С конца XVII века международная ситуация стала более благоприятной для дальнейшего возвышения государства Гогенцоллернов. Между великими державами установилось относительное равновесие; Швеция значительно ослабла, а подъем России принес Берлину некоторые выгоды, еще не став для нее опасным.

Однако наследник Фридриха Вильгельма не мог в полной мере использовать эти преимущества. Сначала предстояло укрепить государство, модернизировать его внутреннее устройство и экономический уклад. Наступала эпоха Просвещения в духовной жизни и меркантилизма в экономической политике. В рамках абсолютистской монархии отдельные провинции все сильнее растворялись в едином организме, дворянство привыкало служить государству, сословия окончательно утратили свою самостоятельность. Конечно, процесс реформирования был постепенным и складывался из отдельных шагов.

Первым таким шагом курфюрста Фридриха III после вступления на престол была отмена отцовского совещания. Опираясь на Тайный совет, он начал переговоры с братьями. Только в 1692 году старший из последних, маркграф Филипп Вильгельм, согласился отказаться от всех претензий, получив взамен земельные владения, приносившие 24 тысячи талеров годового дохода; но на этой территории у него было не больше прав, чем у любого другого крупного землевладельца. Младшие братья получили еще меньше. Вдовья доля Доротеи была существенно сокращена, однако серьезного конфликта это не вызвало, поскольку она скончалась уже в 1689 году. Так государственные соображения оказались сильнее, чем почтение к отцу. Был создан важный прецедент, закрепивший принцип первородства.

В остальном Фридрих III следовал курсу, избранному Фридрихом Вильгельмом в последние годы его правления. У нового курфюрста не было ни силы, ни величия его отца. Он любил пышность и расточительство, которые было трудно сочетать с большими политическими задачами. Государственными делами занимались в основном министры — сначала Данкельман (в 1688–1697 годах), потом Кольбе фон Вартенберг (в 1702–1711 годах). С 1697 по 1702 год курфюрст пытался руководить государством самостоятельно, однако без особого успеха.

В 1688–1697 годах в Европе бушевала война Аугсбургской лиги против Людовика XIV. Бранденбург в этот период продолжал политику Фридриха Вильгельма. Ее главным идеологом был Эберхард фон Данкельман, выходец из бюргерской кальвинистской семьи. На бранденбургской службе находились и шестеро его братьев; все они смогли благодаря талантам дослужиться до высоких постов. Однако даже на их фоне Эберхард уже в молодости выделялся умом и силой воли и был назначен воспитателем принца Фридриха. С воспитанником его связывали с тех пор доверительные отношения, поэтому неудивительно, что в 1688 году Данкельман был назначен тайным советником, а в 1695 году — обер-президентом Тайного совета. Он выступал за тесный союз с Нидерландами и способствовал успеху Славной революции в Англии, направив на помощь Вильгельму III Оранскому шесть тысяч солдат.

В 1689 году Бранденбург присоединился к Большому альянсу, в который уже входили Нидерланды, Англия, Австрия, Испания и Савойя. Бранденбургские войска действовали против французов на Рейне и неоднократно отличились — к примеру, при осаде Бонна. Курфюрст лично появлялся в лагере своих войск; полководцем он не был, но смог уладить конфликт между двумя генералами. Бранденбург по-прежнему не мог вести войну, опираясь на свои ресурсы, и зависел от субсидий, которые выплачивали более могущественные союзники. Это вызывало со стороны последних пренебрежительное отношение, ярко проявившее себя при заключении в 1697 году Рисвикского мира, от которого Фридрих III не получил ровным счетом ничего.

Война, таким образом, принесла Бранденбургу только расходы. Этот факт, а также искусная придворная интрига, затеянная Софией Шарлоттой, привели к падению Данкельмана. Супруга курфюрста ненавидела министра за то, что он пытался ограничить расходы двора, призывая к бережливости. Вокруг нее со временем сформировалась оппозиция, состоявшая в основном из представителей придворного дворянства, недовольного появлением «выскочек». Эта опасная клика, скопище льстецов и прожектеров, смогла со временем приобрести большое влияние на курфюрста. Данкельман видел, что теряет расположение монарха, и неоднократно просил об отставке; в декабре 1697 года очередная просьба была удовлетворена. Спустя несколько дней он был арестован; процесс длился несколько лет и, хотя судьи признали все обвинения надуманными, курфюрст лично приказал конфисковать все имущество своего бывшего воспитателя и оставить его в темнице. Только в 1707 году, после смерти Софии Шарлотты, Данкельман смог выйти на свободу. Ему было запрещено появляться при дворе, и только при следующем монархе справедливость была в некоторой степени восстановлена.

