Фридрих Вильгельм III во всех отношениях отличался от своего отца. Скромный, экономный, почти по-бюргерски простой, он был приверженцем просвещенного благочестия. В его характере трудно было бы найти изъяны, если бы не полное отсутствие любых героических черт. Кроме того, в начале правления недостаток уверенности в себе мешал ему принимать волевые решения. Воспитанный в духе Просвещения, молодой король был убежден, что государство есть результат естественного развития, что его подданные являются свободными гражданами и что монарх должен заботиться о создании условий для их процветания.

Супругой прусского короля была красивая и одаренная принцесса Луиза Мекленбург-Штрелицкая. Их семейная жизнь была счастливой и гармоничной, между супругами существовала глубокая внутренняя связь. К моменту вступления Фридриха Вильгельма III на престол у него уже были два сына, за которыми затем последовало еще семеро детей. Король любил проводить время в кругу семьи в Потсдаме или в охотничьем замке; только с большой неохотой он менял эту идиллию на государственные дела.

Королева была в умственном и духовном отношении гораздо более развитой, чем ее супруг. Ее любимым поэтом был Шиллер, и Луиза очень переживала, что ей так и не удалось убедить его переехать из Веймара в Берлин. Она не стремилась вмешиваться в политику, но, тем не менее, невольно оказывала большое влияние на жизнь королевства.

Фридрих Вильгельм III быстро покончил с окружением своего отца. Графиня Лихтенау была лишена своих имений и отправлена в почетную ссылку в Глогау. Бишофсвердер и Вёльнерушли в отставку, и стало ясно, что новое правительство будет двигаться в совершенно ином направлении, нежели прежнее. Лишь принцип абсолютизма был оставлен в неприкосновенности. Но молодой король, как и его отец, не был способен работать в стиле Фридриха Великого. В результате реальная власть сосредоточилась в руках кабинетных советников[9], которые фактически исполняли обязанности министров. Они оказывали на короля огромное влияние, не неся при этом никакой ответственности; министры были вынуждены исполнять их распоряжения. Самая большая проблема, однако, заключалась в том, что эти советники не были талантливыми государственными деятелями. Они стремились угодить королю и действовали в соответствии с его желаниями и наклонностями. У министров, проводивших в жизнь эту политику (таких, как Штейн или Гарденберг), эта система вызывала серьезные нарекания.

Главными советниками короля были Менкен (дед Бисмарка по матери), а после его смерти Бейме. Оба они были исполнены лучшими намерениями, проникнуты духом Просвещения, но не являлись государственными мужами. Советником по иностранным делам был Ломбард, выходец из среды гугенотов-эмигрантов, обязанный своим положением в первую очередь своим изящным французским манерам. Он поддерживал тесную связь с министром иностранных дел Таугвицем, который с готовностью выполнял все его желания. Еще одним влиятельным советником монарха был его генерал-адъютант фон Кёкриц, глава военного кабинета. Он также был человеком с самыми благими намерениями, но без каких-либо способностей.

Фридрих Вильгельм III хотел в первую очередь сохранения мира, и это являлось ключевой идеей прусской политики вплоть до 1806 года. Пруссия была истощена войной, а в армии и бюрократическом аппарате имелись серьезные недостатки. Еще в 1795 году была создана королевская комиссия, которая должна была изучить положение дел в военной сфере и сформулировать предложения по улучшению ситуации. Так появился на свет ряд идей, связанных с реформой армии — уменьшение числа иностранцев среди солдат, образование территориального ополчения, смягчение муштры и допуск недворян в офицерское сословие. Однако против реформы выступили те военные, которые строго придерживались традиций эпохи Фридриха Великого, не обращая внимания на то, что ситуация изменилась. Король, не любивший принимать радикальных решений и медленно привыкавший к новому, пошел на поводу у консерваторов.

