Как раз в этот момент серьезный конфликт начался внутри прусского государства, более того, в самом королевском семействе. Прусский король уже давно был в натянутых отношениях со своим сыном и наследником, юным кронпринцем Фридрихом. Фридрих Вильгельм I хотел, чтобы сын стал продолжателем дела всей его жизни, добрым христианином, рачительным хозяином и настоящим солдатом. Фридрих же, казалось, развивается в противоположном направлении. На него оказывали огромное влияние идеи Просвещения, он стремился к более свободной и интеллектуально насыщенной жизни, чем его отец. Первым воспитателем принца был французский кальвинист и вольнодумец, и именно он оказал на молодого человека огромное влияние.
Фридрих любил читать, в первую очередь французскую литературу — как художественную, так и научную. Он рано начал предаваться философским размышлениям в ущерб набожности. Фридрих прекрасно сознавал, что отец не одобряет его склонностей, и это способствовало появлению в его характере скрытности и замкнутости, раздражавшей короля. Не слишком вдохновляли кронпринца и военные упражнения; униформу он презрительно называл «похоронным кителем». Зато он тайно брал уроки игры на флейте, что привело Фридриха Вильгельма I в ярость. Вскоре король выяснил, что его сын берет деньги в долг; специальным эдиктом это тут же было запрещено. Высокоморального отца возмущали и вольные отношения кронпринца с прекрасным полом.
Чем дальше, тем сильнее Фридрих Вильгельм I стал опасаться, что сын не оправдает его надежд, станет пропащим человеком и погубит свое государство. Отец считал, что принц платит черной неблагодарностью за его любовь и заботу. Сам Фридрих в то же время был уверен, что отец попросту ненавидит его, тем более что король не раз бил его в присутствии придворных и даже слуг. Эти унижения оставили глубокий след в душе принца.
Королева тем временем строила честолюбивые династические планы. Старшую дочь Вильгельмину она стремилась выдать замуж за наследника английского престола. Английские родственники, в свою очередь, хотели обручить свою принцессу Амалию с Фридрихом. Несмотря на неприязнь к английскому двору, Фридрих Вильгельм I был в целом не против. В 1725 году все казалось уже на мази, но последовавшие изменения во внешней политике Берлина перечеркнули эту комбинацию. Зекендорф и Грумбков прилагали все усилия, чтобы окончательно разрушить проект «английского брака». Сторонники и противники проекта плели при берлинском дворе хитроумные интриги, не гнушаясь для достижения цели никакими средствами. И в Лондоне, и в Вене хотели видеть прусскую армию на своей стороне; дети Фридриха Вильгельма I стали заложниками этой большой дипломатической игры. Кронпринц Фридрих уже мечтал о своем браке с английской кузиной; вместе с матерью он вступил в контакт с английским и французским посланниками. Фридрих Вильгельм I как раз в это время опасно заболел, и в Париже уже строили планы на случай его смерти.
В 1730 году по инициативе королевы из Лондона прибыл чрезвычайный посланник, сэр Чарльз Готэм. В его задачи входило уладить конфликт с Ганновером и договориться о династическом браке. Он предложил сделать Амалию после заключения брака наместницей в Ганновере; именно там поселились бы принц Фридрих со своей женой. Фридрих Вильгельм I оказался в сложном положении, не желая отказываться от союза с императором и в то же время мечтая о распространении своего влияния на Ганновер. Некоторое время он колебался; однако решающую роль в итоге сыграли недоверие к сыну и необузданный темперамент короля, усугубленный недугами. Фридрих Вильгельм I заявил посланнику, что готов выдать свою дочь за принца Уэльского, однако время для женитьбы его сына еще не пришло. Готэм, в свою очередь, настаивал на том, что оба брака могут состояться только одновременно. Его поддерживал и Фридрих, заявивший, что женится на Амалии — или останется холостяком навечно. На последней аудиенции в июле 1730 года Готэм окончательно рассорился с королем и отбыл в Лондон.
Вскоре после отъезда британца Фридрих Вильгельм I предпринял путешествие по южногерманским княжествам. Он хотел провести переговоры с рядом монархов и сдвинуть с мертвой точки вопрос герцогства Берг. Кронпринца он взял с собой, и Фридрих решил воспользоваться этим, чтобы предпринять давно запланированную попытку сбежать от отца. Принц хотел добраться до Англии, где были в курсе его планов и снабдили его деньгами. Побег должен был состояться в ночь на 4 августа, когда король со своей свитой расположился на ночлег в деревне Штейнфурт неподалеку от Мангейма. Однако паж, которому было поручено подготовить лошадей, в порыве раскаяния рассказал монарху обо всем.
