Четыре державы-победительницы 20 ноября 1815 года заключили между собой «вечный союз» для поддержания порядка и спокойствия в Европе. Однако еще до этого, 26 сентября, три континентальных монарха — Александр I, Франц I и Фридрих Вильгельм III — создали так называемый Священный союз, направленный против распространенного в Европе духа безверия и революции. В его основе лежало представление о монархе как представителе Господа на земле, который должен отечески заботиться о своих подданных.

Фридрих Вильгельм III был человеком глубоко религиозным, но при этом реалистичным. Он с готовностью ухватился за предложенную российским императором идею, направленную против опасных революционных тенденций. Наибольший энтузиазм, однако, демонстрировал Меттерних, руководитель австрийской политики. Он в высшей степени скептически относился к идейной основе Священного союза, характеризуя ее как «громкое ничто». Однако ему нравилась мысль о совместной борьбе против революционных тенденций, угрожавших самому существованию монархии Габсбургов. С точки зрения Меттерниха, Священный союз сдерживал Пруссию, не позволяя ей возглавить национальное движение в Германии. Австрийский канцлер боролся против духа Освободительных войн, стремясь по возможности вернуть Центральную Европу в то состояние, в котором она находилась до Французской революции.

Фридрих Вильгельм III также с недоверием относился к новым идейным течениям. Он считал необходимым сотрудничать с Австрией как в германских, так и в европейских делах. Это нужно было в том числе для того, чтобы избежать односторонней зависимости от России. Три монарха вновь встретились в Аахене в 1818 году. На проходившем там конгрессе Франция торжественно вернулась в пятерку великих держав. Одновременно Александр I, Франц I и Фридрих Вильгельм III заключили тайное соглашение о борьбе с революционной угрозой. На основании этого соглашения в последующие годы были предприняты интервенции в государства, охваченные революцией — такие, как Неаполь, Пьемонт и Испания.

Однако начавшаяся в 1821 году борьба греков за независимость от Османской империи продемонстрировала, что идеализм Священного союза не выдерживает столкновения с реальными интересами отдельных держав. Россия, нанесшая туркам поражение в кампании 1828–1829 годов, оказалась в итоге на грани войны против Англии и Австрии. По желанию российского императора Николая I Пруссия взяла на себя роль посредника, и европейскую войну удалось предотвратить. Однако революция 1830 года во Франции полностью разрушила систему сотрудничества пяти великих держав[24].

В Пруссии на первом месте стояли проблемы восстановления государства. Была проведена административная реформа, разделившая территорию королевства на 8 провинций. Во главе каждой из них находился обер-президент. Одновременно территория каждой провинции являлась базой отдельного армейского корпуса с генералом во главе. Провинция делилась на округа. Принцип управления оставался коллегиальным. В 1817 году в Берлине в качестве совещательного органа был создан Государственный совет, которому представлялись на рассмотрение проекты законов. В его состав входили принцы крови и высшие чиновники.

Система министерств получила свое дальнейшее развитие. В 1814 году было создано военное министерство, в 1816 году — министерство полиции, год спустя — министерство культов и министерство торговли. Положение канцлера оставалось весьма сильным и противоречило коллегиальному принципу принятия решений.

В религиозной сфере была наконец-то создана единая церковная организация, объединившая лютеран и кальвинистов. Это был один из личных проектов Фридриха Вильгельма III, осуществленный в 1817 году, к юбилею Реформации. Тенденция к объединению двух конфессий существовала уже давно, а догматические противоречия между ними в течение XVIII века значительно ослабли.

Наиболее серьезные внутренние конфликты вызвала в этот период военная реформа. Всеобщая воинская обязанность была введена только на период войны и отменена распоряжением от 27 мая 1814 года. В прогрессивных кругах возникли опасения, что все вернется к старой системе. Однако военный министр Бойен развил энергичную деятельность и предложил план, который позволял соединить новое со старым, сохранив все действительно важное. 3 сентября был подписан новый военный закон, в соответствии с которым всеобщая воинская повинность становилась постоянной. В 1815 году его дополнил закон о ландвере. С этого момента в Пруссии существовала сравнительно небольшая регулярная армия численностью 136 тысяч человек с трехлетним сроком службы. Ландвер делился на две части: первая, численностью 163 тысячи человек, в мирное время собиралась на регулярные учения, а во время войны становилась частью действующей армии. Вторая могла использоваться только в качестве резерва и для территориальной обороны. Помимо всего прочего, эта система позволяла содержать достаточно большую армию в условиях ограниченных финансовых ресурсов.

