Внушающая ужас фантастическая змея — лишь один из обликов василиска. В поздних бестиариях василиск изображался как монструозное чудовище, менее всего напоминающее змею. Легкость, с которой произошло изменение внешнего вида рептилии, свидетельствует об изначальной мифологичности этой фигуры. Пристальный интерес к ней в средиземноморской культуре связан с тем, не вполне осознававшимся, обстоятельством, что свое главное свойство змея унаследовала от чудовищного порождения нижнего мира — Медузы Горгоны. О глубине мифологической памяти, связанной с этой фигурой, свидетельствует находка терракотовой головки позднего бронзового века в святилище Зевса в Додоне, трактуемая как изображение доисторического женского божества дикой природы{5}. Хтоническое происхождение василиска определило особую степень свободы, с которой совершались дальнейшие превращения. Удивление, однако, должно вызывать появление сведений о мифической змее в древних зоологических и медицинских трактатах. Ведь истинное место этой фигуры — в теогониях. Позже получил широкое хождение миф о рождении ливийских змей из капель крови отрубленной Персеем головы Медузы Горгоны.
Обращаясь к тому или иному свидетельству, мы каждый раз будем сталкиваться с проблемой (порожденной современным научным сознанием): перед нами метафора или реальная рептилия? Разумно было бы прибегнуть к компромиссу и обозначить его так: василиск — змея, обладающая мифическими свойствами, что, однако, создает лишь иллюзию выхода из тупика. Свойства василиска таковы, что представить себе их владельца просто невозможно. Существо, в силу своей природы убивающее все живое, обречено на небытие. Для античных писателей такой дилеммы не существовало, поскольку василиск из столетия в столетие воспринимался как очень опасная змея. В промежуток времени от Никандра Колофонского до Плиния Старшего змея обретает свойство убивать жертву ядовитым дыханием — ранее она убивала прикосновением. Обозначим это обстоятельство как первую перемену в облике василиска. Следующее изменение носит роковой характер: василиску приписывается способность убивать взглядом. Для арабских врачей и мистиков, в полной мере усвоивших античное наследство, царица змей остается загадочной и недоступной опытному исследованию фигурой. Их свидетельства послужат для нас важным критерием для оценки масштаба новой метаморфозы, приключившейся с царицей змей в эпоху Высокого Средневековья.
В западной средневековой культуре василиск стал виртуальным знаком, на который проецировались человеческие страхи и тревожные ожидания. Материалы бестиариев XII–XIII вв., тяготеющих к аллегорическому описанию природных созданий, дают основу для таких утверждений. Первые же критические попытки разобраться с натурой василиска привели к тому, что он вновь вернулся к облику змеи. В «Естественной истории змей и драконов» натуралиста Улисса Альдрованди (1522–1605) изображен восьминогий монстр, покрытый чешуей. Превращению василиска в инфернальное существо, стоящее на границе видимого и невидимого миров, предшествовал темный период, в котором есть как минимум два загадочных обстоятельства: обретение им смертоносного взгляда и мутация в змее-петуха.
Обозначим проблему яснее. В нашем распоряжении имеется ряд свидетельств, фиксирующих устойчивый набор характеристик василиска. Образ змеи, не менявшийся на протяжении столетий, после XI века резко преображается и тиражируется уже в новом варианте. Разрыв с предшествующей традицией очевиден, но нет ни одного свидетельства, где бы описывался этот разрыв или процесс перевоплощения. Черная дыра, поглотившая василиска, сомкнула границы разрыва. Однако факт мутации надежно засвидетельствован. В статичной портретной галерее имеются два взаимоисключающих изображения. Первое из них — змея, второе — петух со змеиным хвостом. Чтобы заполнить зияющую пустоту, следует объяснить механизм и причину превращения рептилии в солнечную птицу. Сам по себе факт метаморфозы несомненен, поскольку новый персонаж обладает именем и смертоносным взглядом василиска. Происхождение монструозного змее-петуха по праву является волнующей тайной средневекового мышления.