Для кронпринца начались трудные времена. Отец объявил его дезертиром и предал военному суду, который состоялся в Кёпенике. Поскольку побег не удался, генералы заявили, что состав преступления отсутствует, а осуждать намерения принца они не полномочны. Самому Фридриху хватило ума на допросах избегать любых высказываний, которые могли бы еще более осложнить его положение. Миф о том, что король хотел казнить своего сына и только вмешательство императора помешало ему, не соответствует действительности. Фридрих Вильгельм I лишь некоторое время раздумывал о том, чтобы лишить принца наследства, однако Фридрих избежал этой участи, полностью подчинившись воле отца. Письмо императора пришло лишь тогда, когда кризис уже миновал.
Более печальной оказалась участь доверенного лица Фридриха, помогавшего ему при подготовке побега, — лейтенанта фон Катте. Он был обвинен в преступлении против короля, приговорен к смерти и казнен под окнами той камеры в Кюстрине, в которой кронпринц ожидал решения своей судьбы. Фридрих вынужден был наблюдать казнь своего друга и упал в обморок. Тем не менее, полгода спустя он окончательно примирился со своим отцом.
Эти события наложили неизгладимый отпечаток на характер кронпринца. Он мог рассчитывать только на свои силы и был в итоге согнут, но не сломлен. Его склонности и убеждения не изменились, как бы ни хотел этого строгий отец. Но он стал дипломатом; его гибкость, способность адаптироваться к ситуации прошла первую жестокую проверку. Внешне принц полностью подчинился воле отца — в любом случае, он ничего не мог ей противопоставить. Он научился принимать во внимание реальный расклад сил и действовать в тех рамках, которые были ему назначены.
Вернув себе расположение отца, Фридрих некоторое время работал на чиновничьих должностях в различных органах управления. Целью этой стажировки было знакомство с внутренним устройством государства. Только на данном этапе принц начал постигать интересы и потребности королевства. Проект «английского брака» был, конечно же, похоронен окончательно. Фридрих Вильгельм I решил подыскать своему сыну не столь блестящую невесту из числа немецких принцесс. Вильгельмина была против своей воли выдана в 1731 году за маркграфа Байрейтского — этот брак оказался в итоге крайне несчастливым. Два года спустя Фридриха точно так же женили на Елизавете Кристине Брауншвейг-Бевернской. Принц не испытывал к своей молодой жене ни малейшей симпатии, а необходимость подчиниться отцовской воле внушила ему глубокое отвращение к этому браку.
Драма вокруг побега Фридриха окончательно разрушила отношения Берлина с Парижем и Лондоном. Большая европейская война, однако, не состоялась. В 1731 году Карл VI решил уступить и отказаться от планов создания Остендской компании в обмен на гарантии Прагматической санкции со стороны Англии. После этого в Вене утратили интерес к союзу с Пруссией и не собирались оказывать Фридриху Вильгельму I никакой поддержки в вопросе герцогства Берг.
Европейскую войну, однако, удалось отложить, но не избежать ее. Поводом для конфликта стал вопрос о польском наследстве. После смерти Августа II в 1733 году на польский престол претендовали два кандидата: Станислав Лещинский, которого поддерживала Франция, и саксонский курфюрст Август III, кандидат русских и австрийцев. Пруссия пыталась сыграть на переговорах значимую роль, однако ни одна из сторон не была в этом заинтересована. Император даже отклонил предложенную ему помощь в виде 50-тысячной армии, заявив, что нуждается лишь в 10-тысячном корпусе. Фридриха Вильгельма I эта ситуация возмутила до глубины души, однако он ничего не мог с ней поделать.
В 1734 году на рейхстаге в Регенсбурге Империя объявила войну Франции. Фридрих Вильгельм I отправился на театр военных действий вместе со своим сыном. Рейнская кампания 1734 года стала, таким образом, первым военным походом, в котором принял участие молодой Фридрих. Однако лавров она никому не принесла: австрийский главнокомандующий, принц Евгений Савойский, был уже стар и не хотел рисковать. 3 октября 1735 года в Вене был подписан прелиминарный мирный договор. Австрийцы согласились на то, что Станиславу Лещинскому достанется Лотарингия, которая после его смерти перейдет Франции, а также теряли Неаполь и Сицилию, где теперь должны были править Бурбоны. Конечно, французы согласились признать Августа III польским королем, но это было выгодно скорее Петербургу, чем Вене. Для Карла VI главным было то, что Франция признала Прагматическую санкцию. В 1738 году был заключен окончательный мир, от которого Пруссия не выиграла ровным счетом ничего.
