Сыну и преемнику первого прусского короля, Фридриху Вильгельму I, было на момент вступления на престол всего 24 года. С его приходом к власти политическая ситуация в Берлине полностью изменилась. Акцент вновь был сделан не на внешнем блеске, а на укреплении истинной мощи государства. Для достижения указанной цели использовались все возможности. Фридрих Вильгельм I был суровым солдатом, испытывавшим отвращение к пышной придворной жизни. После его вступления на трон двор стал напоминать хозяйство экономного бюргера. Все деньги шли на развитие государства.

Международная ситуация тем временем изменилась в пользу Пруссии. Заключенный 11 апреля 1713 года Утрехтский мир развязал Берлину руки. Однако Фридрих Вильгельм I не сразу вступил в войну на востоке; посетившему его в том же году Петру Великому он заявил, что нужен по крайней мере год, чтобы привести финансы королевства в порядок. Король занял выжидательную позицию, он в целом был не склонен делать рискованные внешнеполитические ходы. Кроме того, Фридриху Вильгельму I еще только предстояло набраться опыта в политике. Тем не менее, он избрал правильный путь, занявшись усилением армии. Так, сразу после вступления на престол он создал семь новых полков.

Только укрепив свое положение, новый король начал осторожно маневрировать с целью приобрести Штеттин и устье Одера. 22 июня 1713 года он заключил договор с герцогом Гольштейн-Готторпским, близким родственником и возможным преемником Карла XII. Фридрих Вильгельм I обязался поддержать притязания герцога на шведский престол, а герцог — отдать королю значительную часть Передней Померании. Этот договор, однако, представлял собой раздел шкуры неубитого медведя.

После того как русские в конце 1713 года взяли Штеттин, Фридрих Вильгельм I стал искать с ними сближения. 6 октября он заключил в Швед-те с князем Меншиковым договор, по которому получал Переднюю Померанию до реки Пене во временное владение, до заключения мира. Эту территорию следовало оборонять от шведов, поэтому прусская армия должна была находиться в полной боевой готовности. Кроме того, Фридрих Вильгельм I должен был выплатить союзникам 400 тысяч талеров, сохранив за собой право потом потребовать эту сумму с Швеции.

Формально Пруссия все еще была нейтральной, однако столкновение со шведами стало неизбежным. 12 июня 1714 года Фридрих Вильгельм I заключил с русскими договор, по условиям которого стороны гарантировали территориальные приобретения друг друга. Позднее к этому соглашению присоединились Ганновер и Дания. Тем временем Карл XII вернулся из Турции; прусский король начал переговоры со шведами, надеясь добиться от них приемлемых условий. Эти переговоры продолжались всю осень и привели только к обострению конфликта. В итоге 1 мая 1715 года Пруссия официально объявила Швеции войну.

Положение Карла XII было весьма неблагоприятным; его 17-тысячной армии противостояли 30 тысяч пруссаков, 20 тысяч датчан и 8 тысяч саксонцев. Союзники быстро захватили Вольгаст, Узедом и Пенемюнде, а Штральзунд, где находился шведский король, был осажден с моря и суши. В ноябре 1715 года прусско-датская армия высадилась на Рюгене и нанесла Карлу XII чувствительное поражение. Когда стало ясно, что Штральзунд удержать не удастся, шведский король сначала попытался договориться с пруссаками, а затем ускользнул из города. 24 декабря Штральзунд пал; шведы были полностью изгнаны из Померании, и на сей раз французы не спешили прийти им на помощь.

К этому моменту усиление России на Балтике стало вызывать тревогу в Лондоне. Англо-русский антагонизм стал, возможно, главным итогом Великой Северной войны. Пруссия не играла в этом противостоянии большой роли, находясь скорее на стороне России. Главным соперником Берлина в регионе стал Ганновер, связанный с Великобританией династической унией. Отношения Фридриха Вильгельма I с императором также постепенно ухудшались — в Вене были недовольны непривычной самостоятельностью прусской политики.

