Вступление на престол нового короля в Пруссии повсеместно приветствовали как начало новой эпохи. С этим событием связывали большие ожидания. Однако те, кто хорошо знал личные особенности нового правителя, были настроены скептически.

В Европе тем временем наблюдалось общее движение в сторону самоопределения народов и политики государств, основанной на рациональных интересах. От пентархии и Священного союза остался лишь призрак, все более глубокой становилась трещина между либеральными западными державами и абсолютистскими восточными империями. Англия, в которой парламент приобретал все большее значение, двинулась по пути прогрессивного развития. Во Франции и Бельгии система тоже была сравнительно демократичной, и этот пример оказывал влияние на настроение в южнонемецких княжествах и западных провинциях Пруссии. Развитие промышленности создавало благоприятную почву для политических амбиций буржуазии. Национальное и конституционное движение слились в единое целое, оказывая давление на абсолютистские правительства. И в этой ситуации было тем более печально, что монарх, от воли которого зависело дальнейшее развитие ситуации, не понимал этого течения и не обладал инстинктом рационального политика, который позволил бы ему разрубить Гордиев узел германского вопроса.

Фридриху Вильгельму IV на момент вступления на престол исполнилось 45 лет. По своему характеру он был скорее человеком искусства, нежели властителем. Он жил в мире своих фантазий, чуждаясь суровой действительности. Окружающую реальность он видел не такой, какова она на самом деле, а воспринимал ее через призму собственных идей. Новый король отличался умом и художественным вкусом, был покровителем художников и ученых, прекрасным оратором и остроумным собеседником. Однако обратной стороной этих дарований было отсутствие не только чувства реальности, но и постоянства и твердости воли, той решительности, которая в первую очередь нужна правителю. Ему было свойственно непостоянство и переменчивость; он нередко бросался из крайности в крайность. Переход от изысканной любезности к страстному гневу и обратно мог быть мгновенным. Он был очень обаятелен в личном общении, однако критики отмечали в нем нехватку королевского достоинства. Впрочем, это было скорее внешнее впечатление — Фридрих Вильгельм IV прекрасно сознавал свое положение и твердо верил, что оно принадлежит ему по воле Господа. Он был легитимистом мистического толка, веря, что Всевышний даровал монархам особое понимание мира. Это убеждение было твердой основой его политических принципов, несмотря на все колебания в отдельных вопросах.

Фридрих Вильгельм IV был детищем Реставрации, приверженцем старой политической теории, которая сочеталась у него с религиозными чувствами. Его идеалы были романтическими; он мечтал о «старом немецком государстве» с органическими сословиями, патриархальными принципами верности и доверия, регулирующими отношения между монархом и его подданными. Он ничего не хотел знать о доктринах естественных прав и других либеральных идеях. Он был сторонником национального единства, однако отвергал политику, которая могла бы поставить Пруссию во главе Германии через конфликт с Австрией. Фридрих Вильгельм IV являлся приверженцем великогерманской идеи[26]; он не мыслил немецкой державы без Австрии, Тироля и Триеста. Прусский король был согласен на роль правой руки при австрийском императоре. Внутри государства он готов был допустить образование сословного представительства в средневековом стиле.

Фридрих Вильгельм IV был глубоко верующим протестантом. В то же время он думал об универсальной церковной организации в Европе, которая, как Священный союз на политическом уровне, должны была обеспечить единство и порядок на континенте. Эти мечтания находились в остром противоречии с реальными государственными интересами.

Новый король окружил себя друзьями и единомышленниками, которые приобрели в Пруссии не меньше влияния, чем министры. Ключевыми фигурами были генерал-адъютант Леопольд фон Герлах и его братья, талантливый и образованный Радовиц, ставший позднее главным советником короля в германском вопросе, и Бунзен, знаток средневековых порядков, с которым монарх любил обсуждать свои романтические планы. В кабинете министров ключевую роль играл набожный и целеустремленный генерал фон Тиле, бывший адъютант Фридриха Вильгельма IV. В общем и целом король был полон решимости править самостоятельно, не предоставляя своим министрам слишком большой свободы.

Уже во время коронации новый монарх смог произвести на присутствующих глубокое впечатление. В Берлине Фридрих Вильгельм IV обратился к собравшимся на площади перед дворцом подданным с вдохновляющей речью, после которой они единодушно принесли ему клятву верности. Ни один прусский король еще не говорил так со своим народом. Монарх хотел с самого начала предстать перед подданными в облике милостивого и справедливого правителя, несущего всем радость и мир. Именно этими желаниями были продиктованы его первые шаги.

Сразу же была дарована амнистия всем политическим преступникам; прекратилось преследование «демагогов». Отправленные в изгнание смогли вернуться к своим занятиям, и старый Арндт вновь начал читать лекции в Бонне. Ко двору были призваны выдающиеся люди: Александр фон Гумбольдт стал членом Государственного совета. Из Баварии был приглашен Франц Юлиус Шталь, знаменитый правовед, ставший впоследствии одной из важнейших фигур прусского консерватизма.

