Что объединяет трех животных — катоблепа, василиска и волка, поставленных Плинием в один ряд? Сила смертоносного взгляда. Обсудим эту тему, уточнив существенную подробность: первые два существа взглядом не убивают — их жертва каменеет, а под взглядом волка — немеет. Их глазами на человека смотрит божество нижнего мира.
Благодаря Афинею мы знаем, что катоблеп входил в группу горгоний; Плиний вслед за магами пишет, что взгляд василиска обладает той же самой силой, что и взгляд катоблепа, но подробности не сообщает. В результате все, кто следует Плинию, полагают, что у василиска губительный взгляд, и не ассоциируют его с Медузой Горгоной. Василиск убивает ядом; средневековое объяснение этого явления восходит к античной теории, отраженной в романе Гелиодора и в «Застольных беседах» Плутарха. В Средние века представление о том, что смертоносность взгляда василиска заключается в возбуждении ядовитой субстанции, направляемой на жертву, в научном аспекте изложено ученым-францисканцем Роджером Бэконом, а в поэтическом — анонимным автором «Бестиария любви».
Смертелен василиска взгляд —
Он убивает наповал:
Кого увидит василиск,
Того от смерти не спасти,
Ведь в сердце проникает яд,
Рожденный в злых его глазах.
И так же с теми, чей злой взгляд
Способен в сердце заглянуть
Влюбленного — они, узнав
Мысли, таившиеся там,
Спешат их сразу же раскрыть
Неся влюбленным боль и стыд{52}.
Загадка василиска заключена в магической силе его взгляда, все остальные признаки, в том числе и зоологические, вторичны, и для нашего сюжета особого значения не имеют. Натура космических драконов, их власть над стихиями проявляется в энергии, истекающей из их глаз. Возникает вопрос: в чем истинная причина запрета видеть глаза василиска (такой же запрет был связан с волком{53}, гиеной и целым рядом мифологических персонажей, таковы катоблеп и ан'ахуш), и о животных ли вообще идет здесь речь?
Взгляду волка приписывалась особая вредоносная сила. Это поверье оставило след в латинских пословицах и поговорках; например, о человеке, упорно хранившем молчание, говорили «он увидел волка» или «волк увидел его». Согласно Плинию, «в Италии верят, что взор волков вреден и что у человека, которого они увидят раньше [чем он их], тотчас отнимается речь» (Плиний. VIII. 80). В сборнике достопамятных вещей Солина уточняется: «В Италии водятся волки. Необычайно в них то, что своим взглядом волк может лишить человека речи, и даже перед лицом смерти человек не может крикнуть — у него нет голоса» (Солин. 2. 35). «Если волк первым бросит взгляд на кого-нибудь, то сделает его невменяемым и бессловесным на несколько часов» (Тимофей из Газы. О животных. 7. 1). В византийской земледельческой энциклопедии эта тема находит продолжение: «Если волк увидел человека первым, то человек робеет и теряет голос. Так говорит Платон в своем «Государстве». Если же его сперва увидит человек, то сам волк становится более слабым» (Геопоники. XV. 1. 6). Сведения такого рода автор «Геопоники» относит к разряду необъяснимых примеров природной «симпатии» и «антипатии». Византийское наследство в полной мере проявилось в средневековой персидской литературе, посвященной чудесам мира. «Если волк посмотрит на человека до того, как человек его увидит, то человек не может издать крика. Если человек первым посмотрит на волка, то волк слабеет»{54}.
В «Этимологиях» Исидора Севильского объясняется: «Lupus (волк) — слово греческого происхождения, которое перешло в наш язык. <...> Он считается кровожадным и жестоким зверем, относительно которого сельские жители утверждают [следующее: ] человек, которого первым увидит волк, теряет голос. Относительно мгновенно замолкнувших говорится: «Верно волк на него посмотрел». Верно то, что если [человек] первым заметит волка, то тот теряет храбрость, соответствующую его ярости» (Исидор Севильский. XII. 2. 23–24).
У гиены глаза сидят косо и неприятно сверкают. Гиена, как ночное животное, ставилась в таинственную связь с магическими силами лунного света. Она могла воздействовать на свою жертву через ее тень. В древнегреческих «Рассказах о диковинках» сообщается: «В Аравии, как рассказывают, водится разновидность гиен, которые, взглянув в глаза животного или наступив на тень человека, вызывают у тех оцепенение и такую неподвижность, что они не в состоянии пошевелиться. Такое же воздействие они оказывают на собак» (Псевдо-Аристотель. Рассказы о диковинках. 145). «Гиена по какому-то магическому закону, пройдя при лунном свете по тени, отбрасываемой собакой, как по веревке спускает ее сверху» (Геопоники. XV. 1. 10). У Элиана, наоборот, особое свойство приписывается тени самой гиены: «На собак она нападает следующим образом: в полнолуние, оставив блеск луны позади себя, отбрасывает свою тень на собак, тотчас заставляя их молчать, и, зачаровав, как колдунья, увлекает их за собой со связанными языками и делает с ними тогда, что хочет» (Элиан. О свойствах животных. VI. 14). Этот гипнотический взгляд и есть взгляд Медузы Горгоны, повергающий в оцепенение.