На этом фоне в 1719–1720 годах развернулась интрига, наделавшая много шума в европейской дипломатии. Венгерский авантюрист по имени Клемент обратился к прусскому королю, предупреждая о якобы существовавшем в Вене заговоре против Пруссии. Он заявлял, что выполняет тайное поручение принца Евгения Савойского. Заговорщики якобы должны были схватить Фридриха Вильгельма I, переправить его в Вену, а на престол посадить юного кронпринца, обратив его в католическую веру. Проведенное расследование показало, что речь идет об обычном вымысле, и в 1720 году Клемент был казнен. Однако взаимопонимание с Веной эта история не улучшила; в 1721 году дело дошло даже до временного разрыва отношений.

В результате Австрия начала сближаться с Англией и Ганновером. К этой же партии примкнул саксонский курфюрст. В начале 1719 года они заключили оборонительный Венский союз, направленный против России и Пруссии. Выступив в роли адвокатов Швеции в продолжавшейся войне, участники союза спасли ее от полного разгрома. Они оказывали давление на Берлин, стремясь побудить Фридриха Вильгельма I к заключению сепаратного мира со Стокгольмом. Прусский король колебался; он не хотел уступать давлению, но и не видел смысла до конца поддерживать Россию. В конце концов 1 февраля 1720 года мир со Швецией был заключен. Заплатив два миллиона талеров, Пруссия сохраняла за собой Штеттин и Переднюю Померанию до реки Пене. Следом мир со шведами заключили датчане, и только в 1721 году то же самое сделали русские. Великая Северная война завершилась.

Получив Штеттин, Пруссия наконец приобрела тот самый выход к морю, о котором мечтал курфюрст Фридрих Вильгельм. Однако времена уже изменились; возможности реализовать амбициозные морские проекты не было. Пруссии предстояло ограничиться чисто континентальной политикой.

Участвуя в войне на Балтике, Фридрих Вильгельм I в то же время не оставлял без внимания внутреннюю политику и проводил важные реформы. Этот процесс, разумеется, продолжался и после заключения мира со Швецией. Именно на время правления Фридриха Вильгельма I приходится завершение формирования абсолютистского государства. Упорная борьба против сословий закончилась навсегда. В начале XVIII века сословия могли оказывать только пассивное сопротивление реформам, однако и оно в конечном счете было сломлено. Именно Фридриху Вильгельму I принадлежат знаменитые слова: «Я разрушу авторитет юнкеров; я достигну своей цели и сделаю свой суверенитет незыблемым, как бронзовая скала». Ландтаги окончательно исчезли, сословные органы на местах были подчинены централизованному бюрократическому аппарату.

Рука об руку с централизацией шагала и унификация разнородных владений Гогенцоллернов. Основными институтами, обеспечивавшими единство государства, были армия и бюрократический аппарат. Уже в августе 1713 года был издан закон, по которому все владения королевского дома объявлялись нераздельными и неотчуждаемыми. Это в равной степени касалось и королевских доменов, и государства в целом. Прусская монархия окончательно перестала быть личной унией и превратилась в централизованное государство.

Переход к абсолютизму был вызван не прихотью короля, а суровой необходимостью. Утвердиться на европейской арене имели шанс только мощные государства с сильной армией. Предшественники Фридриха Вильгельма I еще не могли содержать внушительную армию за свой счет; только этот король смог обеспечить самостоятельное финансирование военной машины, которая могла бы играть значимую роль в Европе. Пруссия впервые оказалась в состоянии вести войну без иностранных субсидий, руководствуясь только своими собственными интересами.

Фридрих Вильгельм I довел численность армии мирного времени до 80 тысяч человек. При этом ему удавалось не только полностью обеспечивать ее всем необходимым, но и сводить бюджет с профицитом, формируя денежные запасы на случай войны. В результате Пруссия не только не согнулась под тяжестью военных расходов, но благодаря порядку, экономии и качественному управлению существенно продвинулась в своем экономическом развитии. Ускорению последнего король уделял много внимания — повышение благосостояния подданных было критически необходимо ему для увеличения налоговой базы. Государственный интерес был путеводной звездой всей экономической и культурной жизни государства, которое в ту эпоху уместно сравнить с античной Спартой.