Фридрих Вильгельм IV быстро завершил конфликт с католической церковью, начавшийся при его отце. Государство уступило по всем пунктам. Король мечтал о том, чтобы устранить разногласия между конфессиями в рамках христианского немецкого государства. В 1842 году в Кельне он озвучил этот проект в одной из своих пламенных речей. Изменилась и политика в польском вопросе: германизация прекратилась, в школах на востоке Пруссии начал доминировать польский язык, великопольская агитация набирала обороты.

В международной политике начало 1840-х годов ознаменовалось кризисом, связанным с Восточным вопросом. Четыре державы, некогда победившие Наполеона, вновь обратились против Франции, стремившейся приобрести господствующее положение в Египте. Во французском парламенте уже звучали речи, в которых говорилось о необходимости разорвать соглашения 1815 года и провести границу по Рейну. В немецком общественном мнении это вызвало подъем патриотических чувств. Именно тогда Николаус Бекер сочинил свою знаменитую песню про «свободный немецкий Рейн» — и Фридрих Вильгельм IV назначил ему пожизненную пенсию. Прусский король радовался этому национальному подъему, и некоторые советники — к примеру, Радовиц, — считали, что Пруссия должна возглавить борьбу немцев против Франции. Но Фридрих Вильгельм IV хотел мира, и все ограничилось переговорами с Веной о том, что следует предпринять в случае войны.

Прусский король не обладал энергией, необходимой для того, чтобы решить германский вопрос в прусских интересах. В своей внешней политике он руководствовался фантазиями и личными симпатиями. Он продолжал линию на тесное сотрудничество с Австрией и Россией, однако в то же время его откровенные симпатии к Англии вызывали недоверие в Вене и Петербурге.

Важнейшим политическим вопросом в Пруссии тех лет был вопрос конституционного развития. Во время коронации в Кёнигсберге представители сословий попросили короля даровать стране конституцию и народное представительство. К их огромному разочарованию, Фридрих Вильгельм IV в своем послании от 4 октября 1840 года ясно дал понять, что не собирается выполнять эту просьбу. Обер-президент фон Шён, написавший брошюру «Откуда и куда?» с агитацией в пользу реформ, был в 1842 году отправлен в отставку.

Король ограничился развитием провинциальных ландтагов. В 1841 году было установлено, что они должны собираться раз в два года. В промежутках между сессиями должны были действовать избираемые депутатами комитеты. 18 октября 1842 года члены комитетов были собраны в столице. Объединенные комитеты насчитывали в общей сложности 98 человек. Этому собранию было предложено на рассмотрение несколько законодательных актов, уже вступивших к тому моменту в силу. Присутствовавший на заседании король напомнил собравшимся, что они являются советниками короны, а не представителями общественного мнения. Сам Фридрих Вильгельм IV остался очень доволен этим опытом. Гораздо меньший энтузиазм происходящее вызвало у депутатов ландтагов, требовавших расширения своих прав и введения свободы прессы.

После вступления на престол нового короля цензура была существенно смягчена, а в отношении книг и рисунков вовсе отменена. Этим немедленно воспользовались недовольные, начавшие едко высмеивать правительство и самого монарха. Фридрих Вильгельм IV вскоре почувствовал себя оскорбленным, и цензура была вновь ужесточена. Порой под запретом оказывались совершенно безобидные произведения. В 1844 году был издан закон о государственной службе, который ужесточал дисциплину в бюрократическом аппарате и создавал угрозу независимости судей. Правительство все больше удалялось от того великодушного либерализма, видимость которого существовала в начале правления Фридриха Вильгельма IV. Симметрично этому росло разочарование в обществе, и популярность короля быстро таяла. Достаточно обратиться к поэзии тех лет, носившей сплошь политический и оппозиционный характер. Самым ядовитым из критиков был Генрих Гейне.

В окружении короля дискуссия о конституционном развитии тем временем продолжалась. Теперь речь шла о том, чтобы время от времени собирать в столице депутатов всех ландтагов, которые тем самым заменяли бы единый представительский орган. В промежутках между сессиями специальная делегация получала право контролировать государственный долг. Объединенные комитеты также должны были продолжать свое существование, собираясь раз в четыре года. Полномочия этих органов включали в себя одобрение новых займов (как предписывалось законом 1820 года) и новых налогов, а также обсуждение законопроектов, подачу петиций и жалоб.

Министр внутренних дел граф Арним-Бойценбург, с которым король обсуждал свой проект, выступил против, считая схему слишком сложной. Он полагал, что нужно организовать одно представительство, избираемое ландтагами. Но король проявил упорство, и Арним ушел в отставку. Проект был представлен специальной комиссии, которая не внесла в него существенных изменений, а 11 марта 1846 года обсуждался на заседании кабинета министров под председательством брата короля, принца Вильгельма. Последний полагал, что на любые новшества должно быть получено согласие всех принцев крови. Однако король придерживался иного мнения, и младший брат был вынужден подчиниться. Проект Фридриха Вильгельма IV приняли без существенных поправок.