Первая же загадочная метаморфоза произошла с василиском в древности. Если в ранних описаниях священной змейки говорилось, что она убивает ядовитым укусом или прикосновением, то через несколько веков она убивала взглядом.
Фундаментальная особенность, которая принесла змейке имя «царька», заключается в ее удивительной власти над другими змеями: ведь даже самые крупные из них избегают встречи с ней. Древние авторы видели в этом реакцию на запах василиска, его ужасное дыхание или силу яда. Воображение сделало его змеей, способной убивать, даже без укуса. Несмотря на свои скромные размеры и невыразительную внешность, василиск является опасным существом, страшащим даже крупных рептилий. Каким образом он стал «царем змей»? Исходящая от него опасность неотделима от его имени. Французский исследователь Себастьян Барбара полагает, что предыстория василиска до обретения им имени связана с нижним миром. И хотя эта предыстория темна и непрозрачна, некоторые случайные свидетельства приоткрывают тайну, отсылая к поэтическим метафорам Гомера{6}.
Греческий писатель и географ II века Павсаний в своем «Описании Эллады» вспоминает миф о безымянной, страшной змее, прозванной псом Аида (псом царства мертвых). Действие происходит в греческой области Лаконии: «Если от Пирриха спуститься к морю, то там будет Тевфрона. Первым поселившимся здесь человеком называют афинянина Тевфранта. Из богов они больше всего почитают Артемиду Иссору. Тут есть водоем Найа. На расстоянии ста пятидесяти стадиев от Тевфроны вдается в море мыс Тенар, и имеются две гавани: одна — Ахилла, другая — Пасамафонтова. На мысу стоит храм в виде пещеры, и перед ним — статуя Посейдона. Кто-то из греков сочинил, будто Геракл поднял здесь наверх пса Аида, хотя через пещеру нет никакой дороги под землю, и кроме того, нелегко поверить в то, что существует некое подземное жилище богов, в которое собираются души [умерших]. Но Гекатей Милетский «нашел правдоподобное объяснение»: по его словам, «на Тенаре выросла ужасная змея, а «псом Аида» ее прозвали потому, что ужаленного ею ждала немедленная смерть от яда, и вот эту-то змею Геракл и отвел к Эврисфею». Гомер — а он первым назвал существо, приведенное Гераклом, «псом Аида» — не дал ему никакого имени и не присочинил деталей внешнего облика, как в случае с Химерой, а последующие поэты назвали его Кербером и —... говорят, что у него три головы» (Павсаний. III. 25. 4). И еще один фрагмент на эту тему, сохранившийся на папирусе: «Гекатей Милетский говорит так: «Думаю я, что змея эта была не такая большая и не огромная, а [просто] пострашней других змей, и поэтому Эврисфей приказал [привести ее], думая, что к ней не подступиться...» (Схолии к Антимаху, Каирский папирус 65741, столб. II, 26 сл.). Некогда василиск именовался «псом Аида», то есть был существом нижнего мира.
История василиска с самого начала насыщена драматическими событиями. Эта фигура, как правило, ассоциируется со смертью, внезапной и неотвратимой. Невзрачная змея приобрела царский титул благодаря способности убивать все живое простым прикосновением. В древнегреческих «Рассказах о диковинках» Псевдо-Аристотеля (III в. до н. э.) имеется загадочная подробность: когда змея движется, рождается звук, заслышав который, змеи и другие животные пытаются скрыться. Этот звук останется неизменной особенностью змеи при всех ее дальнейших превращениях. И хотя опасные свойства рептилии выглядят необычно, внешний облик ее не отличался экзотичностью, а взгляд не был роковым. Вот одно из самых ранних свидетельств: «В Фессалии, как рассказывают, змея, называемая священной, убивает на своем пути все живое, даже от простого прикосновения. Поэтому, заслышав характерный при ее приближении звук (изредка она показывается), все змеи, гадюки и другие животные разбегаются. Сама она небольшая, средней величины. Рассказывают, что когда-то давно в фессалийском городе Тенос некая женщина убила такую змею вот каким способом: она очертила (на земле) круг и, поместив туда противоядие, вошла внутрь вместе с сыном, а затем воспроизвела звук, характерный для этого животного; змея откликнулась и стала приближаться. Но когда змея издала ответный звук, женщина впала в сомнамбулическое состояние. Змея между тем приближалась, а женщина никак не могла проснуться. Стоявший рядом сын тряс ее и будил ударами, как она ему наказывала, твердя, что, если она не проснется, они погибнут оба, если же она очнется и заманит змею, они будут спасены оба; как только змея подползла к кругу, она моментально вытянулась, бездыханная» (Псевдо-Аристотель. Рассказы о диковинках. 151). «Необычное» и «удивительное» в этом сюжете заключено в том, что магическим способом удалось убить саму змею. Ничто в природе не могло с ней справиться, и вдруг однажды противоядие оказалось действенным.