Реакционеры при дворе выступали против нововведений, считая, что вооружать народ — значит открывать дорогу восстанию. В 1817 году к этой группировке присоединился министр финансов фон Бюлов, заявивший, что армия обходится слишком дорого. Бойен, однако, легко смог доказать, что призывная армия обходится дешевле наемной и значительно более эффективна. Король в данном случае поддержал своего военного министра. Однако в одном вопросе взгляды Фридриха Вильгельма III и Бойена все же не совпадали. Военный министр считал, что ландвер должен остаться ополчением, близким к народу, со своими собственными офицерами и собственным духом. Король же стремился как можно теснее привязать ландвер к линейным частям для повышения его военной эффективности. В итоге Бойен в 1819 году был вынужден уйти в отставку. Начался министерский кризис, связанный с окончанием эпохи реформ и реакционным поворотом во внутренней политике Пруссии.

Медленно шел и процесс наделения крестьян собственной землей. Фактически с 1816 года только зажиточные крестьяне могли воспользоваться этой опцией. Условием передачи земли в собственность была, как правило, уступка от трети до половины надела крупному землевладельцу. Вплоть до 1850 года в Пруссии этим путем возникло 45 тысяч новых самостоятельных крестьянских хозяйств. У бедных крестьян такой возможности не имелось; они были вынуждены по-прежнему работать на помещиков, которые благодаря этой системе не испытывали больших проблем с поиском рабочей силы. Если же крестьянин просто покидал деревню, крупный землевладелец присоединял его надел к своим владениям — таким образом исчезло в общей сложности более 100 тысяч мелких крестьянских дворов. В результате, с одной стороны, сократилось общее число крестьянских хозяйств, с другой — возникли крупные помещичьи латифундии. Только в Позене, где с польскими дворянами не особенно церемонились, условия для крестьян были существенно более выгодными.

В аграрном вопросе Гарденберг, таким образом, пошел на весьма серьезные уступки дворянам. Жалобы ремесленников на отмену цеховой системы, напротив, остались неуслышанными. Свобода предпринимательства открыла дорогу развитию новых отраслей. Низкие таможенные тарифы представлялись на тот момент вполне достаточными для защиты собственного производства. Возвращение к старой меркантилистской системе, у которой имелись свои сторонники, так и не состоялось. По вопросам налоговой реформы развернулась достаточно ожесточенная борьба, в результате которой министр финансов Бюлов был вынужден уйти в отставку. В 1819 году были введены единые косвенные налоги на вино, пиво, водку и табак. Поскольку доходы от этих налогов оказались меньше, чем от старых акцизов, брешь решили закрыть за счет нового прямого налога — так называемого «классового», поскольку плательщики делились на 4 класса в зависимости от доходов. Сложная система поземельных налогов, различных во всех провинциях, сохранилась вплоть до 1861 года.

Большим успехом стало то, что уже через пять лет после окончания разрушительной войны финансовую систему Пруссии удалось привести в порядок. Расходы в размере 50 миллионов талеров в год полностью покрывались доходами. Государственный долг по состоянию на 1820 год официально составлял 180 миллионов талеров, но в реальности был примерно на 50 миллионов выше. В этом же году все долги были конвертированы в единый заем со ставкой 4 %. В течение следующих десяти лет долги сократились на 62 миллиона талеров. В 1830-е годы прусские финансы находились уже в совершенно здоровом состоянии.

Закон о государственном долге 1820 года содержал фразу о том, что новые долги нельзя брать без согласия народного представительства. Это была еще одна отсылка к вопросу конституции — самой актуальной на тот момент внутриполитической проблеме. Прусское правительство собиралось создать нечто вроде сословного парламента на современной основе, который смог бы обсуждать все законопроекты, затрагивавшие личные и имущественные права граждан.

Комиссия по подготовке к созыву такого органа была создана в 1817 году и сразу же столкнулась с массой технических проблем. Особенно сложным оказался вопрос избрания представителей общин в условиях, когда эти общины в различных частях Пруссии были очень разными по своему характеру и внутреннему устройству. Опытдругих немецких княжеств, где существовали парламентские учреждения, тем временем сильно беспокоил Фридриха Вильгельма III. В результате король в марте 1818 года объявил о том, что время введения конституции может определить только он один.

Влияние Меттерниха и подъем национального движения в Германии в последующие годы привели к тому, что конституционный вопрос оказался отодвинутым в еще более неопределенное будущее. В Вартбурге немецкие землячества провели масштабный праздник, направленный в том числе против реакции. По всей Германии распространились физкультурные общества, основанные на идеях Освободительных войн. У национального движения было и свое радикальное крыло, мечтавшее о восстании и убийстве тиранов. В 1819 году студент Занд убил знаменитого писателя Коцебу. Это позволило Меттерниху начать наступление на немецкие университеты и прессу, в которых он видел главных носителей ненавистного ему духа.