3 февраля 1847 года планы короля были официально представлены общественности. В итоге создавались три органа: Соединенный ландтаг, Объединенные комитеты и постоянная делегация ландтагов по вопросу государственного долга. Соединенный ландтаг должен был созываться всякий раз, когда возникала необходимость в новых государственных займах, введении новых налогов или повышении существующих. Он мог давать свои рекомендации по поводу законопроектов и направлять королю петиции. Этот орган состоял из двух палат, причем нижняя была разделена на три курии по сословному принципу.

Общественность отреагировала на «февральский патент» не слишком благоприятно. Сторонники конституции были категорически против него, поскольку он предоставлял подданным слишком мало политических прав. Разочарование оказалось всеобщим. Тем не менее, 11 апреля 1847 года Соединенный ландтаг открыл свои заседания. Король произнес тронную речь, которая прекрасно отражала его убеждения. Он провел четкую грань между сословным представительством и современным конституционным парламентом. Именно тогда Фридрих Вильгельм IV произнес знаменитые слова: «Ни одна сила на Земле не заставит меня превратить естественное, полное внутренней истины отношение между монархом и народом в искусственное, конституционное. Я никогда не допущу, чтобы между Господом на небесах и этой страной встал исписанный листок бумаги, который заменил бы старую священную верность». В Пруссии, заявил король, он будет править согласно божественным заповедям и по своему собственному усмотрению, а не по указке большинства.

Король раз за разом повторял депутатам, что они не являются тем национальным представительством, которым их считает народ, и не могут претендовать на участие в управлении государством. Это вызвало возмущение большей части собравшихся. Либеральная оппозиция открыто заявила о своем недовольстве. В адресе, являвшемся своего рода ответом на тронную речь, депутаты ландтага заявили, что будут охранять права сословий. На это король ответил, что охрана любых прав является его исключительной прерогативой, и полномочия Соединенного ландтага четко определены «февральским патентом». В то же время он в качестве жеста доброй воли пообещал созвать Соединенный ландтаг в следующий раз не позднее чем через четыре года.

Это не удовлетворило оппозицию, и 142 депутата подписали декларацию прав, которую, однако, назначенный королем глава Соединенного ландтага попросту не принял. Тем не менее, никто не мог запретить депутатам подавать королю петиции, и они активно пользовались этим правом, выдвигая все новые требования. Король был очень недоволен развитием ситуации. Конфликт обострился после того, как почти половина депутатов отказались принимать участие в выборах Объединенных комитетов, которые рассматривались ими как незаконные. Соединенный ландтаг отклонил также два правительственных предложения — утвердить заем на строительство Восточной железной дороги и процентную гарантию для земельных банков. Депутаты настаивали на том, что они не могут играть роль представительского органа, поскольку не получили соответствующих полномочий.

Соединенный ландтаг в итоге был закрыт. Правда, король пообещал созывать его раз в четыре года, сделав, таким образом, важную уступку. Значение этих событий заключалось в первую очередь в той реакции, которую они вызвали в прусском обществе. Можно сказать, что именно в 1847 году в стране началась настоящая политическая жизнь. С самого начала она приняла характер борьбы между двумя партиями, которые можно назвать консервативной и либеральной. На заседаниях Соединенного ландтага линия этого противостояния уже четко обозначилась. Здесь уже выступили на сцену люди, которые в дальнейшем будут играть большую роль в политической жизни страны. Лидеры либералов — Георг фон Винке, граф Шверин, фон Ауэрсвальд, Бекерат, Ганземан, Кампгаузен. Лидеры консерваторов — граф Арним-Бойценбург, фон Мантойфель и самый непримиримый из них — фон Бисмарк-Шёнхаузен[27], выступивший на одном из заседаний со страстной речью.

Эта политическая активность, охватившая в первую очередь высшие и средние слои общества, совпала по времени с экономическими проблемами, вызвавшими глубокое недовольство в низших классах. Проведенные Гарденбергом аграрные реформы были выгодны в первую очередь помещикам. Многие крестьяне, напротив, не получили никаких выгод от обретенной свободы и самостоятельности. Значительно увеличилось число поденщиков, сельского пролетариата, целиком зависевшего от воли землевладельцев. Несколько неурожайных лет подряд — причем сильнее всего упало производство картофеля, пищи бедняков — привели к тому, что в 1847–1848 годах в некоторых районах прусского государства начался настоящий голод. Он сопровождался распространением эпидемических заболеваний. Чиновники не смогли своевременно отреагировать на это массовое бедствие. Таким образом, накопился горючий материал для революционных потрясений. Нужна была лишь умелая агитация для того, чтобы недовольство, тлевшее в глубине, прорвалось наружу ярким пламенем.

В городах тоже бурлило и кипело. Новая фабричная промышленность быстрыми темпами вытесняла ремесленников, лишенных прочной организации. Недовольство городских низов росло, и правительство в 1845 году попыталось улучшить их положение, частично вернув цеховую систему. Однако эта мера уже не могла удовлетворить ремесленников, которые требовали полного восстановления старых порядков. Так парадоксальным образом требования дальнейших реформ переплелись с требованиями вернуться к давно отжившей свой век системе.

