Василиск был царем пустыни задолго до всех удивительных превращений, поскольку отличался особой ядовитостью. Как истинный повелитель, он внушал ужас змеям. Обычно он предупреждал их о своем приближении шипением. Со временем шипение превратится в смертоносное оружие. Лукан и Гор-Аполлон пишут о шипении как важнейшей характеристике василиска. Замечу, что лат. sibilus означает как «шипение», так и «свист». Другие сведения о змее с исчерпывающей полнотой изложены римским писателем Гаем Юлием Солином (IV в.), заимствовавшим большую их часть из энциклопедии Плиния Старшего: она маленького размера; необычайно ядовита; дыханием губит все живое и даже отравляет воздух; своим шипением она предупреждает и устрашает. Спрашивается, где же здесь говорится о «мифическом чудовищном змее», на чем настаивает, со ссылкой на Плиния, Μ. А. Юсим, автор статьи о василиске в известной энциклопедии «Мифы народов мира»{12}. Утверждение же о том, что василиск погибал, увидев собственное отражение в зеркале или услышав крик петуха, — непростительная небрежность для автора статьи в научной энциклопедии. Видимо, василиск обладает такой магической аурой, что современные авторы продолжают творить новые мифы вопреки очевидным свидетельствам. Итак, что же на самом деле пишут Плиний и Солин? Рассказав о диком эфиопском животном по имени катоблеп, у которого маленькое тело, но большая и тяжелая голова, а взгляд несет смерть людям, Плиний сообщает, что подобной же силой обладает василиск. Змей имел гребень в виде диадемы, откуда его название — «царёк». Обитал василиск в пустыне, или, точнее сказать, он создавал пустыню.
«Порождает его провинция Киренаика; величиной он не более двенадцати пальцев{13}; на голове у него белое пятно, которое по форме напоминает диадему. Шипением он обращает в бегство всех змей; при движении не извивается многократно, и, продвигаясь вперед, половину тела держит на земле, а другую часть выпрямленной и поднятой вверх. Он уничтожает заросли кустарника, не прикасаясь к ним, а поистине, лишь выдыхая яд; сжигает траву и дробит камни: такое от него зло. Существует предание, что, будучи убит копьем с лошади, силой яда, поднявшегося по копью, он уничтожил не только всадника, но и лошадь. Поистине, зачастую даже цари страстно желали бы видеть, как умерщвляют этого ужасного монстра. Ядовитые ласки являются для него смертельными: в природе не подобает существовать чему-либо без противодействия. Ласок запускают в расщелины, которые легко распознаются по гнойным выделениям вокруг нор. Ласки убивают их своим запахом и в то же время погибают сами. Так завершается эта битва согласно природе. В Италии также верят, что волчий глаз обладает губительным влиянием и может отобрать у человека, если [волк] увидит того первым, дар речи в тот же момент» (Плиний. VIII. 78–80). У Плиния василиск помещен между катоблепом и волком, у каждого из них губительный взгляд. Полагаю, что Плиний просто хотел обсудить необычную тему, сопоставив три разных известия. Когда он вновь возвращается к василиску в XXIX книге, вернее, к магическим свойствам крови василиска, то его ирония по отношению к магам очевидна.
Василиск Никандра — идеальная машина смерти — не имел соперников или врагов. В тексте же Плиния говорится о взаимной непереносимости василиска и ласки. Они убивают друг друга без сражения (ниже дано объяснение этой загадке). В природе маленький хищный зверек ласка охотится на мышей и змей; у основания ее хвоста имеются железы, выделяющие жидкость с неприятным запахом. Но ласки не обитают в африканских пустынях, к тому же они не ядовиты. Антиковед P. Μ. Александер полагал, что речь идет об ихневмоне, который сражается с египетской коброй{14}. Если пойти по пути, предложенному P. Μ. Александером, то можно нарисовать следующую картину. Ихневмон, или фараонова мышь, — небольшой хищный зверек. Его греческое название происходит от слова ιχνεύω («выслеживать, охотиться»), что прекрасно характеризует его повадки. Крепкое и стройное тело ихневмона, длиной до 65 см, снабжено длинным хвостом и покрыто металлического отлива шерстью. В легендах о нем верно лишь то, что ихневмон питается змеями и охотится на них. О вражде его со змеями говорится у многих древних авторов{15}. Ихневмон, как и ибис, был символом Египта, где он почитался. Его посвящали солнечному богу, считая, что он вместе с Ра-Атумом принимал участие в сражении с великим змеем преисподней — Апопом{16}. Иными словами, к зоологическому сюжету Плиний добавил фрагмент чужого мифа о битве богов.