Падение Данкельмана стало важным неблагоприятным событием в истории Бранденбурга; страной больше не руководила твердая рука, ключевую роль стали играть придворные интриги. Вместе с Данкельманом свою должность потерял и Додо фон Книпгаузен, управлявший монаршими доменами и добившийся на этом поприще больших успехов. Именно при нем в 1689 году была создана Тайная придворная палата, коллегиальный орган центрального управления доменами во всех провинциях. Книпгаузен привел в порядок бухгалтерию и первым стал составлять ежегодный бюджет. После его отставки в этой области постепенно воцарился хаос.

Главным внешнеполитическим проектом этих лет стало приобретение королевской короны. Фридрих III давно носился с такой идеей, однако Данкельман сдерживал ее реализацию, предпочитая руководствоваться более реалистичными соображениями политического и экономического порядка. После падения министра курфюрст начал еще сильнее стремиться к новому статусу, который продемонстрировал бы всему миру зримый рост могущества Бранденбурга. Конечно, возложить королевскую корону на свою голову самовольно Фридрих III не мог, его сил было для этого недостаточно; требовалось согласие императора. При этом курфюрст не хотел быть королем Бранденбурга, он стремился стать королем Пруссии, чей суверенитет не был бы никем ограничен.

Переговоры с императором начались в 1690 году. На первых порах они осложнялись вопросом возврата Швибуса. Обещание, данное в свое время принцем Фридрихом, стало известно Данкельману далеко не сразу; министр предлагал объявить его недействительным. Курфюрст не был готов столь открыто отказываться от собственных слов и собирался вернуть Швибус, однако хотел получить что-нибудь взамен. В итоге Швибус, к большому неудовольствию населявших его протестантов, был возвращен императору в 1695 году. Взамен Гогенцоллерны получили династические права на Восточную Фризию. Кроме того, бранденбургские представители на переговорах объявили, что притязания Берлина на силезские герцогства также восстанавливаются в полном объеме. Император пока еще не соглашался на коронацию курфюрста, но хотя бы официально признал его статус как герцога Пруссии.

После Рисвикского мира отношения между Берлином и Веной резко ухудшились; дело дошло даже до отзыва посланников. Советники предлагали Фридриху III объявить себя королем по инициативе прусских сословий, не обращая внимания на реакцию других держав. Однако курфюрст все еще считал согласие императора необходимым. Переговоры затягивались, и этим решили воспользоваться иезуиты, активно действовавшие в тот период в немецких княжествах. Патер Бота, один из приближенных супруги Фридриха III и бывший духовник Яна Собеского, написал в конце 1700 года меморандум, предлагая курфюрсту содействие папы в обретении королевской короны в обмен на религиозную реформу, которая, по сути, приблизила бы княжество к католической вере. При этом он опирался на популярные среди интеллектуалов того времени идеи воссоздания единой христианской конфессии.

Однако ни курфюрст, ни его супруга не питали особых симпатий к католицизму. Фридрих III вообще был человеком не слишком религиозным, его больше занимала светская философия французского или голландского образца. В конце концов и сам Бота понял, что из его плана ничего не выйдет.

Причиной того, что переговоры наконец сдвинулись с мертвой точки, стала международная ситуация. Приближался большой конфликт из-за испанского наследства, и 16 ноября 1700 года в Вене был заключен союзный договор между императором и курфюрстом. Последний обязался направить на помощь Австрии 8 тысяч солдат в обмен на 150 тысяч гульденов субсидий. Кроме того, курфюрст обязался голосовать за Габсбургов на следующих выборах императора, получив заветное разрешение возложить на свою голову королевскую корону.

Естественно, Фридрих III поспешил воспользоваться достигнутым соглашением. 18 января 1701 года в Кёнигсберге с большой помпой состоялась его коронация. Днем раньше был основан орден Черного Орла — прямая отсылка к геральдической символике Тевтонского ордена, которому некогда принадлежала Пруссия. На церемонии курфюрст собственноручно возложил на свою голову корону, причем сделал это не в церкви, а в одном из покоев своего замка. Только после этого он вместе с супругой отправился в храм и принял помазание как король Фридрих I. Смысл этого жеста заключался в том, что он подчеркнул независимость светской власти от Церкви.