Фридрих Вильгельм III, также с опаской следивший за подъемом национального движения, встретился с Меттернихом в июле 1819 года в Теплице и полностью поддержал его планы. 1 августа было подписано соглашение, по которому Пруссия обязалась отложить конституционный вопрос до завершения финансовой реформы, а затем ограничиться провинциальными конституциями и народными представительствами. 20 сентября были приняты знаменитые Карлсбадские постановления, направленные против свободы прессы и высшей школы. В Пруссии все это было воспринято прогрессивными кругами как ущемление суверенитета страны.

В процессе переговоров с Австрией Гарденберг принимал все решения самостоятельно, не советуясь с министрами. Это заставило последних выступить с требованием ограничить полномочия канцлера, превратив его в председателя кабинета министров. Руководителем министерской фронды стал Гумбольдт, являвшийся личным врагом Гарденберга. Гумбольдт обвинил канцлера в том, что тот дрейфует в фарватере Меттерниха, принося в жертву все плоды реформ и честь Пруссии в придачу.

Очевидно, Гумбольдт рассчитывал сам занять место Гарденберга. Однако король поддержал своего канцлера. Гумбольдту пришлось уйти в отставку, за ним последовал и министр юстиции Бейме, который также был активным участником фронды. Внешне министерский кризис выглядел как победа реакции над силами реформ. И действительно, все ушедшие в отставку — включая Бойена — были уверены в том, что Гарденберг предал их общее дело. Это суждение не вполне справедливо. Гарденберг, действительно, лавировал, не оказывая серьезного сопротивления реакционному поветрию и рассчитывая на то, что вскоре наступят лучшие времена. Однако они не наступили.

В 1820 году по инициативе Меттерниха в Германском союзе были приняты постановления, направленные на дальнейшую борьбу с революцией. В них содержался тезис о том, что единственным источником власти в государстве является монарх. Германский союз брал на себя контроль над конституционным развитием немецких государств. Это еще не было окончательным приговором парламентским проектам в Пруссии, и Гарденберг продолжал стремиться к осуществлению своего плана и к письменной конституции.

Революции 1820 года в Южной Европе, однако, заставили Фридриха Вильгельма III еще более враждебно относиться клюбым конституционным экспериментам. Гарденберг стремительно утрачивал доверие своего монарха. Сказывалось и влияние кронпринца, который выступал за воссоздание старых сословных представительств, романтизируя прошлое. Наследник престола возглавил в конце 1820 года новую комиссию, которая несколько месяцев спустя посоветовала королю отказаться от планов создания общегосударственного народного представительства. Возражения Гарденберга не были приняты во внимание, а в ноябре 1822 года он скончался.

Комиссия продолжала свою работу, и в 1823 году на свет появился закон о созыве провинциальных сословных представительств — ландтагов — где были представлены в первую очередь крупные землевладельцы. Ландтаги занимались сугубо местными проблемами; вопрос конституции был отложен в долгий ящик. Силы реакции победили.

В 1820-е годы в Пруссии особенно жестко преследовали так называемых «демагогов», выступавших за политические преобразования и национальное единство. Студенческие организации были распущены, основатель физкультурного движения Ян арестован и, хотя расследование не доказало какой-либо его вины, еще долгое время находился под полицейским надзором. Многие выдающиеся интеллектуалы того времени — такие, как Шлейермахер или Арндт[25] — тоже оказались под подозрением. В университетах появились кураторы, следившие за содержанием лекций. Все печатные издания подлежали цензуре. Чтобы получить должность учителя или священника, надо было предоставить полицейскую справку о благонадежности.

Нанесенный ущерб оказался очень велик. Множество судеб было разрушено, множество интеллектуалов эмигрировало. Живой патриотический дух оказался подавлен, а многие вполне лояльные представители образованных слоев начали воспринимать радикальные идеи.

После революции 1830 года во Франции, расколовшей систему великих держав Европы на две половины, в Берлине еще в большей степени стали ориентироваться на Вену и Петербург, поддерживая традицию Священного союза. Особенно тесными были связи с Россией — император Николай I стал зятем Фридриха Вильгельма III. Российская империя превращалась в оплот легитимизма и абсолютизма в Европе. После того, как русские подавили восстание 1831 года в Польше, в Пруссии национальная политика тоже свернула в другое русло. Провинция Позен в 1832 году лишилась той широкой автономии, которой она пользовалась изначально; в делопроизводстве теперь использовался только немецкий язык, на должности чиновников назначались только немцы.