В изложении географа Римской империи Страбона, который в XVII книге описывает религиозные обычаи и представления египтян, история ихневмона выглядит так: «У арсинойцев распространено почитание крокодилов, а поэтому канал у них и озеро Мерида полны крокодилов (так как они считают крокодилов священными и щадят их), напротив, гераклеопольцы почитают ихневмонов — злейших врагов крокодилов, так же как и змей, ибо те уничтожают яйца змей и самих животных, защищаясь грязью как панцирем; обвалявшись в грязи, они высыхают на солнце и затем хватают змей либо за голову, либо за хвост, увлекают в реку и там уничтожают; крокодилов же ихневмоны подстерегают, когда те, раскрыв пасти, греются на солнце; они вползают в раскрытые пасти крокодилов, перегрызают их внутренности и брюхо и опять выползают из трупов» (Страбон. XVII. 1. 39). Рассказ Страбона, пожалуй, единственное неоспоримое свидетельство того факта, что, наряду с реалистичными описаниями животных, существовала традиция мифологизированных описаний, ибо в природе ихневмоны не соперничают с крокодилами. Часть текста Страбона восходит к Аристотелю: «Ихневмон, живущий в Египте, когда увидит змею, называемую аспидом, нападает на нее не прежде, чем созовет других помощников. Против ударов и укусов они обмазывают себя грязью: именно, намочившись сначала в воде, они катаются по земле» (Аристотель. История животных. IX. 44). Как видим, ихневмоны не сражаются с крокодилами, не сражаются и ласки с василисками.
Плиний с гордостью сообщает, что им было собрано 20 тысяч достойных внимания фактов из двух тысяч томов более ста греческих и римских авторов. Отсюда следует, что к авторству статьи о ливийской змее он отношения не имеет. Василиск в энциклопедии Плиния — случайная фигура, к тому же выполненная небрежно. Если змея обладает смертоносным взглядом, почему она не может сразить ласку на расстоянии? Или взгляд василиска опасен только для человека? Здесь нет мифологической глубины, новые свойства василиска появились как результат механической комбинаторики. К тому же эфиопский катоблеп, чей взгляд обладает подобной же силой, воспринимался другими авторами с иронией (см. раздел «Катоблеп и овца-горгония»).
Предложение P. Μ. Александера «заменить» в тексте Плиния ласку на ихневмона следует отвергнуть по двум причинам. Первая: Плиний знает сюжет о сражении ихневмона с аспидами. Вторая, решающая: как показал С. Барбара, описание василиска взято Плинием из сочинения Болоса из г. Мендеса (отрывок передает александрийский врач I или II века Элий Промот, которому приписывают анонимный трактат, найденный итальянским врачом и ученым Иеронимом (Hyeronimus MercuriaLis, 1550–1606){17}. В интересующем нас эпизоде нет речи о сражениях ласок с василисками. Болос пишет о глубокой «антипатии» этих животных. Сведения Болоса меняют картину и указывают другое направление для толкований, тем не менее, остаются авторы, не учитывающие новых исследований{18}. Следует также напомнить, что книги Болоса приписаны авторству знаменитого философа Демокрита.