Фридриха Вильгельма I можно по праву считать создателем прусской армии. Не только потому, что он придал ей внушительные размеры, но и потому, что он создал традицию железной дисциплины и неустанной муштры, необходимой для наемной армии. Сперва он провел чистку офицерского корпуса от всевозможных авантюристов и лиц с сомнительной репутацией. Он перестал назначать офицерами иностранцев и привлек на службу, порой принудительно, сыновей прусских дворян. Хотя поместья в 1717 году были окончательно превращены в частную собственность дворян, это не означало отмены вассальных отношений. Напротив, контроль над дворянами усилился, были заведены специальные таблицы с информацией о том, чем занимается каждый из них и его дети. Фридрих Вильгельм I запретил им наниматься на службу в иностранные армии, что ранее было распространенной практикой. Младшие сыновья обязаны были в качестве «юнкеров» вступать в королевскую армию. Чтобы бедные дворяне могли дать своим детям соответствующее образование, король основал кадетский корпус в Берлине, выпускники которого пополняли ряды его войска.

Помимо военного значения, эта система имела и политическое, поскольку благодаря ей устанавливался тесный контакт между дворянством и армией. Фрондирующие помещики из разных провинций становились верноподданными, которые гордились тем, что служили монарху. Изменился дух офицерского корпуса, который сам стал заботиться о чистоте своих рядов. У офицеров возникло чувство принадлежности к единой корпорации — первому сословию в государстве. Сам король чувствовал себя в первую очередь офицером, с 1725 года он постоянно носил униформу и тем самым подавал пример, которому последовали многие европейские монархи. Чувство долга в офицерском корпусе он также воспитывал собственным примером. Все офицеры теперь назначались лично королем и приносили ему присягу на верность.

Основным источником пополнения рядового состава армии оставалась вербовка добровольцев, многие из которых были иностранцами. Этим по-прежнему занимались капитаны, командовавшие ротами и не гнушавшиеся порой грязными методами. Однако с конца XVII века все больший размах стала постепенно приобретать рекрутская повинность; первый набор был осуществлен в 1693 году. Качество рекрутов тогда оказалось не лучшим, и этот опыт не стали возобновлять вплоть до 1711 года. В королевских доменах с 1704 года подданные должны были служить в ополчении, но одним из первых шагов Фридриха Вильгельма I на престоле стал роспуск этой нежизнеспособной структуры.

Рост армии неизбежно приводил к увеличению потребности в солдатах, и вербовка внутри страны осуществлялась все более жесткими, порой насильственными методами. Доходило до того, что помещики изгоняли вербовщиков из своих владений с оружием в руках, а молодые люди покидали страну. Королевским эдиктом 1714 года насильственная вербовка была запрещена, но его целью было скорее успокоение жителей Пруссии, чем реальная борьба со злоупотреблениями. В 1721 году новым эдиктом Фридрих Вильгельм I вообще запретил забирать своих подданных в армию, если они имели определенное место жительства.

Выполнять эти условия было все труднее: вербовка за рубежом сталкивалась с возрастающими сложностями, а армии требовались солдаты. В результате начало стихийно формироваться нечто вроде воинской повинности, которая затрагивала беднейшие слои населения, в первую очередь сыновей крепостных крестьян. Этому способствовала и практика отправки солдат в длительные отпуска — находиться в своих ротах они были обязаны только в течение двух весенних месяцев, а в остальное время могли работать в своей деревне. Капитанам это было особенно выгодно, поскольку жалованье ушедших в такой отпуск солдат они присваивали.

В конечном счете король узаконил сложившуюся систему в 1733 году, разделив государство на так называемые кантоны — округа, на территории каждого из которых находилось примерно по пять тысяч домов. Каждый кантон служил для пополнения определенного, приписанного к нему полка. Целью этой системы было в первую очередь исключить конфликты и конкуренцию между вербовщиками разных полков. Кроме того, она позволяла более или менее равномерно распределить груз вербовки по всей стране.