Прелюдией к революции стало польское восстание 1846 года, вспыхнувшее в Кракове и австрийской Галиции. В Пруссии мятеж удалось пресечь на раннем этапе, своевременно заключив под стражу его вожаков. В 1847 году последние предстали перед судом — этот масштабный процесс привлек тогда всеобщее внимание. Хотя вина подсудимых была очевидной, либеральное движение выступило в их защиту, говоря о свободе, борьбе против тирании и праве наций на самоопределение. Эти слова нашли живой отклик в прессе и дополнительно усиливали революционные настроения в стране.

Вторым предвестником грядущих потрясений стала гражданская война в Швейцарии 1847 года. Прусский король в данном случае не мог остаться в стороне, поскольку Гогенцоллернам принадлежало небольшое княжество Невшатель на швейцарской территории. Фридрих Вильгельм IV начал переговоры с Веной и Парижем о совместной интервенции, однако ситуация развивалась слишком быстро. В Невшателе произошла революция, прусский губернатор был свергнут, княжество стало такой же республикой, как и другие швейцарские кантоны. Прусский король активно протестовал, однако не был готов защищать свои права силой оружия. Спор был передан на рассмотрение третейского суда, а затем началась революция, и швейцарская проблема отошла на задний план.

Осенью 1847 года Радовиц подал королю меморандум, посвященный германскому вопросу. Речь шла о реформе Германского союза, в результате которой австрийский монарх стал бы немецким императором, а прусский король — главнокомандующим союзной армией. В случае, если в Вене воспротивятся переменам, Радовиц предлагал пойти тем же путем, что и при создании Таможенного союза — вести переговоры с отдельными княжествами.

В кабинете министров к этим проектам отнеслись скептически, как и в Вене, куда король отправил Радовица для обсуждения его проекта. Только в начале 1848 года под воздействием начавшейся революции во Франции Меттерних согласился на созыв конференции по германскому вопросу. Этот проект, однако, так и не был реализован.

В эти же дни было предложено другое решение германского вопроса. В начале марта в Гейдельберге собралась группа либеральных политиков. Они постановили призвать Союзный сейм[28] и немецкую общественность к выборам в Национальное собрание, которое приняло бы немецкую конституцию. В самом Союзном сейме были готовы ввести свободу прессы и принять черно-красно-золотое знамя. 10 марта по инициативе Бадена Союзный сейм предложил всем немецким княжествам прислать во Франкфурт доверенных людей для подготовки обширной программы реформ. Прусскую делегацию возглавил Дальманн. Фридрих Вильгельм IV предложил перенести заседания нового органа, названного Предпарламентом, из Франкфурта в Потсдам, подальше от влияния радикалов, поднявших голову под воздействием событий во Франции. Однако ситуация развивалась слишком стремительно.

Уже в начале марта на улицах Берлина прошли первые демонстрации. 15 марта началось строительство баррикад. На следующий день пришло известие о том, что революция победила в Вене, и волнения в прусской столице усилились. Король решил пойти на серьезные уступки и согласился на введение конституции. При этом он хотел не только предотвратить революцию в своей стране, но и произвести благоприятное впечатление на немецкую общественность и заявить претензии на ведущую роль в Германском союзе.

Вечером 17 марта в королевском замке состоялось совещание, в котором принял участие и принц Вильгельм. Был согласован текст королевского патента, провозглашавшего скорое введение конституции. Министерство Бодельшвинга ушло в отставку, правительство возглавил граф Арним-Бойценбург.

18 марта патент был опубликован. Однако недовольство возбужденной толпы вызвал тот факт, что в Берлине оставались войска. Разгоряченные люди громко требовали вывода солдат из столицы. В этот момент командир III армейского корпуса генерал фон Притвиц приказал своим солдатам расчистить окрестности королевского дворца. В процессе прозвучали выстрелы, происхождение которых так и не удалось установить, и для вожаков восстания это стало желанным поводом призвать людей к оружию[29]. Были возведены баррикады, начались ожесточенные уличные бои, длившиеся далеко за полночь. К утру солдатам удалось взять окрестности дворца под контроль.

В самом дворце в это время царило смятение. Одна за другой прибывали делегации от различных учреждений, включая университет и Церковь. Король был глубоко потрясен происходящим и утратил душевное равновесие. Он не был готов проливать кровь своих подданных. Просьбы супруги еще больше усилили его стремление разрешить дело миром. Один из либеральных лидеров, Винке, также прибыл во дворец и склонял монарха уступить восставшим и вывести войска из города. От Радовица в эти часы пришло письмо, в котором содержался совет пойти на уступки, поскольку кровавое подавление восстания лишало Пруссию всякого шанса возглавить национальное движение.