«Вот что говорит Демокрит, который видел это существо своими глазами: «василиск, кинад — так он его называет — маленький, медленный при движении; его голова заострена, и на ее верху корона в форме звезды; он желтого цвета; его сила несравнима ни с чем и не может быть превзойдена. Он встречается в отдаленных областях Ливии, в Киренаике, где также обитает племя псиллов. Укусы кинада и вправду лечат псиллы[7]. Домашняя ласка по своей природе противоположна кинаду, она не выдерживает ни звука, ни его вида и тотчас же погибает. Но если ласка находит его рядом со своей норой, то его разрывает на куски; такова сила антипатии».
Два комментария к этому тексту. Полагаю, что в исходном сюжете речь шла о вражде маленького хищника с пресмыкающимися. Древние греки домашних ласок держали для ловли мышей: «Змея враждебна ласке и свинье: ласке, когда обе они находятся в одном доме, так как живут одним и тем же; а свинья поедает змей» (Аристотель. История животных. IX. 20). По мнению некоторых исследователей, IX книга «Истории животных» восходила к не дошедшему до нас произведению Теофраста «О разумении и нравах животных» и послужила источником для Болоса.
Расследованием вопроса о племени псиллов, заклинателей змей, занимался римский писатель Авл Геллий (II в.). «Говорят, что народ марсов в Италии произошел от сына Кирки. Поэтому марсам, по крайней мере тем, чьи семьи пока еще не породнились с чужими и не испорчены, некой родовой силой было дано искусство укрощения ядовитых змей и чудесного исцеления пением и соком трав. Такой же силой, как мы видели, наделены люди, которые называются псиллы. Разыскивая у древних писателей что-либо о названии и народе псиллов, наконец, в четвертой книге Геродота я нашел следующий рассказ о них: «Псиллы некогда граничили в Африканской земле с насамонами; в их пределах однажды австр дул чрезвычайно сильно и продолжительно, и от его дыхания вся вода в тех местах, где они жили, высохла; псиллы, лишенные воды, крайне разгневались на австр за эту несправедливость и приняли решение, взяв оружие, отправиться на австр, как на врага, чтобы требовать воду по праву войны. Итак, навстречу им, выступившим в поход, мощным потоком воздуха двинулся ветер австр и накрыл их со всем снаряжением и оружием, насыпав сверху груды песка. Из-за этого псиллы погибли, все до одного, и, таким образом, их пределы были заняты насамонами» (Авл Геллий. Аттические ночи. XVI. 11).
Греческий историк Кассий Дион Коккейан (155–235), напротив, пишет о псиллах, которые по приказу Октавиана должны были спасти Клеопатру. Подробности таковы: «Никто не знает достоверно, какой способ смерти она избрала: на руке ее были видны только еле заметные уколы. Одни говорят, что она приложила к своему телу того аспида, которого ей принесли либо в сосуде для воды, либо в букете цветов. Другие — что гребень, которым она обычно расчесывала волосы, был смазан ядом, причем этот яд обладал особым свойством: при прикосновении к телу он не приносил никакого вреда, но если хотя бы капля его попадала в кровь, он немедленно отравлял ее и причинял мгновенную и безболезненную смерть. Этот гребень, смазанный ядом, Клеопатра до этого времени обычно носила в волосах, а в этот миг, слегка оцарапав себе руку, впустила яд в кровь. <...> Когда Цезарь узнал о смерти Клеопатры, он был потрясен: он осмотрел ее тело и велел попытаться вернуть ее к жизни с помощью разных противоядий и псиллов. Псиллами называются мужчины (женщины псиллами не бывают), которые могут высасывать змеиный яд из ран людей, только что укушенных змеей, но еще не умерших; если их самих укусит любая змея, им это никакого вреда не принесет. Это свойство передается по наследству в одних и тех же семьях: новорожденных детей либо кладут вместе со змеями, либо бросают змеям их пеленки; змеи не могут укусить новорожденного ребенка, а, соприкасаясь с его пеленками, впадают в оцепенение»(Кассий Дион Коккейан. Римская история. LI. 14){19}.