Система кантонов еще ни в коей мере не являлась системой всеобщей воинской повинности, которая была введена в Пруссии только в 18131814 годах. От солдатской службы были полностью освобождены все высшие сословия, а позднее сделаны исключения для городов и даже целых областей. Набор солдат исключительно из крестьян был важен с точки зрения военной дисциплины. В армии существовали те же сословные отношения, что и в деревне: крепостные повиновались дворянам. Армия являлась государством в государстве, полностью подчиненным монарху, с особыми законами и полицией. Даже отправившись в отпуск, солдат оставался подотчетен своему полку, а не помещику. Он чувствовал себя в первую очередь подданным короля, а не землевладельца.

Фридрих Вильгельм I не только был организатором армии, но и внес большой вклад в систему ее подготовки. Он лично муштровал свой полк в Потсдаме. В основе прусского военного искусства лежала обычная для того времени линейная тактика — солдаты, выстроившись тремя длинными шеренгами, должны были двигаться на противника, ведя быстрый, неприцельный огонь залпами. Штыковая атака тоже играла большую роль, поэтому в первую линию старались ставить сильных, рослых людей. Как известно, король питал особую слабость к высоким гренадерам, и его личный полк постепенно превратился в «гвардию великанов». За этих рослых ребят скупой монарх был готов платить любую цену, и другие правители, зная о его слабости, нередко дарили ему пару высоких рекрутов. Значительно хуже было то, что эта ситуация создала богатую почву для злоупотреблений: «рекрутская касса», на деньги которой и покупали «великанов», пополнялась за счет продажи должностей — широко распространенной практики в Европе того времени.

Армия при Фридрихе Вильгельме I стала становым хребтом государства в целом. Более того, само государство было перекроено под потребности армии и проникнуто военным духом. Снабжение деньгами военного инструмента являлось главной задачей финансовых органов; и для выполнения этой задачи был создан профессиональный бюрократический аппарат. В марте 1713 года была создана Генеральная финансовая директория, взявшая в свои руки управление всем имуществом короны. Королевские домены передавались в краткосрочную аренду; чтобы не допускать конфликта интересов, дворянам не разрешалось выступать в роли арендаторов. Росло значение Генерального военного комиссариата, который превратился в коллегиальный орган, заведовавший налоговыми сборами и полицией. В провинциях были созданы свои военные комиссариаты, полностью вытеснившие из сферы местной администрации старые сословные органы. Ландраты, которые раньше подчинялись сословным представительствам, теперь стали королевскими чиновниками, подчиненными провинциальным военным комиссариатам.

Эта развивавшаяся административная система не была свободна от внутренних конфликтов — в частности, между военными комиссариатами и органами управления доменами. Первые отстаивали, в первую очередь, интересы городов и ремесел, вторые — деревни и сельского хозяйства. Первые выступали за меркантилизм, вторые — за свободную торговлю. Король пытался прекратить эти трения, однако их размах стал настолько серьезным, что разные органы управления начали судиться друг с другом. Единственным выходом в этой ситуации стало объединение двух систем.

В декабре 1722 года Фридрих Вильгельм I собственноручно написал указ о создании нового высшего административного органа — Генеральной верховной директории войны, финансов и доменов. Одновременно и Генеральная финансовая директория, и Генеральный военный комиссариат были упразднены, однако их сотрудники перешли в новый орган, который коротко называли Генеральной директорией. В сферу ответственности последней входили все проблемы, связанные с внутренней и финансовой политикой. В составе Генеральной директории были четыре департамента, каждый из которых контролировал определенные провинции и, кроме того, определенную сферу деятельности в рамках всего государства. К примеру, третий департамент отвечал за рейнские провинции и одновременно за почту и чеканку монеты. Эти подразделения, однако, не были самостоятельными органами; все ключевые решения принимались централизованно и коллегиально. Решающим являлось слово короля, который лично возглавил новый орган. Размещалась Генеральная директория также в королевском замке.

В провинциях была проведена аналогичная реформа; создавались единые палаты войны и доменов, под контролем которых находились как города, так и сельская местность. Принцип принятия решений и здесь был коллегиальным, хотя во главе каждой палаты стоял президент, несший личную ответственность за управление провинцией. Король строго следил за тем, чтобы высшими чиновниками в каждой провинции становились только выходцы из других провинций; он хотел, чтобы старый партикуляризм исчез без следа. Нередко чиновники назначались из числа военных, что способствовало проникновению в гражданскую администрацию армейского духа. Какое-либо серьезное образование для занятия должностей в те годы еще не требовалось. Способный человек вполне мог сделать в этой системе блестящую карьеру, пройдя путь от секретаря до советника.

