вид ястреба, весьма красивый. Всякий раз, как он открывал глаза, он наполнял все в своей первозданной стране светом, и [наоборот] наступал мрак, лишь только он их закрывал». Эней намекнул также, что это существо огненное, в силу того, что о нем говорят, будто оно «озарило». А «озарять» — свойство света. У финикийцев и Ферекид позаимствовал эту тему и изложил свое учение о боге, называемом им Офионом, и об Фионидах, о которых мы скажем в другой раз. Впрочем, и египтяне изображают мир на основании того же представления. Они чертят замкнутый воздухообразный и огневидный круг с растянутым посредине в образе ястреба змеем — Добрым Божеством, имеющим силу соединять. Весь рисунок напоминает нашу Θ: кругом они обозначают вселенную, а соединяющим его посредине змеем — Благое Божество. <...> Первые стихии в форме змей они освятили в выстроенных ими храмах, и в честь их они справляли праздники, совершали жертвоприношения и оргии, так как считали их величайшими богами и управителями вселенной»{42}.
По словам Плутарха, египтяне почитают ибиса по той причине, что видят в этой птице подобие и намек на богов, чье обличие им неведомо. Плутарх был посвящен в египетские мистерии, поэтому, в отличие от Элиана, он расшифровывает символы. «Почитание же ибиса основано на том, что, вылупившись из яйца, он весит две драхмы (8 гр.), то есть столько же, сколько весит сердце новорожденного ребенка; а расстояния между оконечностями его ног и клюва образуют равносторонний треугольник. Но можно ли попрекать египтян таким неразумием, когда и о пифагорейцах известно, что они почитают белого петуха[27], а из морских животных воздерживаются от краснобородки и медузы» (Плутарх. Застольные беседы. IV. 5. 2). Ибис же, рождающий василисков, не поддается толкованию на материалах египетской мифологии.
Античный интерес к натуральной и мистической истории птиц, с его богатством наблюдений и правом на сомнение, прерывается христианским «Физиологом», где птицы есть предмет религиозных запретов и толкований. В «Физиологе» говорится, что ибис хуже всех. Было бы ошибкой полагать, что христианского интерпретатора занимает натура ибиса или символические значения священной птицы Тота — бога мудрости, счёта и письма. Те из посвящаемых христиан, кто не решается на «мысленное плавание», рискуют уподобиться нечистому ибису — полагает автор «Физиолога». Сюжет об ибисе построен на отрицании египетской мудрости и греческой любознательности. Скорей всего, для автора «Физиолога» обе ипостаси ибиса (естественная и религиозная) не были секретом. Из суммы всевозможных сведений им выбрана единственная и, в общем-то, не главная особенность птицы, а именно, ее неумение плавать, и на этой основе создана эзотерическая загадка. Отталкиваясь от образа нечистого ибиса, интерпретатор переходит к эпизодам священной истории христиан. Нынешние исследователи «Физиолога» не могут дать ответ на вопрос, почему же ибис хуже всех. Согласно одному из толкований, ибис — это образ грешника, который не возносит молитву вверх{43}. Решительный разрыв христианства с античной наукой и ее тенью, парадоксографией, интересовавшейся необычными явлениями, не преодолен по сей день, и, видимо, не может быть преодолен, если рассматривать их как соперничающие и взаимоисключающие культурные системы. На мой взгляд, в «Физиологе» нечистый ибис уподобляется сомневающемуся христианину, который не решается постичь глубину Бога. Вот почему ибис хуже всех. Ибис, неспособный плавать и потому боящийся глубины, есть знак, предупреждающий неофита об ответственности за выбор пути, единственно истинным из которых является «мысленное плавание» через море страстей. Священная птица древних египтян в «Физиологе» выступает в роли отрицательного указателя.
Христианскими интерпретаторами символическая фигура ибиса дважды зеркально перевернута. Утверждение Иоанна Кассиана о том, что василиски рождаются из яиц птиц, именуемых в Египте ибисами, бросает уничижительную тень на Тота, бога письмен.