Одновременно Фридрих Вильгельм III решил привести в порядок прусские финансы. Само по себе этой было прекрасной идеей, однако сокращение расходов происходило за счет армии, что вскоре принесло весьма негативный результат. Был создан пост генерального контролера финансов, в сфере ответственности которого находился весь государственный бюджет. С 1797 по 1806 год удалось сократить долги на 22 миллиона талеров и отложить еще 17 миллионов в запас. Прусский государственный долг, однако, все еще равнялся 53 миллионам при годовом бюджете около 30 миллионов. Налоги со времен Фридриха Великого не повышались, и государственных доходов уже не хватало на содержание современной армии. Несмотря на то, что последние годы XVIII века были временем экономического подъема, правительство так и не решилось увеличить налоговое бремя.

Итогом стало довольно плачевное состояние как армии, так и крепостей, постепенно приходивших в негодность. Генералы были сплошь стариками — добродушный король не хотел жестко отправлять в отставку заслуженных офицеров. Вооружение и оснащение оставляло желать много лучшего. К примеру, хотя зимние кампании в то время уже стали нормой, у солдат все еще не было соответствующей теплой одежды. Солдатское жалование также было весьма скудным, и армия превратилась для государства не только в финансовую, но и в социальную проблему.

В 1798 году король созвал так называемую «финансовую комиссию» для подготовки реформ в сфере гражданского управления. Однако ее работа продвигалась вперед лишь с большим трудом. Предложение обложить налогом дворян столкнулось с сильным сопротивлением последних. Инициатива по роспуску ремесленных цехов также была отвергнута после долгих дискуссий. Та же судьба постигла предложение об унификации косвенных налогов в городах и сельской местности. Комиссия рекомендовала отменить внутренние таможенные пошлины и упростить административную систему, в том числе создав кабинет министров в качестве высшего органа управления. Большинство этих рекомендаций так и не были реализованы до 1806 года.

Тем не менее, назвать деятельность комиссии совершенно бесплодной нельзя. В определенном смысле она подготовила реформы Штейна-Гарденберга, которые начались после 1807 года. Еще в 1799 году один из министров говорил французскому посланнику: «Революция, которую у вас произвели низы, у нас будет медленно проведена сверху. Наш король — тоже демократ: он неустанно работает над ограничением привилегий дворянства. Через несколько лет в Пруссии не останется привилегированных классов».

Это, безусловно, было преувеличением. Однако король действительно готовил освобождение крестьян от крепостной зависимости, которое вскоре стало реальностью. С 1799 по 1806 годы в королевских доменах более 50 тысяч крестьян стали мелкими собственниками, при этом сначала была отменена барщина, а затем и личная крепостная зависимость. Эту реформу можно назвать самым замечательным преобразованием, проведенным в старой Пруссии. Король с удовольствием распространил бы ее и на помещичьи владения, но столкнулся с сопротивлением единого фронта дворян и чиновников. У Фридриха Вильгельма III не хватало мужества для того, чтобы проводить радикальные реформы. К тому же с 1803 года международное положение становилось все более угрожающим, и это заставляло отказаться от резких преобразований. Лишь отдельные помещики последовали примеру монарха и провели у себя те же реформы, что и в королевских доменах.

В коммерческой сфере король был сторонником доктрины свободной торговли. Однако министр Штруензее остался верен старым меркантилистским принципам. В 1799 году он даже довел их до высшей точки в своем развитии, запретив привозить иностранные промышленные изделия на Франкфуртскую ярмарку.

Десятилетие с 1797 по 1806 год было наполнено различными проектами реформ — свидетельство того, что король прекрасно понимал недостатки существующей системы. И весьма скромный результат способствовал тому, что Фридрих Вильгельм III чувствовал себя все более неуверенно на международной арене. Он опасался, что его королевство не выдержит столкновения с омолодившейся в результате революции Францией. Это придавало прусской внешней политике боязливость, нехарактерную для великой державы.

Когда началось создание Второй антифранцузской коалиции, российский император Павел постарался привлечь к участию в ней Пруссию. Однако весной 1798 года Фридрих Вильгельм III отверг как русские, так и французские предложения о союзе. Он рассчитывал сохранить нейтралитет среди мирового пожара, однако на практике это привело лишь к неуклонному снижению авторитета Пруссии в глазах других игроков.