В античной метазоологии гиена относится к числу наиболее мифологизированных фигур. Отчасти это связано с ее отталкивающим внешним видом. Однако зловещей репутацией гиена обязана не рассказам охотников, а магическим практикам заклинателей, которые использовали различные части тела гиены, в первую очередь клыки, лапы, хвост, шерсть и глаза. В греческом магическом папирусе IV в. содержится текст заклятия невидимого помощника, который «мгновенно укрощает зверей и сокрушает зубы свирепым змеям, усыпляет собак и делает безгласными; превращает в животное какого хочешь облика — летучее, водяное, четвероногое, пресмыкающееся»{55}. Свойством усыплять или вызывать оцепенение у жертвы обладает и гиена. Согласно Плинию, всеми этими особенностями гиену наделили маги (Плиний. XXVIII. 9). Гиена, подобно волку, своим присутствием оказывала вредное влияние на человека: охотник, преследовавший ее, сходил с ума или падал с коня, если она, повернув вправо, ступала на его следы, при повороте же влево она сама становилась его добычей (Плиний. XXVIII. 93); она обладала отвращающими силами, разрушая козни и исцеляя разные недуги и болезни. В «Книге иероглифов» сказано: «Как [изображают] человека, одолевшего своего врага. Изображая человека, одолевшего своего врага, рисуют гиену, повернувшуюся вправо. А [изображая] побежденного, они рисуют [гиену], обернувшуюся влево. Ибо, если в момент преследования она обернется вправо, то она убивает преследователя, если же влево, то ее убивает преследователь» (Гор-Аполлон. Книга иероглифов. II. 71).
В античной коллекции минералов имелся камень, обозначенный именем гиены. «Гиения происходит из глаз гиены, и вследствие этого, как говорят, эти камни добывают, охотясь на нее; и, если этому можно верить, они, подложенные под язык человека, предсказывают будущее» (Плиний. XXXVII. 60. 3).
Путешествие героя шумерского эпоса о Гильгамеше за вечной жизнью — это подземное путешествие Солнца. В девятой песне Гильгамеш входит в горы Машу, стерегущие восход и заход Солнца. Во внутренней части гор на 10 мер пути царит густой непроницаемый мрак. Ворота гор Машу стерегут пытливые люди-скорпионы, о которых говорится: «их взор — гибель»{56}. Они охраняют горный проход, по которому может пройти только бог солнца Шамаш и который ведет в царство смерти. Они расспрашивают героя о цели его путешествия и благополучно пропускают через ворота. Выйдя из гор на двенадцатой мере пути, Гильгамеш попадает в чудесный сад, где на деревьях растут драгоценные камни (лазурит, сердолик, серпентин){57}. О глубине исторической памяти свидетельствует средневековый талисман в форме человека-скорпиона на дверях мечети в сирийском городе Химс. В географии Закарийи ал-Казвини (XIII в.) сообщается: «Укрепленный город Химс находится в Сирии. Там самая лучшая почва и воздух во всей Сирии, много источников, лесов и почти не жалят скорпионы и змеи. Если выполоскать одежду водой Химса и надеть, то не приблизятся к человеку скорпионы. Из чудесных вещей этого города упоминают изображение на дверях мечети, которая находится в стороне еврейской синагоги. Верхняя часть украшения на двери изображает женщину, а нижняя — скорпиона. Если взять мягкую глину и приложить к изображению, а потом бросить в воду и отпить, это будто бы тотчас облегчает боль от укуса скорпиона»{58}. В обоих случаях люди-скорпионы охраняют вход.
По словам Лукана, без наказанья нельзя было взглянуть на Медузу Горгону: «Отняв колебанья у смерти, страх обгоняет она: при виде нее, задыхаясь, вмиг погибают тела и души в костях коченеют» (Лукан. Фарсалия. IX. 639–641). Окаменение живого существа происходит вследствие непосредственного контакта с горгонами. «Кто им в глаза заглянет, в том остынет жизнь» (Эсхил. Прометей. 801). Нонн Панополитанский в поэме «Деяния Диониса» пишет об оке демонов преисподней (Нонн Панополитанский. XXXI. 74). В мифологической картине мира с ее тремя уровнями (верхним миром, нижним и срединным) встреча с катоблепом, василиском и волком означает трагическую встречу с божеством нижнего мира. Простым смертным не дано видеть иные уровни бытия. Тех, кто нарушил запрет, либо навсегда ослепит невыносимое сияние, либо они окаменеют, то есть станут частью неземного ландшафта. Французский писатель Паскаль Киньяр трактует это состояние как оцепенение, как первую форму скульптуры, как маску смерти{59}.