Неслучайно выбор египетской царицы остановился на аспиде. Обширное семейство аспидовых змей включает около двухсот видов. Все виды этого семейства ядовиты. Среди действующих начал в яде аспидовых резко преобладают нейротоксины, что вызывает при укусе характерную клиническую картину. Местные явления в области укуса почти не развиваются (нет ни опухания, ни красноты), зато быстро наступает смерть вследствие угнетения нервной системы, в первую очередь паралича дыхательного центра{20}. Так что описанная историком мгновенная смерть жертвы вполне реальный признак укуса аспида.
Сочинение Болоса относится к литературному жанру парадоксографии, возникшей как классификации чудесных или необычных сведений. Стратона Лампсакского интересовали явления, нарушающие закономерности природы. Эфору принадлежало собрание диковинок в 15 книгах. Феопомп собрал сведения об особенных и удивительных явлениях, о необычных происшествиях на суше и море. Болос собрал свидетельства о необычных вещах в сочинении под названием «Мысли о прочитанном».
Именно Болос, чья связь с магической и алхимической сферой хорошо известна, мог проявить интерес к оккультному имени василиска, где он назван «псом Аида», поскольку оно действительно ассоциируется с магической традицией. Тайное имя передавалось только посвященным. Следующие сведения, где речь идет о крови василиска, обозначенной как «кровь Сатурна», Плиний взял из другого источника. Плиний, не без иронии, описывает свойства этого вещества и ухищрения магов{21}. Обычно это обстоятельство не учитывают при анализе первого сообщения Плиния о ливийской змее.
«Маги широко восхваляют чудодейственную кровь василисков, убивающих своим запахом, от которых бегут даже змеи, а человек, как говорят, погибает, лишь только на него взглянет василиск. Это густая смесь, по виду и цвету напоминающая смолу. При разбавлении она становится светлее драконовой крови. Приписывают ей свойство приносить удачу при обращении с прошениями к власть имущим, и даже с молитвами к богам, а также ее используют как средство против болезней и как амулет против отравителей. Ее называют также кровью Сатурна» (Плиний. XXIX. 66). Практики магов Плиний оценивает крайне отрицательно, что видно на примере с аметистами: «Пустая болтовня магов уверяет, что эти камни противодействуют опьянению, чему очень соответствует их внешний вид и цвет, и что отсюда и получили они свое название. Кроме того, если написать на них название луны или солнца и повесить на шею на волосах кинокефала[8] или перьях ласточки, то они противодействуют колдовству. И даже каким-то образом помогают тем, кто намерен обратиться к владыкам за помощью. Утверждали, что они отвращают град и саранчу, если к этому добавить мольбу, которую укажут маги. Маги заявляли даже, что эти камни будут похожи на изумруд, если на них вырезать орлов или жуков-скарабеев; хотя я считаю, что это они написали не без презрения и насмешки над родом человеческим» (Плиний. XXXVII. 40). Под магами следует понимать профессионалов, знавших специфическую демонологию, обладавших специальной литературой и умением использовать то и другое{22}.
Как итог: василиск Плиния не имеет ничего общего с василиском Никандра. Если в медицинской поэме Никандра характеристики змей даны с научно-естественных позиций, то в сочинении Болоса — с магических. По такой же схеме Болос описывает медлительного хамелеона, в силу антипатии повергающего на землю стремительного ястреба.
Приведу материалы, показывающие, что Плиний использовал маргинальные источники, малоизвестные ученой публике.
Итак, василиск обитает в африканской провинции Киренаика. Современник Плиния, римский географ Помпоний Мела суммировал сведения о достопримечательностях этой провинции: «Между собственно Африкой и Катабатмом находится область Киренаика. Из достопримечательностей Киренаики отметим оракул Аммона, славящийся верными предсказаниями; источник, который называют Источником Солнца; скалу, посвященную южному ветру. Стоит дотронуться до этой скалы рукой, как поднимается южный ветер такой силы, что вздымаются волны песка. Песочный ураган напоминает морскую бурю. Источник любопытен тем, что каждую полночь в нем закипает вода. После полуночи вода начинает понемногу остывать и к рассвету становится холодной. С восходом солнца она охлаждается еще больше, так что в полдень она всего холоднее. После полудня вода снова нагревается. К вечеру она становится теплой, но нагревание не прекращается, и в полночь вода снова вскипает» (Помпоний Мела. I. 8). Василиска среди достойных внимания достопримечательностей Киренаики географ не упоминает.