Одновременно с этим конфликтом Австрия была вовлечена в войну с Османской империей 1736–1739 годов, которая также завершилась бесславно для Вены. Зекендорф просил Фридриха Вильгельма I отправить на театр военных действий прусский контингент. Король наотрез отказался, но предложил другую сделку: заплатить императору 1 миллион 200 тысяч талеров в обмен на четкое признание своих прав на Берг. Однако усиление влияния Гогенцоллернов на Рейне было совершенно не в интересах Габсбургов; в этом с ними были солидарны и французы, и голландцы. В феврале 1738 года Австрия, Франция, Англия и Нидерланды направили в Берлин идентичные ноты, требуя передать Юлих и Берг под временное управление Пфальц-Зульбахской династии до окончательного урегулирования вопроса. В реальности это означало бы для Берлина полный отказ от своих притязаний.
Ярость Фридриха Вильгельма I была безграничной. И направлена она оказалась в первую очередь на неверного союзника — императора. Король к тому моменту уже был тяжело больным человеком, которого дипломатическое поражение подкосило окончательно. Он возложил все свои надежды на сына, командовавшего полком в Руппине: «Вот тот, кто отомстит за меня».
Пруссия отклонила требование держав, и на этом переговоры завершились. Фридрих Вильгельм I окончательно отвернулся от союза с Веной и вступил в тайные переговоры с французами. Руководитель французской внешней политики, кардинал Флери, был готов признать по крайней мере часть прав Берлина на спорное наследство, и это признание было закреплено в тайном договоре от 5 апреля 1739 года. Французы имели все основания держать это соглашение в глубоком секрете, поскольку тремя месяцами ранее в таком же тайном договоре пообещали императору ровно то же самое. Союз с Парижем не имел, таким образом, никакой ценности для Пруссии; это была последняя дипломатическая неудача Фридриха Вильгельма I.
В общем и целом внешняя политика не была сильной стороной короля. У него были в достатке жажда власти, честолюбие и политическая принципиальность; он создал мощный инструмент для дальнейшего восхождения Пруссии в виде сильной армии. Однако пожать плоды своих усилий ему не было суждено. Можно сказать, что по своей природе он был слишком прям и честен для дипломатических игр. Его открытость и чистосердечие не раз делали его жертвой интриг; оказавшись в очередной раз обманутым, он начинал проявлять недоверие там, где этого не стоило бы делать. После смерти Ильзена у короля не было значимого советника во внешнеполитических вопросах. Не хватало у него и смелости для того, чтобы делать рискованные шаги, характерные для его наследника. Он стремился согласовывать свои политические меры с совестью христианина; и он глубоко терзался, когда сочетать одно с другим оказывалось невозможным. Период его правления был относительно мирным, хотя порой ему стоило немалых усилий удерживать шпагу в ножнах. Он хотел пользоваться авторитетом в мире, и одним из его любимых выражений было: «Я не потерплю афронта!» В другой ситуации король заявил: «Я хочу сидеть спокойно, если меня оставляют в покое — но тех, кто меня кусает, я укушу в ответ». Впрочем, эти заявления не должны вводить нас в заблуждение; за сильными словами не всегда следовали столь же сильные дела.
Фридрих Вильгельм I понимал, что прежде чем демонстрировать мощь на международной арене, нужно заложить ее основу внутри страны. Своей главной задачей он с самого начала считал реформы, которые позволяли укрепить экономику и создать сильную армию. Любые внешнеполитические осложнения могли только затруднить этот процесс реформирования. Безусловно, избегая конфликтов, король порой заходил дальше, чем того требовали интересы Пруссии. Его государство в итоге не пользовалось большим уважением; в Империи с насмешкой говорили, что «пруссаки не стреляют». И все же это сосредоточение на внутренних задачах играло великую историческую роль, не всегда по достоинству оцененную потомками.
Фридрих Вильгельм I был создателем прусской административной системы с ее строгой дисциплиной и ориентацией на поддержание военной мощи. Его чувство долга, реализм, стремление строить надежные и долговечные структуры, презрение к внешнему блеску оказали огромное влияние на созданный им государственный механизм. Именно к нему восходит старый прусский принцип — каждый должен напрячь все свои силы, чтобы выполнить долг.