В 1800 году был возобновлен старый оборонительный союз с Россией, но на условиях сохранения строгого нейтралитета Пруссии в начавшейся войне. После того, как император Павел порвал с Англией, Фридрих Вильгельм III примкнул к созданному им альянсу северных нейтралов. Однако надежда на то, что этот шаг повысит авторитет Берлина в глазах французов, не оправдалась; в Париже считали необходимым вести диалог только с Петербургом. «Северный альянс» вскоре ушел в прошлое, в том числе в связи с убийством Павла.

В 1801 году пруссаки оккупировали Ганновер, чтобы не допустить на его территории боевых действий между англичанами, французами и русскими, которые могли бы поставить под угрозу прусский нейтралитет. Однако после заключения в следующем году англо-французского Амьенского мира оккупацию пришлось прекратить. 23 мая 1802 года был заключен тайный прусско-французский договор, по которому Берлин должен был получить компенсацию за усиление Франции — несколько секуляризованных духовных владений (часть Мюнстера, Падерборн, Хильдесхайм, Эрфурт и другие). Эти новые территории стали прусскими провинциями и были полностью интегрированы в состав государства.

Однако Амьенский мир оказался недолговечным; уже в 1803 году война между Англией и Францией возобновилась. Французы оккупировали Ганновер, и в Берлине не решились заявить свой протест; в результате французские войска впервые вышли к границам Пруссии. Фридрих Вильгельм III все еще надеялся сохранить нейтралитет, рассчитывая договориться и с Парижем, и с Петербургом. Однако вскоре франко-российские отношения дали трещину, и Пруссии пришлось выбирать между двумя опасными соседями.

В мае 1804 года было заключено российско-прусское соглашение, в соответствии с которым стороны должны были совместно выступить против Наполеона в том случае, если он продолжит свою завоевательную политику в Германии. Фридрих Вильгельм III по-прежнему рассчитывал примирить двух императоров. Наполеон, в свою очередь, пытался сделать Пруссию своей союзницей, предлагая Ганновер и даже перспективу императорской короны в северной части Германии. Однако Фридрих Вильгельм III понимал, что этот союз превратит его в вассала Франции.

Целью прусской политики, на которую определяющее влияние в тот момент уже оказывал Гарденберг[10], стало создание союза немецких княжеств под совместным протекторатом Берлина и Вены. Когда в 1805 году началась война Третьей коалиции, Пруссия сохранила свой нейтралитет, хотя и провела мобилизацию армии. Российский император Александр прибыл в Потсдам и встретился с королевской четой. У могилы Фридриха Великого был заключен союз. Подписанный 3 ноября Потсдамский договор был главным образом делом рук Гарденберга, который этим шагом завоевал себе доверие российского монарха. Австрия также была привлечена к союзу. В соответствии с договором, Пруссия брала на себя вооруженное посредничество между воюющими сторонами, а в случае его провала должна была не позднее 15 декабря примкнуть к антифранцузской коалиции. Предполагалось, что после этого прусские войска займут Ганновер — и, возможно, Берлин сможет после победы сохранить его за собой.

Фридрих Вильгельм III и теперь был не слишком расположен воевать. Поэтому дипломатическую миссию к французам доверили не Гарденбергу, а его коллеге Гаугвицу. Король лично выдал ему инструкцию, составленную в примирительных тонах. Гаугвиц в полном соответствии с намерением короля прибыл к Наполеону достаточно поздно и выжидал до тех пор, пока после сражения при Аустерлице 2 декабря коалиция не распалась. Разумеется, после этого ни о каком «вооруженном посредничестве» речь уже не шла. Более того, 15 декабря в венском Шёнбрунне был подписан прусско-французский союз. В соответствии с ним, Пруссия уступала Баварии Ансбах, а Франции — Клеве и Невшатель. Взамен она должна была получить Ганновер, который еще предстояло оборонять от англичан. Естественно, Пруссия обязывалась поддерживать Наполеона и признать все его завоевания. Так бесславно завершилась история ее нейтралитета.

