Согласно живописной метафоре поэта Марка Аннея Лукана, ядовитые змеи родились из крови Медузы Горгоны, чью ужасную голову пронес в воздухе над ливийской пустыней крылатый Персей[6]. В этом бесплодном краю под действием жара кровь, вскипев, ожила и превратилась в змей. Однако свойство смертоносного взгляда Медузы Горгоны унаследовал только василиск магов. Как это произошло и почему, сказать трудно. Изменения происходили в сфере бессознательного, на уровне архетипа. Авторами, ориентированными на ученую традицию, триумфальное возвращение Медузы Горгоны в облике василиска осталось незамеченным. На новую фигуру отреагировал только автор эзотерического романа Гелиодор, заимствовав ее из сочинений о магических свойствах животных, а писатель Афиней со смехом обсуждает рассказ о невзрачном катоблепе-горгонии.
Ни у кого из античных писателей перемена удивления не вызвала. Это означает, что об изменении никто не знал. У самого Лукана василиск — крайне ядовитая змея; в ее описании Лукан остается верен Никандру Колофонскому. Тогда как в энциклопедическом сочинении Плиния Старшего, современника Лукана, говорится о смертоносном взгляде василиска. Согласно Плинию, такой же силой обладал ливийский катоблеп; немели и жертвы волчьего взгляда. Выпадение василиска из каталога реальных змей Никандра — настоящая загадка.
То, что пишет Лукан о сверхмогущественном взгляде божества нижнего мира, мы не раз обнаружим при характеристике василиска. Это и способность убивать птиц на расстоянии, и превращать все живое в камни.
...Медуза могла и морю, и небу
Оцепененьем грозить и покрыть всю землю
камнями;
Птицы при виде нее с небес тяжело упадали;
Зверь застывал на скале; племена, эфиопов
соседи,
При обработке полей цепенели, как мрамор холодный.
Вынести вида ее не могли животные, даже
Змеи Горгоны самой от лица заползали на спину.
Ею титан Атлас, у столбов Геркулеса стоявший,
Был превращен в утес; когда небеса
трепетали
Встарь на Флегрейских полях, то гиганты с их
низом змеиным
Горами стали.
Согласно Овидию, Персей использует голову Горгоны против своих врагов. Все они застывают подобно мраморным изваяниям (Овидий. Метаморфозы. V. 210–217). Ранее, когда Персей только приближался к месту обитания Горгон, он «видел везде на равнине и на дорогах — людей и животных подобья, тех самых, что обратились в кремень, едва увидели Медузу» (Овидий. Метаморфозы. IV. 779–781).
Как объяснить то обстоятельство, что под взглядом Горгон в живых телах происходит необратимое превращение, предельной формой которого является окаменение?
По мнению Μ. Евзлина, взгляд Горгон по своему действию может быть приравнен к «черной дыре», превращающей пространственное в непространственное и сверхплотное, а место обитания Горгон является наиболее глубокой точкой подземного мира смерти. «Зрительный контакте Горгонами приводит к увеличению тяжести-плотности, следствием которого являются окаменение или абсолютная неподвижность. Это позволяет говорить о поле зрения Горгон как о своего рода гравитационном поле, имеющем своим центром «черную дыру», т. е. некую сверхплотную точку, в которой происходит сворачивание физического пространства. Космогонический процесс можно представить как разворачивание пространства из точки. Соответственно, обратное движение должно быть сворачиванием пространства в точку — в ту самую, из которой оно разворачивалось»{11}. Антикосмогоническая функция Горгон состоит в превращении всего живого в камень.
Обретение василиском смертоносного взгляда можно рассматривать как возвращение Медузы Горгоны, ознаменовавшееся парадоксальным обстоятельством. Без риска окаменеть ни одно из живых существ больше не увидит василиска. Полагали, что василиск иссушает змей. Благодаря новому свойству, священная змея Аристотеля теряет определенность, присущую всему живому: обитая в неких пустынях, она одновременно перемещается в подземный мир смерти. Смерть же в образе василиска получает живое воплощение. Римский бестиарий пополнился необычным чудовищем. И только имя его осталось неизменным.
Мы проследили путь василиска от безымянной змеи, в мифические времена извлеченной Гераклом из подземного жилища богов, до развилки, на которой от ядовитой змеи (из поэмы Никандра) отошла ее сумрачная тень — василиск магов.
Появление змеи-горгонии сигнализирует о разрыве границ, отделяющих миры, либо же, если учитывать эзотерический характер моделирования, о вторжении хтонических сил. В психологическом плане оно связано с тревожными переживаниями о ненадежности дальних пределов империи. Неслучайно в поэме Лукана картина гибели римских легионеров от укусов змей в ливийской пустыне заканчивается предупреждением о конечности земных пространств:
Кто оградил этот край пустыней сожженной
и зыбью
Сиртов и сотни смертей поставил на самой
границе.
Через твои тайники война гражданская ныне
Шествует; римский солдат, познавая загадки
вселенной,
Рвется к пределам земли. На этой дороге,
быть может,
Худшее ждет нас...