Спустя двести лет Гай Юлий Солин, специально выписавший из книг Плиния самые удивительные сюжеты, ни словом не обмолвился о взгляде василиска. Для Солина выглядело впечатляющим уже то обстоятельство, что кожа мертвой змеи отвращала пауков и птиц. И это еще одна загадка. Василиск Солина губит летящих птиц; сходным образом хамелеон Болоса притягивал и низвергал на землю летящих ястребов.
«Слева от Кирены[9] простирается Африка, справа — Египет, впереди — бурное и лишенное бухт море, а сзади — различные варварские племена и недоступная пустыня, в которой водится василиск — пагуба, равной которой нет на земле. На вид это — змея длиной почти полфута [15 см]. Голова василиска как бы перехвачена белой повязкой. Он несет с собой гибель не только человеку и другим животным, но и самой земле, которую это чудовище отравляет и сжигает повсюду, где обитает. Таким образом, василиск уничтожает траву, губит деревья, портит даже сам воздух, так что ни одна птица не может пролететь по воздуху, отравленному губительным дыханием. Когда василиск передвигается, половина его тела ползет по земле, а другая половина круто задрана вверх. Шипения василиска страшатся даже змеи, так что, заслышав его, они поспешно скрываются. Зверь не касается, птица не клюет то животное, что погибло от укуса василиска. Однако над василисками все же берут верх ласки, которых приносят туда люди, запуская их прямо в трещины, в которых они скрываются. Но и мертвый василиск остается ядовитым. Поэтому жители Пергама[10] покупали их за большие деньги, чтобы в храм, украшенный славным Апеллесом[11], не проникали ни пауки, ни птицы» (Солин. 27. 50–53).
Мифологема о том, что храмовое пространство можно защитить от проникновения пауков и птиц с помощью шкуры василиска, столетиями сохранялась в коллективных представлениях сирийцев. Большая мечеть Дамаска была построена на месте, где в римскую эпоху стоял храм Юпитера. Мечеть привлекала мусульманских паломников не только красотой золотых мозаик и совершенством построек. По словам путешественника Ибн Джубайра, «одно из чудесных явлений, там наблюдаемых, — то, что паук не ткёт там [своей паутины], а ласточка не проникает туда и не вьет гнезда»{23}. Из четырех ключевых элементов мифологемы (храм, пауки, птицы, шкура василиска), последний вытеснен по благочестивым мотивам.
Несложно показать, что экстремальные характеристики змеи (дыхание, портящее воздух и убивающее птиц) аккумулируют представления о вредоносных местностях. «Бывают пропасти, в которые кто ни наклонится заглянуть, умирает; зараза так стремительна, что даже пролетающих мимо птиц заставляет падать замертво. Вот из таких-то мест, из такого воздуха и сочится по капле смертоносная вода. Если же зараза, разлитая в воздухе и по местности, слабее, то и вода менее вредоносна: самое большее, она вызовет нервное потрясение или сделает мертвецки пьяным» (Сенека. О природе. III. 21.1).