Договор должен был быть ратифицирован в течение трех недель. Фридрих Вильгельм III, однако, внес в его текст значительные изменения и отправил Гаугвица в Париж, чтобы продолжить переговоры. Наполеон, заключивший тем временем мир с австрийцами, даже не стал вникать в прусские поправки, а положил на стол новый текст договора. Парижский трактат, подписанный 15 февраля 1806 года, оказался еще более невыгодным и унизительным для Берлина. Пруссаки вынуждены были закрыть свои гавани для англичан и взять на себя обязательство оказывать французам безусловную поддержку, в том числе против России. Итогом подписания этого соглашения стало начало англо-прусской войны в июне 1806 года. Война против Британии моментально уничтожила всю прусскую морскую торговлю, экономика королевства получила сильный удар.

Естественно, в Берлине были далеко не рады союзу с Бонапартом. Связи с Россией сохранились, и в июле стороны обменялись тайными декларациями, в которых обязывались не поднимать оружие друг против друга. В Германии тем временем был образован Рейнский союз под эгидой Франции, а император Франц сложил себя корону Священной Римской империи, в итоге прекратившей свое существование. Наполеон предложил Фридриху Вильгельму III образовать союз северогерманских княжеств, но одновременно всячески препятствовал реализации этого проекта, поскольку не доверял Пруссии. Прусский посол в Париже докладывал, что Бонапарт хочет отобрать Ганновер; французские войска все ближе подходили к прусским границам.

6 августа Фридрих Вильгельм III вновь мобилизовал свою армию и одновременно направил в Париж ультиматум, требуя отвода французских войск от прусских границ, а также согласия на создание северогерманского союза княжеств. Наполеон в ответ потребовал от пруссаков прекратить подготовку к войне. Поскольку ни одна из сторон не была готова уступить, дело дошло до столкновения — в неблагоприятных для Пруссии обстоятельствах и без надежды на успех. Это стало результатом близорукой политики, которая уже давно вызывала в армии, при дворе и среди чиновников серьезные нарекания. Отказ от вступления в борьбу на более раннем этапе, позорный союз, ненужная война с англичанами, упадок торговли — все это наполняло горечью сердца прусских патриотов. Общественность давно желала войны; молодые офицеры точили свои сабли на ступенях французского посольства.

Светлые головы указывали на то, что источником всех проблем является сложившаяся система правления. Гарденберг, удаленный отдел, на прощальной аудиенции в апреле 1806 года попытался раскрыть королю глаза на существующие недостатки; успеха он не достиг. Штейн[11] подготовил меморандум, в котором критиковал находившихся у власти лиц и требовал создания кабинета министров, каждый из которых имел бы свою сферу ответственности. Этот документ был передан королеве, однако составлен в таких откровенных выражениях, что Луиза не рискнула представить его супругу. Тем не менее, суть претензий была в более мягкой форме доведена до короля принцем Луи Фердинандом, который поручил историку Иоганну Мюллеру составить меморандум, подписанный затем Штейном, несколькими принцами и генералами. Король, которому документ был вручен 2 сентября, воспринял его в высшей степени негативно. В любом случае, для разговоров уже не было времени: приказ о мобилизации был отдан, и Пруссия на всех парах неслась навстречу самой большой катастрофе, какую случалось пережить династии Гогенцоллернов.

Прусское командование полагало, что встретит противника только по ту сторону Тюрингского леса[12], который планировалось пересечь несколькими колоннами. Быстроту и энергию Наполеона в Берлине сильно недооценивали, однако в конечном счете решили все-таки сосредоточить армию к северу от горного массива. Но и это не удалось: 10 октября прусский авангард был разбит при Заальфельде, здесь погиб принц Луи Фердинанд. 12 октября французы вышли во фланг и тыл пруссакам, безуспешно пытавшимся сосредоточить свои силы. 14 октября две прусские группировки были атакованы и разгромлены противником при Йене и Ауэрштедте. В первом случае князь Пэгенлоэ имел в своем распоряжении 43 тысячи пруссаков и саксонцев (позднее к ним присоединились еще 27 тысяч) против Наполеона, обладавшего тройным численным перевесом. Во втором 52-тысячная главная прусская армия под командованием герцога Брауншвейгского противостояла 33-тысячному корпусу Даву. Герцог Брауншвейгский был тяжело ранен уже в самом начале сражения, а король, несмотря на бесстрашие и хладнокровие, не смог справиться с кризисом. К наступлению темноты пруссаки были разгромлены повсеместно, а их отступление вскоре превратилось в бегство.