«Естественнонаучная» история василиска началась, видимо, со следующего замечания Аристотеля: «Есть какая-то небольшая змейка, которую называют иногда священной, от которой бегут самые большие змеи; самое большее, она величиной в локоть и на вид мохната; куда бы она ни укусила, сейчас же это место кругом загнивает» (Аристотель. История животных. VIII. 29.171).
Древнегреческий дидактический поэт Никандр Колофонский (II в. до н. э.) в сочинении об укусах ядовитых животных, описывая василиска, ничего не говорит о взгляде рептилии. Первые сведения о змее вполне рациональны. Ее идентифицируют как египетскую эфу (Echis pyramidum). Эфа предупреждает о своем присутствии шумом, но это не змеиное шипение. Перед атакой змея сворачивается словно пружина, при этом ее чешуйки трутся друг о друга и создают шум.
«Рассмотрим также царя змей, на деле маленького, но далеко превосходящего всех остальных: его голова заострена; он золотистого цвета, длиной в три ладони. Воистину, ни одно из тяжелых извивающихся земных чудовищ не выдерживает его шипения; когда в полдень он устремляется на кормежку, в лес или в поисках водопоя, они разворачиваются и уползают. От его укуса распухает человеческое тело, а с конечностей отваливается мертвенно-бледная и почерневшая плоть. Ни одна из птиц, выслеживающих падаль, будь то орел, стервятник или ворон, каркающий перед дождем, ни один дикий зверь, охотящийся на пастбищах и холмах, не будет питаться ею из-за ужасного зловония, которое она распространяет. Но если все же роковая жадность приблизит одного из них в неведении, то смерть и быстрый конец ожидают его в тот же миг» (Никандр. Противоядия. 396–410). То же самое о последствиях укуса змеи — немедленном загнивании — говорит Аристотель; по сути, речь идет об отсутствии противоядия. Яд змеи таков, что жертва превращается в смертоносный источник отравления и губит все живое.
Василиск не одинок в своем царстве. В поэме Никандра описано множество змей: хелидр, сепс, аспид, кераста (рогатая гадюка), дриина (гадюка), птиас (плюющая кобра), гайморра («отворяющая кровь»), дипсада («вызывающая жажду»), херсидр (земноводная змея), сцитал (звездоподобный), амфисбена (двухголовая змея), якул (змея-копье). Есть здесь и сепедон, способный на конкурсе ужасных созданий затмить василиска.
Каждая из змей в поэме Никандра обладает неповторимым ужасающим свойством, и, очевидно, не нуждается в дополнительном оружии. И только василиску в какой-то загадочный момент его истории выпадает счастливая удача убивать жертву двумя разными способами: ядовитым дыханием и взглядом. Со временем, смертоносным станет и шипение змеи. Избыточность опасных свойств указывает на искусственный, исключительно литературный характер сборки чудовища.