Около полуночи король собственноручно написал знаменитую прокламацию «К моим возлюбленным берлинцам», в которой призывал граждан прекратить беспорядки и давал слово монарха, что войска будут выведены. Однако военные выступали категорически против; Притвиц советовал Фридриху Вильгельму IV покинуть город, чтобы затем взять его штурмом. Король отверг этот совет «военной партии», что вызвало у последней глухое, но глубокое недовольство.

19 марта во дворце появилось несколько делегаций граждан, повторивших требование вывести войска. Король еще раз посовещался с высокопоставленными офицерами и чиновниками. Вопреки мнению принца Вильгельма, было принято решение отвести войска там, где граждане разберут баррикады. Однако через некоторое время Фридрих Вильгельм IV по неясным причинам согласился без всяких условий вывести солдат из столицы, оставив солдат только во дворце и в цейхгаузе.

Впоследствии некоторые придворные будут рассказывать, что король полностью потерял голову. Это не так, но в то же время не подлежит сомнению, что монарх оказался не на высоте своего положения. Нужно учесть, что он несколько ночей подряд практически не спал, и его нервы попросту не выдерживали. Неизвестно, чем конкретно руководствовался Фридрих Вильгельм IV, отдавая приказ о выводе войск. Офицеры были изумлены, некоторые даже сомневались в аутентичности приказа, Притвиц попытался задержать его исполнение, однако в конечном счете приказал солдатам отходить ко дворцу. Толпа следовала за военными, впрочем, не пытаясь на них напасть. Однако бесконечно оставаться у дворца полки не могли, и Притвиц отдал приказ возвращаться в казармы, а затем и вовсе покинуть город, чтобы избежать дальнейших столкновений. Королевский дворец и сам монарх при этом остались без всякой защиты.

На улицах Берлина царило ликование. Революция победила, ненавистная военщина убралась из города! Ненависть толпы обратилась против принца Вильгельма, которого считали ответственным за вчерашнее кровопролитие. Чтобы спасти брата от возможной расправы, король отправил его с миссией в Англию. Принц Вильгельм был вынужден бежать из Берлина переодетый. Король также планировал покинуть столицу и укрыться под защитой своей армии. Однако события вынудили его поменять свое решение.

Утром 19 марта во внутреннем дворе королевского дворца появилась траурная процессия с телами революционеров, павших во время вчерашних уличных боев. Король и королева вынуждены были выйти к ним и оказать последние почести. Это стало огромным унижением для прусской монархии. В Берлине сформировали гражданское ополчение, под защитой которого и оказался Фридрих Вильгельм IV. Граф Арним-Бойценбург убедил короля смириться с ситуацией и отказаться от мысли покинуть Берлин. Монарху пришлось сделать новые уступки революции.

20 марта была провозглашена амнистия для всех политических заключенных, включая польских заговорщиков. Министр иностранных дел Генрих фон Арним (дальний родственник главы правительства) посоветовал королю попытаться переключить внимание общественности с внутренней политики на внешнюю. Фридрих Вильгельм IV, который сам увлекался национальными идеями, охотно последовал этому совету.

21 марта он, надев черно-красно-золотой шарф, проехал по Берлину и произнес ряд пламенных речей, бурно приветствуемый толпой. Король заявил, что хочет встать во главе общенационального движения за единство и свободу Германии. В тот же день в отдельном манифесте он провозгласил, что Пруссия растворяется в едином немецком Отечестве.

Эти шаги не принесли, однако, ожидаемого результата. План создания общегерманского парламента на базе Соединенного ландтага оказался невыполнимым. Прусское правительство уже не обладало достаточным авторитетом для того, чтобы встать во главе национального движения. Польские заговорщики, выпущенные на свободу, немедленно приступили к организации восстания в Позене. Хотя король пошел на далеко идущие уступки полякам, провинция бурлила. Это еще больше ослабляло Пруссию. Вмешательство пруссаков в шлезвиг-гольштейнский конфликт усилило авторитет Берлина в Германии, однако в явно недостаточной степени.

Во внутренней политике граф Арним-Бойценбург проводил курс на постепенные реформы. Он хотел избежать новых потрясений и плавно перевести Пруссию на конституционный путь.

22 марта под его влиянием было издано королевское распоряжение об изменении системы выборов в народное представительство и подготовке конституции. Последнюю Фридрих Вильгельм IV хотел издать от своего лица, без участия какого-либо выборного органа, в качестве королевского подарка стране. Однако граф Арним, не находя достаточной поддержки в широких кругах, вскоре подал в отставку, и монарх был вынужден поручить формирование правительства либеральному политику Лудольфу Кампгаузену. 29 марта кабинет министров был сформирован, и издать конституцию без участия народного представительства стало невозможно.

В это же время Союзный сейм призвал правительства германских государств провести выборы в единый национальный парламент на основе всеобщего и равного избирательного права. На заседаниях Предпарламента обсуждались детали избирательного процесса. Некоторые депутаты хотели немедленно провозгласить республику, но эта попытка не увенчалась успехом. Прусская делегация в Предпарламенте взялась за разработку проекта конституции; в соответствии с ним, единая Германия представляла собой федерацию с двухпалатным парламентом и гарантией основных прав граждан, а ее главой, императором, должен был стать прусский король. Принц Вильгельм был согласен с этим проектом, но Фридрих Вильгельм IV по-прежнему являлся сторонником великогерманских идей. Прусский король мечтал о возрождении старой Империи с ее традиционными институтами, выборным главой и советом князей.