«Мы знаем, — пишет Цицерон, — как различаются между собой разного рода земли. Есть земли смертоносные, как, например, Ампсанкт[12] у гирпинов и Плутония[13] в Азии, которые мы видели; есть на земле местности нездоровые, и есть здоровые» (Цицерон. Одивинации. I. 79). Вот другой пример. Озеро Аверно в Кампаньи, к северу от Кум, в кратере потухшего вулкана, по сведениям Плиния, имело множество достопримечательностей; здесь был какой-то «оракул мертвых», а поблизости располагались источник, вода которого считалась водой Стикса, и «пещера Сивиллы». «Ктесий передает, что в Индии есть стоячий водоем под названием Силас, в котором ничто не плавает, но все опускается на дно. Согласно Целию, у нас в Аверне тонут даже листья; а согласно Варрону, если на это озеро прилетит и сядет птица, то потонет» (Плиний. XXXI. 18. 21){24}. Тему продолжает греческий географ Страбон: «Залив Аверн[14] окружен отвесными скалистыми холмами, возвышающимися со всех сторон, за исключением входа. Правда, теперь эти холмы возделаны тяжким человеческим трудом, а прежде были покрыты дремучим и непроходимым лесом огромных деревьев. Человеческое суеверие превратило залив из-за этих скалистых холмов в обиталище призраков. Местные жители прибавляют еще мифический рассказ о том, что пролетающие через залив птицы падают в воду, погибая от подымающихся испарений, как это бывает в Плутоновых пещерах» (Страбон. V. 4. 5). Плутоновыми пещерами назывались места, из которых поднимались испарения ядовитых газов. Такие места считались входами в подземный мир, что вызвало справедливое сомнение у Лукреция.
Место такое близ Кум существует, где серою острой
Горы обильно дымят и горячих источников полны.
Есть и в Афинских стенах, на вершинах кремля городского,
Около храма благой Тритониды Паллады такое
Место, куда залететь никогда не посмеют вороны,
Каркая: даже когда алтари от даров задымятся.
Но улетают они не от грозного гнева Паллады
За непотребный донос, как воспето поэтами
греков, А вынуждают бежать их природные местности свойства.
В Сирии, как говорят, существует подобное место:
Четвероногих зверей, не успевших и шага там сделать,
Тяжко на землю валит бездыханными эта же сила,
Точно бы в жертву богам принесли их
внезапно подземным.
Но на естественных все основаниях зиждется это,
И очевидно, какой обусловлено это причиной.
Римский офицер и историк Аммиан Марцеллин видел такую расщелину в Ассирии, одной из персидских провинций. «В этой местности имеется трещина в земной поверхности, из которой поднимается смертоносный дух, убивающий тяжким запахом всякое живое существо, какое окажется поблизости. Если бы эта зараза, поднимающаяся из одного глубокого колодца, выходила через более широкое жерло, то, прежде чем подняться кверху, она из-за своей вредности сделала бы необитаемыми соседние земли. Трещина, похожая на эту, находилась в прежние времена, как рассказывают некоторые авторы, близ Гиераполя во Фригии. Исходящий из нее вредоносный дух убивал своим сильным запахом все, что оказывалось поблизости; безвредным же он был только для евнухов, дело физиков — объяснить причину этого особенного явления» (Аммиан Марцеллин. XXII. 6.17–18). Вполне вероятно, что некоторые свойства василиска являются производными от особенностей местностей с ядовитыми испарениями и выжженной землей. В таком случае, фантастическая змея — плод мифологического мышления, вовсе не исключающего логику.
За римским представлением о василиске угадываются образы нескольких реальных змей. Поскольку одними из характерных особенностей василиска являются свист или шипение, то следует привлечь естественнонаучные материалы о шумящей гадюке (Bitis arietans). Средняя длина этой очень толстой змеи — около одного метра, но особенно крупные экземпляры бывают длиной до полутора метров. Шумящая гадюка встречается почти по всей Африке, от Марокко до южной оконечности материка, а кроме того, и на Аравийском полуострове. Она населяет травянистые и кустарниковые саванны, избегая безводных пустынь. Днем она неподвижно лежит, свернувшись среди густой травы или наполовину зарывшись в песок. С наступлением ночи змея становится активной и отправляется на поиски пищи. Но и ночью она двигается медленно и тяжеловесно, периодически останавливаясь и выжидая в засаде. Только в момент столкновения с жертвой шумящая гадюка проявляет неожиданную стремительность, нанося молниеносный удар ядовитыми зубами. Когда змея раздражена, она становится чрезвычайно опасной. Гадюка сильно раздувает туловище и издает очень громкое угрожающее шипение, за что она и получила название «шумящей». В таком возбужденном состоянии змея способна совершать молниеносные и точные выпады почти на всю длину своего тела{25}.