Стоимость церемонии оказалась весьма высокой, особенно с учетом слабости бранденбургских финансов. На коронацию был собран чрезвычайный налог в размере почти полумиллиона талеров. Видеть в этом празднестве лишь удовлетворение личного тщеславия было бы, впрочем, не совсем правильно; повышение ранга правителя было в тогдашней ситуации политической необходимостью. Оно позволило, в частности, сделать еще один шаг на пути к формированию централизованного абсолютистского государства.

Против коронации курфюрста возражал папа, и в Риме вплоть до 1787 года прусского короля официально называли маркграфом Бранденбурга. Но никто из остальных монархов не выдвинул серьезных возражений. Главным помощником курфюрста при реализации этого проекта был Иоганн Казимир Кольбе фон Вартенберг, поступивший на бранденбургскую службу в 1699 году. Довольно быстро он занял должность обер-камергера и стал играть при дворе ключевую роль. О многом говорит тот факт, что он единственный получил орден Черного Орла сразу же после его создания (если не считать принцев крови). С 1702 года он фактически играл роль главы правительства. Большой проблемой, однако, было то, что Вартенберг являлся по природе своей скорее придворным, нежели государственным деятелем. Он умело манипулировал королем, однако сам находился под каблуком у жены, жадной и тщеславной особы, выбившейся «из грязи в князи». Именно она стала центром интриг, которые в конечном счете грозили падением ее супругу.

Расходы двора быстро росли, и государственные финансы пришли в расстройство. В сфере управления доменами Тайная придворная палата была оттеснена на второй план вновь созданным органом, так называемой Верховной дирекцией доменов. Нетрудно догадаться, что во главе последней стоял лично Вартенберг. Его правой рукой был гофмаршал граф фон Зайн-Виттгенштейн, человек лишенный каких бы то ни было способностей и всецело зависевший от своего покровителя. Военными делами заправлял граф фон Вартенслебен. Об этих трех деятелях в Берлине говорили как о «тройном В». Благодаря их усилиям прежний строгий порядок в государственных делах окончательно канул в прошлое.

В этой ситуации возник проект, который при другом правительстве мог бы иметь самые благоприятные последствия. Речь шла о передаче доменов в наследственную аренду небольшими частями. Это позволяло создать новый социальный слой мелких и средних арендаторов, по большей части незнатного происхождения. Государство, в свою очередь, получило бы источник стабильных финансовых поступлений. Именно это побудило Вартенберга и Ваттгенштейна взять дело реформы в свои руки и энергично лоббировать проект. В результате хороший план был испорчен ужасной реализацией. В результате многочисленных злоупотреблений недовольство арендаторов и местных чиновников было всеобщим, а поступившие деньги оказались бездарно растрачены на нужды двора.

Когда провал реформы стал очевидным, ее противники, включая наиболее квалифицированных чиновников старой школы, перешли в наступление. Их возглавлял тайный советник Богислав фон Камеке, громко предупреждавший о грозившей опасности. Он боялся, что владения короны окажутся фактически потеряны. В это время стали очевидными и другие последствия правления «трех В». В 1708 году сгорел город Коссен и король распорядился направить на его восстановление 70 тысяч талеров из специального «погорельческого фонда». Однако внезапно выяснилось, что фонд пуст, Виттгенштейн уже потратил его на другие цели. Примечательно, что король на протяжении двух лет был не в курсе произошедшего.

Окончательно похоронил режим «трех В» голод 1710 года. За необычайно холодной зимой в Восточной Пруссии последовала эпидемия чумы, распространившаяся и на соседние провинции; последний удар был нанесен неурожаем. Люди умирали тысячами, государственные доходы резко упали. Происходящее долго скрывали от короля, но в конечном счете он не мог не узнать правду. 1 ноября 1710 года Тайная придворная палата в своем меморандуме обвинила во всем происходящем существующую систему администрирования в целом и Виттгенштейна в частности. Началось расследование, в ходе которого вскрылись многочисленные злоупотребления. Виттгенштейн, поняв, что оправдаться не получится, просил король смилостивиться. В конечном счете, он был вынужден заплатить огромный штраф и приговорен к изгнанию из Пруссии. Это было началом крушения всего режима. Вартенберг продержался ненамного дольше; в последний день 1710 года король порвал со своим любимцем. Правда, отставка носила почетный характер: Вартенбергу выплачивалась солидная пенсия, и он спокойно удалился в свои поместья.