Все ядовитые змеи ливийских пустынь родились из крови Медузы Горгоны, но ее смертоносный взгляд унаследовал только василиск, видимо, потому, что был «царём змей». Могли претендовать на наследство Медузы Горгоны, скажем, сепс, также упомянутый в древнегреческих «Рассказах о диковинках»? Сепс отличался от других змей занимательной особенностью: «В Фессалии на горе Офрис, как рассказывают, водятся змеи, называемые сепии; окраска их не постоянная, но изменяется в зависимости от места обитания. Одни напоминают по цвету земляную улитку, у других чешуя зеленая, а обитающая в песках — цвета песка. Их укус вызывает жажду. Не вызывая воспаления и сильной боли, он, однако, неприятен» (Псевдо-Аристотель. Рассказы о диковинках. 164). В поэме Никандра вредоносность сепса резко возрастает. Увидеть эту змею во сне было знаком беды. Согласно «Соннику» Артемидора Далдианского, «сепс, дипсада, дифата, так называемый хамелеон и все прочие вредные твари, перечисленные Никандром, не означают ничего хорошего, ни когда их просто видишь, ни когда они нападают, но, напротив, предвещают немалые опасности» (Артемидор. Сонник. II. 13). У толкователей снов имелись серьезные причины для таких прогнозов. Если василиск дыханием иссушает живые тела, то от укуса сепса они рассыпаются в прах. Ливийский сепс считался маленькой и крайне ядовитой змеей. Его яд производил ужасающий эффект — сгорали тело и кости жертвы. В природе змеиный яд может быть как нейротоксическим (парализует нервную систему), так и гемолитическим (разрушает кровь, кровеносные сосуды и ткани). Яд василиска и сепса относится ко второй группе.
Сюда же следует включить и сепедона, который привлек внимание Элиана. «Среди неописанных мной бесчисленных существ есть и сепедон, — повествует Элиан, — пагубное пресмыкающееся. Как утверждает Никандр, эта змея одного цвета с гайморрой и сродни ей по виду. Он также сообщает, что она кажется быстро движущейся, но создает впечатление, что имеет меньшие размеры, поскольку ее путь кривой и извилистый, и в этом основная причина обмана наблюдателей относительно ее настоящей величины. Нанесенная ею рана ужасна, она увеличивается и гноится, тем самым оправдывая имя, которое носит эта змея. И в самом деле, яд с непреодолимой скоростью распространяется по телу, волосы, став липкими, выпадают, исчезают и брови, и ресницы, а глаза охватывает мрак, и они покрываются белыми пятнами» (Элиан. О свойствах животных. XV. 18). Если змеиные яды, перечисленные в поэме Никандра, подлежат естественнонаучной классификации, то смертоносный взгляд василиска — из области инфернальной мифологии. Его обладателю нет места в медицинских свитках, но он занимает воображение магов.
В «Соннике» римского писателя Артемидора василиск, в соответствии с царским статусом, приравнивается к могущественному человеку, который может принести большие неприятности сновидцу; в остальном — это ядовитая змея. Поскольку сны отражают глубинные представления, архетипы, то перед нами прямое свидетельство о том, что василиск еще не вышел за пределы зоологического естества.
«Необходимо также сопоставлять особенности животных и людей и оценивать разум и склонности каждого человека, исходя из сходства с тем или иным животным, — полагает толкователь сновидений, — Например, животные мужественные, свободолюбивые, грозные, вроде льва, тигра, барса, слона, орла, буревестника, указывают на людей такого же типа. А животные жестокие, свирепые, неуживчивые, вроде вепря и медведя, указывают на таких же людей. <...> Из ядовитых животных грозные, сильные и могучие, вроде дракона, василиска, дриины, указывают на могущественных людей. Те же, у которых много яда, например аспид, гадюка, сепс, — на богатых мужчин и женщин. Те, которые на вид опаснее, чем на самом деле, например парей[1], фисал, тифлин[2], означают хвастунов и людей неосновательных. Мелкие животные, например, фаланги, гидры и ящерицы, означают людей незначительных и презираемых, но способных, однако, доставить неприятности» (Артемидор. Сонник. IV. 56). На фоне этих материалов Плиний со своей попыткой обсудить смертоносный взгляд василиска выглядит маргиналом.