Фридрих Вильгельм I все еще оставался имперским князем. Не доверяя австрийскому двору, он испытывал почтение к императору и Империи. Более того, он считал, что без них обойтись невозможно. «Нужна голова! — писал он в 1728 году. — Однако кто должен быть головой? Я? Но ни Саксония, ни Ганновер, ни Бавария этого не потерпят. Саксонцы? Но я скорее позволю сжечь свою страну. Ганновер? Но лучше пусть меня разрубят на куски, чем я буду терпеть над собой англичанина». Вывод — лучше оставить все по-старому и не пытаться подорвать положение Габсбургов. И Фридрих Вильгельм I сохранил бы верность императорскому двору до конца, если бы это хоть как-то сочеталось с прусскими интересами.
Фридрих Вильгельм I был верен Империи, но не немецкой национальной идее. В этом плане его можно назвать партикуляристом, пруссаком до мозга костей. В то же время по сути своей он был немцем — по характеру, мировосприятию, семейному укладу. Французская мода, правившая бал при многих немецких дворах, обошла Берлин стороной. Семейная жизнь короля была безупречна. Он был убежден, что Господь относится к Пруссии с особым расположением потому, что ее правители уже на протяжении многих поколений подряд живут по евангельским заповедям. Оперы, балы и маскарады он считал проделками дьявола и не собирался их терпеть в своей стране. «Молись и работай» — таким было его кальвинистское кредо. Его внешняя политика также находилась под влиянием религиозного фактора, в чем-то напоминая политику протестантских князей эпохи Реформации.
Конечно, Фридрих Вильгельм I не был чужд и простых радостей жизни. Он любил посидеть с кружкой пива или трубкой за дружеской беседой с приближенными. Он не понимал ни искусств, ни наук, его язык был простым и грубым. Философию он считал бессмысленной тратой времени. Когда выдающийся философ Христиан Вольф, преподававший в Галле, выдвинул концепцию детерминизма — согласно которой дезертир не может быть наказан за свой проступок, потому что не обладает свободой воли — король немедленно уволил его и приказал в течение 48 часов покинуть страну, угрожая виселицей. Научное общество в Берлине пришло в упадок; к его членам относились как к придворным шутам. Только медиков король ценил за ту пользу, которую они могли принести на войне; именно во время его правления в Берлине был организован анатомический театр.
Многочисленные рассказы современников о Фридрихе Вильгельме I выдвигают на передний план в основном его причуды и странности, не затрагивая главного. Особенно выделяются в этом отношении воспоминания его дочери Вильгельмины. Глубоко несчастная, так и не простившая отцу своей загубленной семейной жизни, она самыми черными красками рисовала свое детство и юность при дворе, а также характер короля. На деле под грубой оболочкой скрывалась душа, способная на тонкие чувства. Фридрих Вильгельм I был искренне верующим человеком, любившим свою жену; строгим, но любящим отцом тринадцати детей, который никогда не являлся тем домашним тираном, который предстает перед нами в воспоминаниях его дочери.
Да, король часто руководствовался эмоциями и брал на себя больше, чем мог вынести. Он любил поесть и выпить, и эти излишества подрывали его здоровье точно так же, как и огромный груз государственных дел. Умер он в возрасте 52 лет из-за болезни сердца; кроме того, на протяжении многих лет его мучила подагра. Недуги являлись причиной частой смены его настроения; он легко впадал в меланхолию, за которой могла последовать внезапная вспышка гнева, вселявшая ужас в приближенных. По ночам его нередко мучили кошмары.
Исторической заслугой Фридриха Вильгельма I стало формирование двух основ прусского государства: армии и бюрократического аппарата, который был пропитан тем же военным духом. Для обеих были характерны всепоглощающее чувство долга, дисциплина, готовность приложить все силы для достижения поставленной цели. Король чувствовал себя в первую очередь офицером, часто ругал «чернильные души» и в то же время не гнушался часами работать с документами. Когда несколько советников не захотели переезжать из Кёнигсберга в Тильзит, где создавались новые органы управления, король без долгих рассуждений отправил их на год за решетку, объявив мятежниками. «Нужно служить монарху телом и жизнью, всем своим добром, честью и совестью, быть готовым ради службы отказаться от всего, кроме Спасения», — заявил он по этому поводу. В рамках этой системы все — от чиновников до фельдмаршалов — являлись лишь исполнителями королевской воли. С самого начала Фридрих Вильгельм I заявил, что будет сам своим министром финансов и главнокомандующим, вникал во все детали государственных дел, не теряя при этом из виду целое. Вплоть до начала ХХ века прусское государство носило отпечаток этой выдающейся личности.