Бразды правления взяли в руки противники Вартенберга, давно ждавшие этого момента. Им удалось добиться ликвидации Верховной дирекции доменов, отменить систему наследственной аренды и в целом восстановить прежний порядок. Главой Тайной придворной палаты стал в 1711 году Камеке. При нем продолжилась централизация управления королевскими владениями.

Светлой стороной правления первого прусского короля была его забота об искусствах и науках. Он призвал к своему двору голландских художников, основал кальвинистский университет в Дуисбурге и библиотеку в Берлине. В этой сфере было особенно заметно влияние гугенотов, прибывших в Пруссию после отмены Нантского эдикта. Именно французские теологи и филологи были в то время главными фигурами в духовной жизни прусской столицы. В 1701 году по образцу Парижской академии в Берлине было создано Научное общество (переименованное при Фридрихе Великом в Академию наук). Во главе Научного общества встал сам Лейбниц — крупнейший немецкий ученый того времени. Приоритетом были естественнонаучные исследования, ученые получили обсерваторию и химическую лабораторию. Однако здесь же изучали восточные языки, и король поручил членам Научного общества создать большой словарь немецкого языка. Это пожелание, к сожалению, так и осталось нереализованным.

Два направления ученых исследований заслуживают особого упоминания, поскольку наложили отпечаток на дух и характер прусского государства. Первым являлась теология — более свободное, глубокое, менее догматичное ее течение, чем классическое лютеранство. Это течение обычно называют пиетизмом. Вторым направлением являлось правоведение, которое развивалось в Берлине в духе естественных прав и идей Просвещения. Оно было основано на понимании государства как явления социальной жизни, а не божественного творения. Это понимание легло в основу феномена так называемого «просвещенного абсолютизма». Идея о монархе, действующем на благо общества, хорошо сочеталась с прусским военным духом и стремлением к централизации. Эта же правовая концепция способствовала реформированию церковной организации, созданию единой прусской Церкви, во главе которой стоял монарх и в которой царил дух толерантности представителей разных конфессий по отношению друг к другу.

Новая теология и новая юриспруденция во многом определили характер университета, который хотел основать еще Фридрих Вильгельм, но реализовал эти планы его преемник. Речь идет об университете Галле, открытом в 1692 году; его задачей была подготовка чиновников и духовенства для нового королевства. Университет должен был воспитывать их в духе понимания задач большого государства, объединяющего множество разнородных провинций. Именно здесь впервые лекции стали читаться на немецком языке, а не на обычной в те времена латыни. Теперь свой университет имелся в каждой части прусской монархии, и духовная жизнь государства оказалась тесно связана с правящей династией.

В еще большей степени, чем наукам, Фридрих I покровительствовал искусствам, от чего особенно выиграл Берлин — на тот момент небольшой город с 20-тысячным населением. Король, как и многие монархи того времени, пытался подражать Людовику XIV. Кроме того, он ориентировался на итальянские образцы. В 1696 году в Берлине была основана Академия искусств, игравшая роль высшей школы для одаренных молодых людей. Для нее было построено новое здание; двор в этот период инициировал масштабные строительные работы в столице. Ключевой фигурой в этой сфере являлся Андреас Шлютер, ставший в 1694 году придворным скульптором и одновременно выступавший в роли архитектора. Недостаток технического образования компенсировался у него талантом, и, хотя одно из его зданий пришлось снести из-за ошибок при проектировании, в целом его роль была огромной. Именно благодаря ему городской дворец принял свой окончательный вид. Здесь же, в центре Берлина, по его проекту был построен цейхгауз и установлены две созданные им статуи — Фридриха Вильгельма и самого Фридриха I (последняя была позднее перенесена в Кёнигсберг). Шлютер построил и загородный дворец, названный впоследствии Шарлоттенбургом в честь королевы, которая обожала проводить здесь время. София Шарлотта любила музыку и философию, беседовала с Лейбницем, для нее на небольшой сцене ставили оперы, которые как раз в это время начали входить в моду.