Пожалуй, самые интересные материалы о василиске собраны в книгах римского сенатора Клавдия Элиана (II в.), современника Артемидора. Сведения о змеях восходят к поэме Никандра и другим авторам той эпохи, поэтому василиск у Элиана — особо ядовитая змея, но взгляд ее не опасен.
Архелай[3] говорит, что в Ливии раненых или павших от жажды мулов бросают умирать. И часто змеи самого разного рода стекаются для того, чтобы пожрать их плоть, заслышав же свист василиска, они как можно быстрее скрываются в норах или прячутся в песке; а он же приближается, и в полном спокойствии принимается за еду. Затем он снова начинает свистеть и удаляется; а мулов же и место пиршества, он отмечает, как говорится, звездами[4]» (Элиан. О свойствах животных. II. 7).
В следующем эпизоде снова речь заходит об отсутствии противоядия и, как следствие, неотвратимой смерти. И все же встреча с василиском не была роковой, если удавалось избежать прикосновения. Запомним это обстоятельство, поскольку чуть ниже вводится новая ситуация, когда герои эзотерического романа Гелиодора не сомневаются в смертоносном взгляде василиска. Источник сведений о губительном дыхании неизвестен.
«И уж, конечно, рана, нанесенная аспидом, лечится долгое время либо путем надрезания или же прижиганием, для чего нужна большая выдержка, или же необходимым лекарством, которое противодействует злу, постигшему несчастного, для того, чтобы оно далее не распространялось. Длина василиска составляет пядь[5], и верно то, что при виде его самая длинная из змей мгновенно иссыхает не от его нападения, а только лишь от его дыхания. Если же человек держит в руках палку, и василиск укусит ее, то хозяин палки умрет» (Элиан. О свойствах животных. II. 5).
Характеристики змей из каталога Никандра Колофонского через триста лет в неизменном виде вошли в поэму Марка Аннея Лукана{7}. Обитатель ливийской пустыни василиск верен себе: все живое от соприкосновения с ним умирало; его опасаются даже змеи. «И испускающий свист и всех устрашающий гадов, кто до укуса убьет, — их всех себе подчиняет, царь безграничных пустынь — василиск, и без яда губящий» (Лукан. Фарсалия. IX. 724–726). Свою жертву эта змея убивала следующим образом:
Что было пользы проткнуть острием копья
василиска Мурру несчастному?
Яд мгновенно по древку разлился,
В руку всосался ему; поспешно меч обнаживши,
Он ее тотчас отсек, у плеча отделивши от тела.
И, наблюдая пример своей собственной
смерти ужасной,
Смотрит, живой, как гибнет рука.
Спустя шесть веков архиепископ Исидор Севильский знал и использовал оба текста: и Лукана, и Плиния. Заметил ли он несовпадение в описании свойств василиска? Скорее всего, да. Любопытно же другое: строфу Лукана о Медузе Горгоне, под взглядом которой летящие птицы каменели и падали на землю, Исидор Севильский добавил к характеристике василиска Плиния, тем самым окончательно отменив историю василиска, заданную поэмой Никандра. С этого момента в средневековой латинской традиции воцаряется детище магов — аватар (реинкарнация) Медузы Горгоны, которому в эпоху аллегорических уподоблений Рабан Мавр даст новое имя — Дьявол. В техническом плане история василиска — это литературное конструирование образа из самого неожиданного материала. В содержательном плане — это исследование границ зла, путей погибели, глубины бездны.