Классическая для Средних веков характеристика василиска представлена в знаменитом сочинении архиепископа Исидора Севильского, видевшего ключ к познанию тайн мироздания в выяснении происхождения имени того или иного предмета, животного или явления. У Исидора Севильского, опиравшегося на труды античных писателей, речь идет о змее (в его Этимологиях василиск внесен в раздел рептилий). В этой фигуре ничто не предвещает грядущую загадочную метаморфозу василиска, благодаря которой пять столетий спустя он приобретет совершенно новый облик — петуха со змеиным хвостом. Пока что для нас важно другое: в облике змея-божества причудливым образом соединяются натура реальной змеи и мифические свойства инфернального существа, то есть взгляд Медузы Горгоны.
«Греческое имя василиск (basiLiscus) на латынь переводится как царек (reguLus), так как он царь змей. Они скрываются при виде его, ибо он губит их своим запахом, и человека убивает, когда глядит на него. Ни одна птица в полете не минует невредимой его взгляда[15], — как бы далеко она ни была, он пожрет ее огнем своей пасти. Впрочем, василиска побеждает ласка, которую люди запускают в расщелины, где он скрывается. При виде ее он бежит, а она преследует его и убивает. Таким образом, Творец не создал яда, не предусмотрев для него противоядия. Длиной василиск полфунта, испещрен белыми пятнами. Василиски, подобно скорпионам, обитают в безводных местах[16], а когда приходят к водам, то распространяют там водобоязнь и безумие{26}. Сибиус («шипящий») — другое название василиска. Шипением он убивает до того, как укусит или сожжет» (Исидор Севильский. XII. 4. 6–9).
Если в описании Плиния василиск убивал взглядом и выдыхаемым ядом, а шипением обращал всех в бегство, то у Исидора он губит запахом, взглядом и шипением. Налицо усиление вредоносных свойств. У Исидора суммированы все свойства василиска, появившиеся в разное время в античной средиземноморской культуре. Примечательно здесь другое: если бы не Исидор, со своей серьезной игрой в происхождение имен, то василиск остался бы на страницах античных романов. Впрочем, иронию Плиния не уловил не только Исидор. Неудачная же попытка Плиния обсудить загадку «магического» взгляда привела к тому, что ученый непроизвольно выступил посредником в эстафете, идущей от Болоса, неопифагорейца, одного из родоначальников жанра греческой литературы о чудесах, к латинским отцам Церкви.
Франкский теолог и писатель Храбан Мавр (ок. 780–856) в своей энциклопедии «О Вселенной» дословно повторил описание василиска из сочинения Исидора Севильского, добавив аллегорическое толкование образа: «Василиск означает дьявола, который ядом своих гнусностей открыто убивает беспечных и неосмотрительных» (О Вселенной. Гл. 3: О змеях. CoL. 231). На этом основании А. Е. Махов полагает, что василиск Храбана Мавра служит живой метафорой дьявола. В пояснении к своему переводу исследователь приложил немецкую миниатюру начала XVI в. с изображением петуха со змеиным хвостом, тогда каку Храбана Мавра речь идет о змее. В комментарии исторический образ василиска размывается, поскольку неясно, откуда взялся змее-петух: «В облике василиска смешано несколько реальных животных: на лапах у него шпоры, на голове — петушиный гребень (иногда в виде короны, украшенной драгоценным камнем), сзади змеиный хвост; он имеет также лебединые крылья. Демонологи верили, что василиск рождается из яйца, снесенного петухом и высиженного змеей или жабой»{27}.
Для словаря средневековой христианской демонологии, задуманного А. Е. Маховым, самой ранней метафорой дьявола мог бы послужить василиск Хильдегарды Бингенской или Гонория Августодунского, полагавших, что на его происхождении лежит печать дьявольского искусства. Это существо было чудовищем по рождению, причем рождение его было противоестественным.