Ключевую роль в судьбе Пруссии по-прежнему играла международная политика. Заключив соглашение с императором, Фридрих I вовсе не связал себе руки. Он обязался направить на помощь австрийцам в Войне за испанское наследство восемь тысяч солдат; это была меньшая часть его 30-тысячной армии. С помощью оставшихся сил он мог вмешаться в Великую Северную войну, которая как раз в это время развернулась на Балтике.

Однако король этого не сделал; основные военные усилия были предприняты в Западной Европе, где у Пруссии не было никаких значимых интересов. Объяснить эту политику можно только тем, что новое королевство по-прежнему нуждалось в субсидиях, которые могли предоставить испанцы или голландцы, но не шведы, не поляки и не русские. Кроме того, определенную роль еще играли религиозные побуждения: Фридрих I был искренне верующим протестантом и считал союз с Англией и Голландией естественным для своей страны. Кроме того, король рассчитывал поучаствовать в разделе наследства Оранских — Фридрих I являлся ближайшим родственником бездетного Вильгельма III. Последний, в свою очередь, не стал разрушать иллюзии короля, и только после его смерти в 1702 году выяснилось, что в завещании он отписал свое наследство совсем другому родственнику. Начался долгий спор из-за наследства Оранских, который завершился лишь тридцать лет спустя.

Однако моментального влияния на прусскую политику это не оказало. 30 декабря 1701 года Берлин присоединился к Большому альянсу и остался верен ему вплоть до окончания войны. Прусские полки присутствовали на всех театрах военных действий, хотя и не играли нигде самостоятельной роли. При Гохштедте[17] прусский контингент под командованием Леопольда Ангальтского был удостоен особой похвалы командующих — принца Евгений Савойского и герцога Мальборо. Пруссаки сражались в Италии и Нидерландах, участвовали в битвах при Турине, Касса-но, Рамилье, Мальплаке, в завоевании Неаполя и Рима. По сути, они являлись наемниками великих держав — Фридрих I исправно получал субсидии, и это соответствующим образом влияло на его политический вес. Пруссия воспринималась как чисто вспомогательный игрок, не имевший собственных интересов и поэтому неспособный выдвинуть какие-либо самостоятельные требования на переговорах. Неожиданной удачей в этих условиях можно назвать тот факт, что по условиям Утрехтского мира 1713 года Фридрих I получил Гельдерн и Нефшатель, приобретя, таким образом, часть «наследства Оранских». К 1732 году Пруссии удалось в силу наследственных прав присоединить к себе еще некоторые территории в Голландии и Австрийских Нидерландах, однако Фридрих Великий при первой возможности продал эти анклавы.

Несмотря на эти приобретения, трудно избежать впечатления, что куда большего успеха Пруссии удалось бы добиться, если бы она вступила в борьбу на Балтике. Великая Северная война принесла с собой изменения, которые самым чувствительным образом задевали прусские интересы. Фридрих I пытался активно участвовать в этих событиях, однако не мог бросить на чашу весов свою армию, задействованную в борьбе против Франции. Он непрерывно вел переговоры, главным образом со шведами, однако они остались бесплодными. В 1707 году король наконец заключил «вечный союз» с Карлом XII, пообещав ему шесть тысяч солдат, однако до действительного вмешательства в ход кампании дело не дошло. В Берлине один за другим возникали масштабные политические проекты, но все они так и остались на бумаге.

Примечательно, что Война за испанское наследство и Великая Северная война так и не стали единым общеевропейским конфликтом. Причиной тому была не только общая незавершенность системы международных отношений, но и усилия Англии и Голландии, стремившихся не допустить объединения Франции и Швеции. По их инициативе север Германии был в 1710 году объявлен нейтральной зоной. Большого значения это заявление не имело, и в августе 1711 года 24-тысячная русско-польско-саксонская армия вторглась в шведскую часть Померании; несмотря на нейтралитет Берлина, она прошла через прусскую территорию. Фридрих I наблюдал за происходящим, не имея возможности вмешаться. Шведы потерпели к 1713 году полное поражение, и на севере Германии господствовали их противники. Так выглядела ситуация к тому моменту, как 25 февраля 1713 года Фридрих I скончался.