Разработанный Дальманом проект так и остался мертворожденным. Франкфуртское Национальное собрание, открывшее свои заседания 18 мая, начало обсуждать конституционный вопрос с нуля. В этом парламенте были представлены практически все звезды тогдашней немецкой политики. Временным главой Германии стал австрийский эрцгерцог Иоганн, были назначены министры, а Союзный сейм распущен. Депутаты Национального собрания обращали мало внимания на интересы князей, и Фридрих Вильгельм IV обратился к его президенту, Генриху фон Гагерну, с предостережением: «Не забудьте, что в Германии все еще есть монархи, и я — один из них». Эрцгерцог Иоганн никогда не обладал реальной властью; в Пруссии и армия, и чиновники повиновались только своему королю. Национальное собрание с немецкой основательностью погрузилось в обсуждение основных прав германского гражданина; противоречия между партиями обострялись. Тем временем в различных частях Германского союза вспыхнули беспорядки.

В Позене прусской армии уже в мае удалось сломить сопротивление поляков. Спокойствие было восстановлено, предводители восстания бежали за границу. Радикалы во Франкфурте попробовали выразить полякам свою симпатию, но предложенная ими резолюция не была принята. Более серьезной была ситуация в северных герцогствах[30]. Датский король Фридрих VII попытался присоединить к Дании Шлезвиг, принадлежавший ему на правах личной унии. Местные патриоты были полны решимости отстоять независимость герцогства и организовали сопротивление датчанам. Одновременно они обратились за помощью в Берлин. Фридрих Вильгельм IV выступил на стороне жителей герцогств и призвал остальные немецкие княжества последовать его примеру. Прусскому королю нелегко далось решение начать войну, и он попытался сначала разрешить конфликт мирным путем, однако датчане проявили неуступчивость. Война велась формально от имени Германского союза, хотя основную часть войск составлял прусский контингент во главе с генералом Врангелем. Пруссаки быстро заняли Шлезвиг и пересекли датскую границу. Главной проблемой было отсутствие у немцев военного флота — датчане блокировали балтийские гавани Пруссии, нанося большой ущерб торговле. Вдобавок в происходящее вмешались иностранные державы — Россия, Англия и Швеция. Выступив фактически на стороне Дании, они вынудили Фридриха Вильгельма IV заключить 26 августа перемирие в Мальмё, по условиям которого прусские войска выводились из Шлезвига. Править герцогством должна была смешанная комиссия, состоявшая из немцев и датчан.

Во всей Германии этот исход вызвал глубокое разочарование. Национальное собрание оказалось в состоянии острого кризиса; большинство депутатов под руководством Дальмана приняли 5 сентября резолюцию, осуждавшую перемирие. Вскоре, однако, парламент был вынужден изменить свое решение и признать произошедшее. В ответ 18 сентября республиканцы подняли восстание во Франкфурте, в городе развернулись баррикадные бои, двое депутатов были убиты толпой. Восстание быстро подавили, однако авторитет Национального собрания непоправимо пострадал. Стало очевидно, что дальнейшая судьба Германии будет решаться отнюдь не здесь.

Главную свою задачу — разработку конституции — франкфуртское Национальное собрание смогло завершить только к 28 марта 1849 года. Тем временем в Пруссии уже давно существовала своя конституция. 2 апреля здесь был созван Соединенный ландтаг, одобривший предложенный правительством закон о выборах. Прусское Национальное собрание формировалось на основе всеобщего и равного избирательного права, однако выборы не были прямыми. 22 мая в Берлине начались заседания нового народного представительства — сначала в Певческой академии, затем в здании театра. Число депутатов составляло около 400 человек, половина из них — государственные служащие или представители свободных профессий. Среди собравшихся было достаточно много ремесленников и зажиточных крестьян, но мало крупных землевладельцев. Одним из депутатов стал вернувшийся из Англии принц Вильгельм. Избытка блестящих политиков не наблюдалось — все самые светлые головы уехали во Франкфурт. Зато активны были радикальные демократы, постоянно вносившие предложения и поправки.

Король в течение последующих месяцев прислушивался главным образом к советам Радовица. Он отошел в тень и предоставил министрам принимать решения, при этом не скрывая, что остается конечной инстанцией в любом серьезном вопросе. С помощью либерального правительства Фридрих Вильгельм IV, ни в коей мере не ставший либералом, рассчитывал сдерживать радикальных демократов и дать консервативным силам в стране время для консолидации сил. Кружок приближенных короля во главе с Герлахом образовал самую настоящую «камарилью», целью которой была подготовка консервативного переворота.