Король не просто создал новые органы управления, но и отделил административные структуры от финансовых. При этом он стремился предотвратить нецелевое использование средств. Были созданы две «генеральные кассы»: военная и доменов. Соответственно, существовало и два отдельных бюджета. В 1714 году была создана Генеральная счетная палата, проверявшая счета двух генеральных касс; во главе этого органа был поставлен по французскому образцу генеральный контролер финансов. Позднее счетная палата была подчинена Генеральной директории.

Местная администрация тоже развивалась в направлении централизации. Сельская местность, за исключением королевских доменов, была разделена на округа, во главе которых стояли ландраты из числа местных дворян. В городах ключевую роль играли налоговые советники, значение которых быстро росло. В сфере городского управления при Фридрихе Вильгельме I вообще произошли серьезные изменения. На протяжении долгого времени ключевую роль играли городские советы — по сути, олигархия, заботившаяся в первую очередь о своих частных интересах. Уже курфюрст Фридрих Вильгельм пытался покончить с этой вольницей, однако решающего успеха добился только его энергичный внук. Города оказались подчинены централизованной системе государственной администрации, их самостоятельность канула в прошлое. В крупные города были назначены королевские городские президенты. Повсюду вместо городских советов создавались относительно маленькие магистраты, в которых заседали чиновники, назначаемые монархом или различными ведомствами. Ключевой составляющей этих реформ была новая система управления городскими финансами, которое теперь осуществлялось таким же образом, что и в королевских доменах. Налоговый советник играл ключевую роль; под его контролем находилось от 6 до 12 городов, которые он регулярно посещал. Значительная часть этих чиновников были отставными военными.

Все эти реформы происходили одновременно с ослаблением влияния Тайного совета, который постепенно лишался своих функций. Так, из его сферы ответственности были совершенно изъяты все внешнеполитические вопросы. В 1728 году был создан отдельный департамент внешних сношений. В ведении Тайного совета остались в итоге только юстиция и духовные вопросы. На его место в качестве центрального органа пришел кабинет монарха. Фридрих Вильгельм I лично принимал решения, которые другим оставалось только исполнять. Поскольку административные структуры находились в Берлине, а король большую часть года жил в Потсдаме или в одном из своих охотничьих замков, коммуникация между ними носила письменный характер. Министры присылали монарху доклады и предложения, он отвечал резолюциями и распоряжениями. Эта система требовала от короля большой работоспособности и, главное, желания заниматься делами; Фридрих Вильгельм I обладал и тем, и другим.

Результатом всех этих усилий стало резкое улучшение финансовой ситуации королевства. Большие долги, висевшие на королевских доменах, были полностью выплачены, все заложенное выкуплено. Попытки дворянства прибрать к рукам королевские владения незамедлительно пресекались; монарх, в свою очередь, нередко покупал земли разорившихся дворян и присоединял их к доменам. К концу правления Фридриха Вильгельма I королю принадлежала примерно треть полей и лесов в стране; доход от доменов за то время вырос с 1,8 до 3,3 миллионов талеров и составил почти половину государственных доходов в целом.

Налоговая система, в первую очередь в сельской местности, была упорядочена и существенно упростилась. Кроме того, налоговое бремя распределялось теперь куда более равномерно. Местами дворянам удалось отстоять свои привилегии, налоги на крестьян оставались высокими, однако король постарался сделать все возможное для того, чтобы облегчить этот гнет. В городах основные доходы по-прежнему приносили косвенные налоги — акцизы, которые являлись не только источником денег для казны, но и инструментом протекционистской политики. Учитывая конфигурацию своих владений, Фридрих Вильгельм I не мог организовать систему таможен на границах; пошлины взимались у городских ворот, и на иностранные изделия они были выше, чем на товары собственного производства. По мере развития прусской промышленности зарубежные товары облагались все более высокими пошлинами — до 50 % от их стоимости.