Василиск античных врачей, как и прочие змеи, с этой литературой никак не связан. Важно понимать, какую область античной культуры мы исследуем: поэтическую, магическую, парадоксографическую или научную. Римский ученый и врач Авл Корнелий Цельс (I в.) написал практическое руководство по медицине. B V книге есть глава «О ранах от укусов и их лечении». «Древние врачи значительно расходились во взглядах, и до такой степени, что предписывали для каждой породы змей особые средства лечения, и притом одни одно, другие другое. Между тем, во всех случаях полезнее всего одно и то же, а именно: во-первых, надо перевязать пораженный член выше укуса, но, однако, не слишком сильно, чтобы он не онемел. После этого надо извлечь яд, что лучше всего выполняет кровососная банка. <...> Однако настоящее лечение заключается в том или ином противоядии. Если его нет, то нужно пить настой из неразбавленного вина с перцем или что-либо другое, что должно вызвать теплоту в теле и, таким образом, не допустить, чтобы соки внутри сгустились, ибо большинство ядов убивает тем, что вызывает озноб. <...> В том случае, если укусит кераста, или дипсада, или геморроида, надо принять, разделив на два приема, питье из корня высушенной белой дубровки, которое по объему равнялось бы египетскому бобу, добавив немного руты. В равной степени помогает и трилистник, и дикая мята, и панацея. Хорошо также принимать в виде питья и кост, и душистую кассию, и корицу. Против укуса хелидры надо взять панацею или смолу лазерпиция (сильфия) или сок порея с половиной секстария вина и есть в большом количестве чабер. Кроме того, надо наложить на рану козий помет, прокипяченный в уксусе, или в нем же заваренную кипятком ячменную муку, а также руту или котовик, растертые с солью с добавлением меда. <...> Впрочем, указанные выше породы змей, с одной стороны, не местного происхождения, а с другой — дают гораздо больше смертельных исходов. Они, главным образом, водятся в жарких странах. Италия и более холодные страны имеют и в этом отношении большее преимущество для здоровья, так как в них водятся менее опасные змеи. От их укусов достаточно помогает веттонийская или кантабрийская трава, или золототысячник, или аргемония, или желтая очанка, или крупный репейник, или морской пастернак — растертые по одному или в смеси по два, они даются как для питья с вином, так и для накладывания на рану»{8}. Василиск в этом врачебном руководстве не упоминается. Я привел выписку из труда Авла Корнелия Цельса с единственной целью — показать разницу между медицинским трактатом и поэтическим сочинением Марка Аннея Лукана, где со всеми подробностями описаны укусы всех ливийских змей.
Не устану повторять, что изначально ничего сверхъестественного ни в облике, ни во взгляде этой ядовитой змеи не было. По крайней мере, как мы могли убедиться, в собрании литературных сведений Элиана о взгляде василиска ничего не говорится; напротив, в любовно-приключенческом романе Гелиодора, который сегодня рассматривается как аллегорический роман, как сознательное иносказание{9}, эта тема предстает как известная. Мы же, сравнивая их рассказы, можем лишь условно обозначить момент, с которого начался отсчет магической истории змеи. Сборники о необычных явлениях, откуда Гелиодор заимствовал «естественнонаучные» экскурсы, размывали границы между историей, в которой недопустимы вымышленные события, невозможные по своей природе, и поэзией, допускающей фантазию и вымысел. То, что было невозможным в «Пире мудрецов» Афинея, где стойкой иронией рассказывается о римских легионерах, каменеющих под взглядом катоблепа-горгонии, полностью реализовано в занимательном романе Гелиодора. Его герои обсуждают тему «дурного глаза», и один из них в качестве примера ссылается на губительное свойство василиска: «Ведь вот в чем дело: этот окружающий нас воздух проникает в глубь нас через глаза, ноздри, дыхание и другие пути. Те свойства, какими обладал он снаружи, вносит он в тех, кто его впивает, занося в них семена тех недугов, что были в нем, когда он вошел в тело. Поэтому, когда с завистью взирают на красоту, то наполняется окружающий воздух этим дурным свойством, и завистник источает на ближних свое дыхание, полное горечи. Оно очень тонко, и поэтому проникает до самого мозга костей. И многим болезни приносит зависть, имя которой — дурной глаз. К тому же, Харикл, обрати внимание еще вот на что: сколько людей заразилось глазными болезнями и сколько — разными поветриями, вовсе не прикасаясь к больным, удаляясь от их ложа и от стола и только подышав с ними одним воздухом. Я могу это тебе подтвердить если не иным примером, то хоть возникновением любовной страсти: своим зарождением она обязана видимым предметам, и, словно дуновение, через глаза, стрелою вонзается в душу страсть. Да это и очень естественно, ведь из средств наших ощущений зрение — самое подвижное и горячее, — оно наиболее восприимчиво к истечениям и свойственным ему огневым духом навлекает любовь с ее переменами. Если, для примера, надо тебе привести действительный случай, записанный в наших священных книгах о животных, так вот он: харадрий исцеляет страждущих желтухой. Если больной этой болезнью взглянет на эту птицу, она убегает, отвратив свой взор, с закрытыми глазами, не потому, как думают некоторые, будто бы она отказывает в своей помощи, но оттого, что, увидав такого больного, она, естественно, притянет к себе его болезнь. Вот почему она избегает взгляда, как удара. Ты, может быть, слышал о змéе, называемом василиском, который одним своим дыханием и взглядом сушит и губит все, что ему попадается. Поэтому не надо удивляться, если случается людям сглазить тех, кто им всего дороже и кому они желают лишь добра: природа вызывает в них зависть, и они творят не то, чего желают, а то, что свойственно их природе»{10}.