В начале 1830-х годов вновь возникла угроза войны с Францией. В этой ситуации прусское руководство выступило в роли инициатора военной реформы в Германском союзе. Фридрих Вильгельм III предварительно провел переговоры с правителями малых и средних государств, понимавших, что в случае войны именно Пруссия сможет стать их защитником. В итоге австрийцы вынуждены были принять прусские предложения, предусматривавшие создание в случае войны трех союзных армий. Однако, поскольку война так и не началась, все договоренности остались на бумаге.

Одновременно Меттерних начал с пруссаками переговоры по поводу дальнейшего ужесточения режима — отмены всех немецких конституций.

В Берлине на это не пошли, однако согласились на принятие системы, в рамках которой конституционное развитие немецких государств было поставлено под контроль Германского союза. В том же 1832 году была ужесточена цензура, еще больше ограничено право собраний и союзов. После того, как в следующем году группа студентов-радикалов попыталась захватить власть во Франкфурте-на-Майне, в Пруссии начались репрессии в отношении всех подозрительных студентов. До 1836 года было осуждено 204 человека, 39 из них приговорены к смерти (правда, смертную казнь заменили потом длительными сроками заключения). Это был замкнутый круг — усиление реакции приводило к росту радикализма, и наоборот.

В Пруссии сформировался консервативный кружок, группировавшийся вокруг основанного в 1831 году «Политического еженедельника». Это издание отражало точку зрения романтиков-реакционеров, среди которых были как католики, так и протестанты. В состав кружка входил и кронпринц Фридрих Вильгельм, который впоследствии найдет здесь своих самых преданных соратников и советников.

Хотя в политическом отношении Пруссия действительно двигалась в фарватере Австрии, именно в этот период произошло знаменательное событие: основание Таможенного союза. Идея подобного рода экономического объединения существовала уже давно, однако именно прусские государственные деятели воплотили ее в жизнь. Это удалось сделать благодаря тому, что в Берлине не стали даже пытаться выносить таможенный вопрос на рассмотрение Германского союза. Вместо этого Пруссия начала переговоры с отдельными немецкими государствами, которые могли примкнуть к прусской таможенной системе.

Задача была не из легких, тем более что политика низких таможенных барьеров не пользовалась в германских государствах большой популярностью. Здесь были еще живы меркантилистские традиции. Австрия, в свою очередь, всеми силами противодействовала прусским планам — как по экономическим, так и по политическим причинам. Первый договор о таможенном объединении был заключен в 1819 году с маленьким княжеством Шварцбург-Зондерхаузен, однако затем процесс застопорился. Даже те княжества, территория которых была со всех сторон окружена прусскими владениями и которые в силу этого полностью зависели от Берлина в экономическом отношении, не спешили договариваться с Пруссией. Только в конце 1820-х годов ангальтские герцогства заключили с ней таможенные договоры.

В 1828 году Бавария и Вюртемберг заключили друг с другом таможенный союз, основанный на высоких протекционистских пошлинах. Присоединиться к нему было предложено и герцогству Гессен-Дармштадт. Однако в Дармштадте предпочли договориться с Пруссией. Этот договор стал образцом для дальнейших соглашений подобного типа. В том же 1828 году Саксония, Кургессен и тюрингские княжества объединились в Среднегерманский торговый союз. Для прусских планов это было особенно опасно, поскольку новое объединение отрезало север Германии от юга. Впрочем, в южногерманских столицах были тоже недовольны, и это позволило Пруссии в 1829 году договориться с южанами. В качестве своеобразного географического «моста» служили два небольших княжества — Гота и Мейнинген. После этого Среднегерманский торговый союз начал приходить в упадок, и в 1831 году власти Кургессена предпочли договориться с Пруссией. Это было очень важно, поскольку именно территория данного княжества разделяла западную и восточную половину прусской монархии. Наконец, в 1833 году к прусскому проекту примкнули Бавария и Вюртемберг, за которыми последовали Саксония и тюрингские княжества.

Таким образом, большая часть германских государств была объединена в рамках одного экономического пространства. В новогоднюю ночь 1834 года шлагбаумы на больших торговых путях были торжественно снесены. В последующие годы к Таможенному союзу присоединилось еще несколько небольших государств, и к 1836 году за его пределами остались только Мекленбург, ганзейские города и северо-западные княжества.