Государственный бюджет при Фридрихе Вильгельме I оказался полностью отделен от бюджета двора. Последний был резко ограничен, на смену пышности и расточительству пришла скупая простота. В итоге Пруссия не нуждалась в иностранных займах, а на случай войны был создан финансовый резерв. Своему преемнику Фридрих Вильгельм I оставил почти 8 миллионов талеров, которые лежали в бочках в подвале дворца. Бюджет прусского государства составлял в 1740 году 7 миллионов талеров, из которых 5 миллионов шли на армию.

Из оставшихся средств король стремился потратить как можно больше на развитие прусской экономики. Монархия Гогенцоллернов была в то время аграрным государством, и поэтому именно сельскому хозяйству Фридрих Вильгельм I стремился уделять большое внимание. Домены должны были стать не просто доходным предприятием, но и образцом рационального ведения хозяйства для всех землевладельцев. Положение крепостных крестьян в доменах было облегчено — объемы барщины ограничивались, любой произвол управляющих строго карался. Большое внимание Фридрих Вильгельм I уделял внутренней колонизации, в особенности в восточных областях своего королевства. Создавались не только новые деревни, но и целые города. В 1732 году король пригласил в Восточную Пруссию протестантов, которых архиепископ Зальцбурга изгнал из своих владений. В итоге пустующие земли понемногу превращались в процветающие области.

Фридрих Вильгельм I стремился защитить прусское сельское хозяйство от иностранной конкуренции. Это было особенно актуально в 17211722 годах, когда после богатых урожаев в Пруссию хлынул дешевый хлеб из Польши. Монарх сначала ввел высокие пошлины, а затем и вовсе запретил ввоз иностранного зерна. Обычай запрещать импорт в урожайные годы закрепился и в дальнейшем. В 1718 году был запрещен вывоз сырой шерсти, чтобы обеспечить дешевым сырьем собственные шерстяные мануфактуры. Вся отрасль находилась под контролем государства; цель короля заключалась в том, чтобы обеспечивать внутренний рынок исключительно отечественной продукцией. С 1725 по 1738 год полотно активно экспортировалось в Россию, однако в конечном счете Пруссия не выдержала конкуренции с Англией. С 1718 году с соседней Саксонией началась настоящая таможенная война; десять лет спустя был заключен торговый договор, по которому оба государства вводили режим практически свободной торговли товарами, произведенными в своих границах.

В итоге в 1725–1733 годах наблюдался серьезный подъем экономики, однако во второй половине 1730-х годов он сменился кризисом перепроизводства. При Фридрихе Вильгельме I так и не удалось добиться активного внешнеторгового баланса, импорт по-прежнему существенно превосходил экспорт.

Наряду с мануфактурами, большую роль в экономике все еще играли ремесленные цеха. В рассматриваемую эпоху они также подверглись реформированию, которое к тому моменту стало остро необходимым. Цеха в начале XVIII века являлись замкнутыми корпорациями, попасть в которые было очень трудно; они упорно защищали свои привилегии и постоянно вели друг с другом борьбу за право заниматься определенными видами деятельности. Объединяло их лишь нетерпимое отношение к конкурентам из сельской местности. Положение подмастерьев было таково, что нередко в этой среде возникали серьезные беспорядки.

Попытки провести реформу цеховой структуры предпринимались еще во второй половине XVII века на уровне Империи в целом, однако их эффект оставлял желать много лучшего. Только городская реформа Фридриха Вильгельма I создала органы власти, способные справиться с цехами. По настоянию прусского короля в 1731 году на рейхстаге в Регенсбурге был принят имперский закон о ремесленных цехах, который носил рамочный характер. В 1732–1735 годах на основании этого закона привилегии цехов были пересмотрены во всех прусских городах. Итогами стали создание единого ремесленного законодательства и ликвидация прежней самостоятельности цехов. Последние теперь находились под жестким контролем государственных властей. Были искоренены многие злоупотребления и отменен ряд ограничений: так, ремесленники теперь могли свободно перемещаться между прусскими городами. Вступление в цеха существенно упростилось.