Гелиодор жил в позднеримскую эпоху (III в. н. э.), а события в его романе отнесены к далекому прошлому, лет на 700–800 назад, во времена Древнего Египта, но это воображаемый Египет. Если у Аристотеля змея названа священной, что указывает на ее принадлежность иному миру, то в романе Гелиодора у змеи появился губительный взгляд. Ни при каких условиях смертоносный взгляд василиска к сглазу отношения иметь не может. Те, кто наделил змею свойством Горгоны, исследовал стремление к смерти, тайну, неразгаданную до сих пор. Гелиодор же ставит ее в один ряд с дурным глазом. Вот почему эту новость не заметил начитанный Элиан. Двумя столетиями ранее тему «дурного глаза» обсуждал Плутарх, собеседники которого также говорят о тяжелом взгляде завистников, воспламеняющих взорах влюбленных и исцеляющем свойстве харадрия (см.: Плутарх. Застольные беседы. V. 7. 1–3). Василиска Плутарх не упоминает, поскольку смертоносный взгляд змеи — другая тема.
В тени перемены, о которой знали лишь читатели романов, осталось незамеченным обретение василиском вредоносного дыхания. Так, в «Книге иероглифов» Гор-Аполлона объясняется одна из фигур древнеегипетского рисуночного письма: «Как изображают человека, заболевшего вследствие ложного обвинения. Когда хотят изобразить человека, занемогшего вследствие ложного обвинения, то рисуют василиска. Ибо тот своим дыханием убивает приблизившегося к нему» (Гор-Аполлон. Книга иероглифов. II. 61). Появление сверх вредоносного дыхания губительного взгляда указывает на избыточность мифических свойств и искусственный характер фигуры.
На самом деле дыханием убивал не василиск, а аспид. Особенность аспида в том, что кроме укусов он наносит вред своей ядовитой слюной, которая поражает на расстоянии метра. Последнее обстоятельство было известно Элиану: «Ливийский аспид, я слышал, ослепляет человека, стоящего лицом к его дыханию. Другой вид не ослепляет, а тут же убивает» (Элиан. О свойствах животных. III. 33). Греческий путешественник Павсаний выяснил следующее обстоятельство: «Достоверно известно, что яд наиболее ядовитых змей вообще в равной степени гибелен как для людей, так и для всех животных, но что сила яда у них зависит главным образом от того, чем они питаются. Так, я знаю — а это я слыхал от одного финикийца, — что в горной Финикии особенно ядовитыми делают ехидн коренья, [которыми они питаются]. Он говорил, что сам видел человека, который бежал от нападения ехидны; спасаясь, он влез на дерево; подоспевшая ехидна дохнула струей яда на дерево — и человек перестал жить» (Павсаний. IX. 28. 2).
Подведем промежуточный итог. В литературном пространстве Римской империи присутствуют два несовпадающих описания василиска. У Элиана и Гор-Аполлона василиск — это ядовитая змея, иссушающая жертву своим дыханием, а человека убивающая простым прикосновением, у Гелиодора змея губит дыханием и взглядом.