С момента основания Таможенного союза мы можем вести речь о едином германском рынке. Внутренний товарооборот быстро рос, что способствовало развитию промышленности.

Контрабанда, процветавшая ранее, теперь утратила всякий смысл. Принцип раздела таможенных доходов между участниками соглашения ставил Пруссию в сравнительно невыгодное положение, однако накрепко привязывал к ней малые государства, получавшие непропорционально высокую долю прибыли. В 1838 году таможенное соглашение было дополнено монетной конвенцией, установившей курс обмена различных валют, существовавших в германских государствах.

Таможенный союз создал необходимую предпосылку и для развития немецкой железнодорожной сети, бурный рост которой начался в 1840-е годы. Первая железная дорога в Пруссии — от Берлина до Потсдама — была открыта в 1838 году. Строительство железных дорог было на данном этапе делом частной инициативы.

Несмотря на реакцию, Берлин играл в этот период роль одного из духовных центров Германии. В прусской столице творили выдающиеся художники, архитекторы и скульпторы. В прусских университетах работало множество выдающихся ученых — достаточно назвать имя знаменитого историка Леопольда фон Ранке. Большое внимание в эпоху после Освободительных войн уделялось и народному образованию. В первую очередь городские органы самоуправления начали усердно развивать школьную систему. Сеть деревенских школ также продолжала расти. В течение следующих десятилетий благодаря этой не слишком впечатляющей внешне, но постоянной работе идеал всеобщего народного образования в Пруссии удалось осуществить на практике.

Король Фридрих Вильгельм III скончался 7 января 1840 года. Подданные искренне скорбели о нем. Его правление оказалось долгим и изобиловало драматическими поворотами. После многих лет покоя и семейного счастья случилась катастрофа, самая масштабная в истории династии Гогенцоллернов. Однако за ней последовал новый взлет и блестящая победа.

Фридрих Вильгельм III не был выдающимся государственным деятелем. Однако он умел собирать вокруг себя блистательных министров и советников, и под их влиянием и под давлением неотложных потребностей порой принимал важные и судьбоносные решения. С течением времени присущие ему негибкость и приземленность ушли на второй план. В эпоху реформ и Освободительных войн в характере монарха появилась решительность. Однако с началом длительного мирного периода этот импульс постепенно утратил силу. Главными задачами для Фридриха Вильгельма III стали обеспечение покоя и сохранение достигнутого.

В последние годы своей жизни король вел себя как патриарх в семье и государстве, исполненный достоинства и неодобрительно смотревший на любые новшества, однако искренне желавший благополучия для своего народа. Он пользовался уважением и за пределами Пруссии. В частной жизни Фридрих Вильгельм III был человеком простым и экономным. Он не переносил шумные праздники, но регулярно посещал театр и в особенности любил оперу. Выдав всех дочерей замуж, король с 1824 года жил в морганатическом браке с графиней Аугустой Харрах, получившей титул княгини Лигниц. Она стала его верной спутницей на склоне лет.

В конце 1823 года кронпринц Фридрих Вильгельм по любви женился на баварской принцессе Елизавете. Король согласился на этот брак, несмотря на то, что избранница престолонаследника была католичкой. Союз был основан на глубоких чувствах, однако чета осталась бездетной.

В своем политическом завещании 1827 года Фридрих Вильгельм III предостерегал своего наследника как от непрактичных теорий, появлявшихся на злобу дня, так и от излишнего консерватизма. Только избежав обеих крайностей, писал король, можно было способствовать развитию государства. В международной политике он советовал преемнику придерживаться согласия с Россией и Австрией. В более поздней версии завещания, написанной в 1838 году, Фридрих Вильгельм III утверждал, что существующая система государственных учреждений прекрасно гарантирует защиту интересов граждан. Ограничение королевской власти при помощи конституции может быть предпринято только с согласия всех членов королевского дома; если потребуется созвать парламент для одобрения займа, народное представительство должно состоять из делегатов провинциальных ландтагов.

Хотя это завещание и не имело силы закона, позднее оно сыграло большую роль в решении конституционного вопроса. Чиновники были согласны с королем, считая, что хорошая административная система заменяет конституцию, от которой ждали лишь нарушения порядка и спокойствия в королевстве. Внешне в Пруссии все обстояло благополучно, народ любил короля, с именем которого было связано столько воспоминаний. Однако национальное движение продолжало развиваться — и чем больше его старались подавить, тем сильнее оно становилось. Как в 1830 году Штейн писал Гнейзенау, следовало «направить пламя, пока оно не опустошило все вокруг». Однако именно этого никто не сделал, и расплата была уже близка.