Вопросам юстиции и религии Фридрих Вильгельм I не мог уделять столь большого внимания, как армии и экономике. Его первой задачей являлось обеспечение боеготовности; все остальное отступало на второй план. Король прекрасно знал о недостатках существовавшей судебной системы и был возмущен ими не меньше других. Однако запланированная масштабная реформа так и не состоялась. Только в Восточной Пруссии благодаря усилиям Самуэля фон Коцейи были проведены значительные преобразования; в 1721 году здесь был выпущен новый свод законов. В 1737 году Коцейи был назначен прусским министром юстиции, однако его деятельность на этом посту столкнулась с серьезной оппозицией противников реформ.

В итоге до самого конца правления Фридриха Вильгельма I в указанной сфере так ничего и не было сделано. Единственным серьезным достижением стало принятие в 1717 году Криминального уложения, действие которого было распространено сначала на Бранденбург, а затем и на другие провинции королевства. Оно упорядочило процесс дознания и судопроизводства. При провинциальных органах власти были созданы криминальные коллегии, а решения по особо важным делам принимались в Берлине. Наказания в целом стали еще более суровыми, о гуманизации правосудия никто в те времена еще не думал.

В религиозном плане Фридрих Вильгельм I стремился к объединению лютеран и кальвинистов. Сам он принадлежал к числу последних, но симпатизировал набиравшему силу в те годы пиетизму. Во внешней политике короля религия также играла определенную роль. Когда в польской Торуни в 1724 году горожане-протестанты атаковали возглавляемую иезуитами католическую процессию, зачинщики конфликта были наказаны польскими властями с неслыханной прежде жестокостью. Фридрих Вильгельм I выступил с энергичным протестом, призвав другие протестантские дворы и даже Петра Великого присоединиться к нему. Однако эта демонстрация не увенчалась успехом, и торуньские протестанты были казнены.

Внутри прусского государства ключевым принципом оставалась веротерпимость. Фридрих Вильгельм I не пускал в страну иезуитов, однако в остальном никакого ущемления прав католиков не было. Король не терпел вмешательства духовенства в светские дела; священникам запрещалось критиковать правительство. При этом Фридрих Вильгельм I щедро финансировал строительство церквей, особенно в Восточной Пруссии.

Школа оставалась тесно связанной с церковью. В 1717 году был опубликован эдикт, который грозил родителям наказанием, если они не отправляли детей в школу. Однако это правило в целом осталось на бумаге, в реальности же школьное образование было еще очень далеко от того, чтобы стать обязательным для всех. Качество народных школ того времени тоже не стоит переоценивать. Детей учили читать и разъясняли им Закон Божий; писать и считать их обучали далеко не везде. Учителей не хватало, и нередко в деревне детей обучал местный портной в свое свободное время. Часто учителями становились отслужившие свое солдаты. Летом занятия прекращались практически повсеместно — и дети, и учитель были нужны для работы в поле. Короче говоря, армии в королевстве Фридриха Вильгельма I уделялось гораздо больше внимания, нежели школе.

Внешнеполитический курс Пруссии в 1725 году заложил крутой вираж. Фридрих Вильгельм I оказался на стороне противников императора — французов и англичан. Это было связано с общим изменением системы союзов в Европе. Заключенные в 1713–1721 годах мирные соглашения не покончили с трениями держав, и казалось, что вскоре разразится новая война. В 1724 году представители ведущих государств собрались на конгресс в Камбре. Спорные вопросы здесь решены не были, зато возникли новые союзы. Поскольку конфликт испанцев с англичанами обострялся, Мадрид в 1725 году заключил соглашение с Веной. Позднее к этому альянсу примкнули немецкие католические князья. Англия и Франция, недавние противники, также заключили союз, и 3 сентября 1725 года к нему присоединился Фридрих Вильгельм I. Причиной этого решения были давние распри с венским двором; король в данном случае руководствовался в большей степени чувствами, чем интересами государства. Его опытный советник, Рюдигер фон Ильген, руководивший внешней политикой Пруссии, в данном случае остался вне игры. После того как к австрийцам примкнула российская императрица Екатерина I, практически все значимые государства Европы оказались в одном из двух противостоявших друг другу блоков.