Тем временем правительство представило на рассмотрение прусского Национального собрания проект конституции. Образцом для него была бельгийская конституция 1831 года. В Национальном собрании проект был передан в комиссию, которая значительно переработала представленный текст в более либеральном ключе. В октябре началось обсуждение конституции на пленарных заседаниях. Во время работы комиссии Национальное собрание занималось отдельными законопроектами, призванными реорганизовать государственный аппарат и усилить значение народного представительства.

Тем временем Берлин бурлил. В ночь с 15 на 16 июня толпа взяла штурмом цейхгауз, захватив оружие. Национальное собрание отказалось принять против этого бунта какие-либо меры, и министерство Кампгаузена ушло в отставку. Было сформировано новое правительство во главе с Ганземаном и Ауэрсвальдом, стоявшее на более радикальных позициях. Оно попыталось восстановить порядок, реорганизовав гражданскую гвардию, однако не слишком преуспело в своей политике.

Консервативная партия тоже не теряла времени. Летом под воздействием реформ, отменявших дворянские привилегии, был создан Союз для защиты собственности. 18–19 августа он организовал большое собрание — так называемый «парламент юнкеров». В это же время начал выходить консервативный печатный орган — «Новая прусская газета». Консерваторы укрепляли свои позиции как в стране, так и при дворе. 30 июля король в Потсдаме принял ведущих деятелей этой партии. Фридрих Вильгельм IV по-прежнему занимал выжидательную позицию. Консервативные лидеры смогли убедить его в том, что основная масса народа настроена монархически.

Правительство Ауэрсвальда-Ганземана не смогло продержаться долго. Уже в августе начался новый кризис — прусское Национальное собрание потребовало удалить из армии всех реакционно настроенных офицеров. Это, естественно, было неприемлемо для короны. Оказавшись между двух огней, министры ушли в отставку. Новым главой правительства король назначил генерала Пфуля; вернувшийся из Шлезвига генерал Врангель стал главнокомандующим в Бранденбурге и стянул к столице 50-тысячную группировку. Силовое решение, впрочем, было оставлено на крайний случай; министерство Пфуля сначала постаралось достичь компромисса, сделав Национальному собранию далеко идущие уступки. Только когда народное представительство начало обсуждать весьма радикальный проект конституции, стало ясно, что достичь соглашения будет невозможно. Депутаты вычеркнули из титула короля слова «Божьей милостью», и это возмутило Фридриха Вильгельма IV до глубины души. 31 октября в Национальном собрании было принято решение отменить дворянские титулы; в тот же день радикальные демократы потребовали помочь революционерам в Вене. Большинство депутатов отказались принять это предложение, что привело к новым беспорядкам в столице. На следующий день правительство Пфуля ушло в отставку, и король решил, что настало время для жестких мер.

Попытка обуздать радикалов с помощью либерального курса провалилась. Однако консервативные силы в Пруссии были уже достаточно сильны для того, чтобы монарх мог на них опереться. На Фридриха Вильгельма IV оказало большое влияние подавление революции в Вене. «Камарилья» предложила королю несколько кандидатур на пост нового главы правительства, и выбор монарха пал на графа Бранденбурга.

Национальное собрание горячо протестовало против этого назначения. Парламентарии отправили королю делегацию, однако Фридрих Вильгельм IV даже не удостоил ее ответом. 9 ноября был опубликован королевский указ о том, что заседания Национального собрания откладываются до 27 ноября и переносятся в город Бранденбург, подальше от возбужденной берлинской толпы. 11 ноября была распущена гражданская гвардия, на следующий день в столице и ее окрестностях ввели осадное положение. Солдаты заняли помещение, где заседало Национальное собрание. Попытки поднять новый мятеж были подавлены. Франкфуртское Национальное собрание попыталось выступить в роли посредника, однако король категорически отверг всякое внешнее вмешательство в прусские дела. 5 декабря прусское Национальное собрание было распущено окончательно. Одновременно правительство опубликовало самостоятельно подготовленную конституцию и закон о выборах.

Конституция 1848 года была делом скорее правительства, нежели короля, который отнесся к ней весьма скептически. Возможно, Фридрих Вильгельм IV все еще надеялся играть важную роль в объединенной Германии. Однако на тот момент октроированная прусская конституция была единственным реальным вариантом развития ситуации. Как и исходный проект, она была составлена по бельгийскому образцу, однако в более монархическом ключе. Конституция предписывала, что депутаты парламента должны присягать на верность монарху, а в промежутках между парламентскими сессиями правительство могло издавать распоряжения, имевшие силу закона. В общем и целом, однако, она оказалась весьма либеральной и содержала гарантии основных прав граждан. Народное представительство должно было состоять из двух палат — верхняя представляла местные органы власти, депутаты нижней избирались на основе всеобщего избирательного права.

Новый парламент открыл свои заседания 26 февраля 1849 года. Тем временем правительство уже провело ряд важных преобразований, отменив ряд привилегий знати и чиновников и сделав судебный процесс более открытым и прозрачным. Это доказывает, что кабинет графа Бранденбурга не собирался идти по пути крайней реакции.