Не только общее численное превосходство, но и военное искусство французов стало причиной столь быстрого и основательного разгрома. Пруссаки все еще действовали по старым правилам линейной тактики, и их длинные шеренги становились прекрасной мишенью для французских стрелков. На поле боя столкнулись две разные системы: старая фридриховская и новая наполеоновская, основанная на коренном преобразовании армии и государства в целом.

Поражение стало особенно тяжелым в силу того, что пруссаки сражались перевернутым фронтом. Именно поэтому им не удалось организованно отступить. Французы отрезали им путь к Берлину и Одеру, и разбитая армия двинулась в обход, разваливаясь по пути. Не только войско, но и все государство Фридриха Великого лежало в руинах. Подобного крушения Пруссия еще не испытывала. В октябре-ноябре одна за другой сдавались крепости: Эрфурт, Шпандау, Магдебург, Кюстрин, Гамельн, Штеттин... 28 октября Пэгенлоэ с остатками своей армии капитулировал в Бреслау; другая группировка во главе с Блюхером, оставшись без еды и патронов, сдалась 7 ноября в районе Раткау.

Король сразу же после поражения предложил французам начать переговоры, но те просто отвергли это предложение. 17 октября прусская резервная армия была разбита Бернадотом при Галле. Спустя десять дней Наполеон торжественно вступил в Берлин.

Двор и министры после Йены покинули столицу и бежали к Одеру, куда направился и король. 21 октября королевская чета оказалась в Кюстрине. Тем временем губернатор Берлина, граф Шуленбург, призвал горожан сохранять спокойствие и последовал за королем, даже не позаботившись о судьбе оставшихся в столице 40 тысяч ружей и 50 пушек. Государственную казну спас Штейн, также направившийся к Одеру. Оборонять Берлин никто не пытался, да это и не имело смысла. Поведение горожан было в большинстве своем весьма достойным, если не считать отдельных литераторов, использовавших момент для того, чтобы выразить свою ненависть к прусской системе или польстить оккупантам. Оставшиеся в Берлине чиновники стали служить французам.

Наполеон потребовал от пруссаков уступки всех территорий западнее Эльбы, отказа отлюбых интеграционных проектов в Германии и выплаты контрибуции в 100 миллионов франков. 26 октября эти условия обсуждались при дворе в Кюстрине; казалось, не остается ничего иного, кроме как продолжать переговоры, надеясь на некоторые уступки со стороны французов. Однако Наполеон заявил, что ему, возможно, еще и потребуется помощь Пруссии против России. 30 октября в Шарлоттенбурге прусские представители подписали предварительный договор, и король неделю спустя принял его, при единственном условии, что он не будет участвовать в войне с восточным соседом.

Но Наполеон к тому моменту уже передумал. Теперь он был готов только на перемирие при условии передачи в его распоряжение всех территорий западнее Вислы. 16 ноября прусские дипломаты согласились и на это, вопрос был лишь в том, примет ли новые условия король. Для Фридриха Вильгельма III, однако, связь с Россией была важнейшим элементом в его политической системе. Новости о соглашении он получил в местечке Остероде в Восточной Пруссии. 21 ноября здесь состоялось большое совещание, на котором предстояло решить дальнейшую судьбу государства.

Большинство министров и генералов, включая Таугвица, советовали принять условия Наполеона. Однако король поддержал мнение меньшинства, к которому относились Бейме и Штейн. Он отклонил условия перемирия, выбрав продолжение войны в союзе с Россией. Возможно, большую роль сыграла в этом королева Луиза, незадолго до этого узнавшая, что Наполеон гнусно насмехался над ней в одном из своих бюллетеней.

От решения, принятого королем, зависело будущее страны. Без него невозможно было начать и внутренние реформы. Таугвиц ушел в отставку — как сказал по этому поводу Гарденберг, скверный рулевой покинул корабль, который благодаря ему сел на мель. Штейну было доверено руководство внешней политикой, однако он отклонил это назначение, сославшись на нехватку дипломатического опыта, и порекомендовал в качестве более подходящей кандидатуры Гарденберга. Одновременно Штейн заявил о необходимости реформы правительственной системы.