Для Пруссии эта ситуация была весьма опасной, и Фридрих Вильгельм I вскоре понял, что в Париже и Лондоне его армию рассматривают исключительно как пушечное мясо для борьбы с Веной и Петербургом. При первом удобном случае он изменил свое решение; как только отношения между Австрией и Испанией снова ухудшились, прусский король 12 октября 1726 года заключил с императором договор в Вустерхаузене, дальнейшим развитием которого стал Берлинский договор 1728 года. Этот союз во многом был результатом усилий императорского посланника в Берлине, графа Зекендорфа, опытного и искусного дипломата, который пользовался расположением и доверием Фридриха Вильгельма I. В том же направлении работал и прусский министр Грумбков, которому австрийцы платили деньги за защиту их интересов при берлинском дворе. В итоге Пруссия обязалась поддерживать императора во всех вопросах, вновь гарантировала Прагматическую санкцию[18] и согласилась после смерти Карла VI голосовать за будущего супруга Марии Терезии на выборах нового императора. Взамен Карл VI обещал поддержать Пруссию в ее претензиях на герцогства Юлих и Берг — вопросе, который вновь стал актуальным в это время.

Проблема заключалась в том, что Пфальц-Нойбургская династия, владевшая этими герцогствами после раздела территорий с Гогенцоллер-нами, должна была вскоре пресечься. В Берлине заявляли, что соглашение о разделе 1666 года после смерти старого курфюрста Карла Филиппа утратит свое значение, и готовились присоединить герцогства к своим владениям. Впрочем, Фридрих Вильгельм I допустил ошибку, уже в 1724 году заявив, что удовольствуется одним Бергом. Соперницей Гогенцоллернов в данном случае являлась Пфальц-Зульбахская династия, настаивавшая на том, что спорные герцогства могут наследоваться по женской линии. Предложенный Фридрихом Вильгельмом I раздел территорий был отвергнут. В это время император также предъявил свои династические права на Юлих и Берг — в первую очередь намереваясь использовать их как разменную монету на переговорах.

Юлих-бергский вопрос находился в центре внешней политики Фридриха Вильгельма I после окончания Великой Северной войны. Король пытался добиться своего путем переговоров, который оказался длинным, извилистым и бесплодным. Еще в 1725 году, договариваясь с англичанами и французами, он взял с них обязательство не допустить ущемления его прав. В Вустерхаузене Фридрих Вильгельм I согласился гарантировать Прагматическую санкцию только при условии, что император в течение полугода добьется передачи ему Берга — условие, которое так и не было выполнено. В 1728 году Карл VI обязался уступить свои права на Берг Гогенцоллернам; однако конечное решение было оставлено за Имперским придворным советом. Ничего большего прусские дипломаты добиться от Вены так и не смогли. Фридрих Вильгельм I, прямолинейная солдатская натура, положился на красивые посулы императора.

Вскоре после заключения австро-прусского союза ситуация в Европе вновь обострилась. Конгресс в Суассоне 1728 года окончился безрезультатно, однако в следующем году Испания, Франция и Англия объединились против императора и его союзников. Камнем преткновения стал план Карла VI основать в Остенде торговую компанию, чему воспротивились колониальные державы. К этому добавлялись и другие противоречия, непосредственно затрагивавшие Пруссию. Так, несмотря на родственные узы, отношения между Берлином и Ганновером с годами становились все хуже. Ганноверский курфюрст, являвшийся одновременно английским королем, пытался поставить под свой контроль Мекленбург и Восточную Фризию, что противоречило прусским интересам. В этой ситуации небольшой пограничный спор едва не перерос в войну. Фридрих Вильгельм I выдвинул к границам Ганновера 44-тысячную армию; на другой стороне военные приготовления тоже шли полным ходом.

Личность прусского короля прекрасно характеризует возникшая у него в этот момент гротескная идея. Он хотел предложить ганноверскому курфюрсту Георгу II решить спор личным поединком. В итоге, однако, Фридрих Вильгельм I был вынужден принять арбитраж других держав, и спор был решен не в его пользу. Прусско-ганноверский конфликт усиливал европейскую напряженность, и в 1730 году все ждали начала большой войны.