А во Франкфурте все еще обсуждали проект общегерманской конституции. Депутаты были уверены, что результат зависит исключительно от их воли и не нуждается в согласовании с правительствами немецких государств. Ключевым вопросом стала проблема участия Австрии в едином национальном государстве. Было очевидно, что в состав новой Германии могли войти только те части монархии Габсбургов, где немцы составляли большинство. Фактически это означало необходимость раскола Австрийской империи, с чем в Вене были категорически не согласны. Австрийское правительство, напротив, стремилось превратить империю Габсбургов в унитарное государство. В результате в Национальном собрании развернулись ожесточенные бои между сторонниками «великогерманской» конфедерации и централизованного «малогерманского» национального государства. В итоге именно вторая точка зрения, поддерживаемая людьми с самыми разными политическими взглядами, взяла верх.

Еще в конце ноября 1848 года один из лидеров Национального собрания, Гагерн, прибыл в Потсдам, чтобы провести с Фридрихом Вильгельмом IV переговоры о возможном принятии прусским королем германской императорской короны. Монарх, однако, заявил, что парламент не имеет таких полномочий, и императорская корона может быть принята им только с согласия других немецких князей. Фридрих Вильгельм IV не признавал принцип суверенитета народа. Он начал переговоры с Австрией и Баварией. В Вене заявили, что не потерпят образования унитарного немецкого государства, и попытались побудить Берлин принять участие в разгоне франкфуртского Национального собрания. На это, однако, прусский король не был готов пойти.

В свою очередь, Радовиц предложил Фридриху Вильгельму IV решение германского вопроса, которое казалось ему подходящим компромиссом между пожеланиями Национального собрания и австрийского правительства. Речь шла о создании союза немецких государств, к которому должна была принадлежать и немецкая часть Австрийской империи. Во главе союза оказывалась коллегия монархов. Фридрих Вильгельм IV c радостью подхватил эти мысли, которые во многом соответствовали его собственным убеждениям. Прусский король считал, что конституция нового государственного образования должна стать плодом переговоров между немецкими князьями и франкфуртским Национальным собранием. Для этого он хотел дополнить последнее верхней палатой, в которой заседали бы представители германских княжеств.

В Вене, однако, не были готовы к компромиссам. Австрийское правительство требовало, чтобы вся монархия Габсбургов стала частью будущей федерации. Во Франкфурте это привело к окончательной победе «малогерманских» сил. 12 марта на повестку дня Национального собрания был поставлен вопрос о принятии конституции, которая предусматривала создание федерации с двухпалатным парламентом. Императором должен был стать прусский король. Депутаты надеялись, что Фридрих Вильгельм IV все же примет корону из их рук вопреки австрийским протестам. 27 марта проект конституции был принят, а на следующий день прусский король был большинством голосов избран германским императором. Этот титул являлся наследственным.

Теперь все зависело от того, какое решение примет сам Фридрих Вильгельм IV. Делегация Национального собрания отправилась в Берлин; во главе стоял президент Национального собрания Симсон. Прусский король некоторое время колебался между симпатиями к национальной идее и консервативными принципами. В конечном счете, он решил передать вопрос на рассмотрение других немецких князей. 3 апреля он принял делегатов, выразив свое сочувствие национальному делу, но подчеркнув, что может возложить на свою голову императорскую корону лишь с согласия всех германских суверенов.

Делегаты были разочарованы и 5 апреля отправились в обратный путь. Тем временем прусское правительство разослало немецким дворам циркулярную ноту, заявляя о готовности короля встать во главе Германии в случае согласия остальных суверенов. Австрия немедленно заявила свой протест. В середине апреля 28 государств Германского союза заявили о своей готовности принять франкфуртскую конституцию; среди этих княжеств, однако, не было ни одного действительно значимого. Только Вюртемберг в конце концов согласился на прусское лидерство в Германии.

В прусском правительстве раздавались голоса, призывавшие к более решительным действиям. Но Фридрих Вильгельм IV заявил, что он не является Фридрихом Великим. Позицию короля не изменил тот факт, что нижняя палата прусского парламента проголосовала за принятие франкфуртской конституции. Более того, 27 апреля палата была распущена, и на следующий день прусское правительство официально заявило, что не может согласиться на разработанную Национальным собранием конституцию. В то же время прусские власти призвали представителей тех немецких государств, которые были готовы к объединению, провести в Берлине конференцию по конституционному вопросу.

Эти события вызвали новую волну восстаний в разных частях Германии. Все они были подавлены с помощью прусского оружия. Наиболее масштабные выступления произошли в великом герцогстве Баден, правителю которого пришлось даже бежать из своей страны. Однако принц Вильгельм во главе двух прусских армейских корпусов подавил восстание в Бадене. В это же время австрийцы и русские покончили с венгерской революцией. Эти успехи монархов полностью изменили ситуацию в Германии. Франкфуртское Национальное собрание утратило всякий авторитет и стремительно двигалось навстречу бесславному концу. Революция в Германии завершилась. Нация не смогла объединить страну; на повестке дня стоял вопрос о том, сможет ли прусская монархия сделать это.