Король, однако, сделал лишь один шаг навстречу предложенной реформе. По его поручению Бейме набросал план, согласно которому создавались три министерства — иностранных дел, внутренних дел и военное. Министры могли делать доклад непосредственно королю, однако только в присутствии кабинетного советника, который играл в этой системе важную роль. На должность министра иностранных дел был намечен Гарденберг, внутренних дел — Штейн, военное ведомство должен был возглавить генерал Рюхель. Все трое, однако, возразили против сохранения должности кабинетного советника.

Фридрих Вильгельм III, несмотря на все возражения, продолжал придерживаться своего плана. Более того, вместо Гарденберга, которого ненавидел Наполеон, король решил поручить внешнюю политику Цастрову. Монарх все еще стремился держать дверь для соглашения с французами открытой. В ответ Штейн отказался принять предложенный ему пост, вызвав тем самым гнев Фридриха Вильгельма III.

Ситуация была исключительно напряженной. Двор находился в Кёнигсберге, к которому приближались враги, и королевская семья была вынуждена направиться в Мемель. Штейн собирался последовать за королем, однако вечером 3 января получил от него письмо, какого еще не знала мировая история. Фридрих Вильгельм III обвинил своего советника во всех мыслимых грехах, завершив фразой о том, что если Штейн не изменит свое поведение, королевству будет лучше отказаться от его дальнейших услуг. Штейн немедленно подал прошение об отставке, которое на следующий день было удовлетворено.

Так старый автократический абсолютизм столкнулся с чувством собственного достоинства современного министра. Штейн отправился на свою родину в Нассау, Фридрих Вильгельм III с семейством бежал в Мемель. В особенности опасным это путешествие было для королевы, страдавшей от лихорадки. Ей пришлось терпеть холод и пронизывающий ветер, ночевать в убогих хижинах, продуваемых насквозь.

Тем временем 21 ноября Наполеон издал в Берлине декрет о так называемой «континентальной блокаде» против Англии. Именно Британия оставалась его главным противником, однако в данный момент он планировал кампанию против России. Операционной базой должна была стать Пруссия. Наполеон планировал лишить Гогенцоллернов престола и воссоздать старое польское государство. Французский император пытался привлечь к союзу Австрию, предлагая Силезию в обмен на уступку полякам Галиции. Но в Вене предпочли сохранить нейтралитет.

Россия в тот момент вела войну с Турцией и не могла направить против Наполеона все свои силы. Перспектива создания польского государства вызывала глубокую озабоченность в Петербурге. Тем временем французский император хозяйничал в Германии. Саксонский курфюрст, являвшийся до этого союзником Пруссии, 11 декабря заключил с французами мир и присоединился к Рейнскому союзу; за это он получил королевский титул. В течение зимы и весны к Рейнскому союзу присоединились и все северогерманские княжества.

В 1807 году главным театром военных действий стала Восточная Пруссия. В распоряжении Наполеона имелась 600-тысячная армия[13], которую вынуждены были содержать оккупированные прусские провинции. Это была одна из самых тягостных оккупаций в истории. 7 и 8 февраля русским под командованием Беннигсена при поддержке пруссаков удалось остановить Наполеона в сражении при Прейсиш-Эйлау. Это была первая битва, в которой французскому императору не удалось одержать победу. На Наполеона данный факт произвел столь сильное впечатление, что 13 февраля он отправил генерала Бертрана с мирными предложениями к прусскому королю. Бонапарт рассчитывал, что сможет расколоть русско-прусский союз. Он настаивал лишь на границе по Эльбе, обещая отказаться от восстановления Польши. Однако Фридрих Вильгельм III, вновь находившийся под влиянием Гарденберга, отверг эти предложения.

Беннигсен, однако, не смог использовать благоприятную ситуацию, сложившуюся после сражения при Эйлау. Французы тем временем захватывали одну за другой прусские крепости в Силезии и Померании. Непокоренными оставались только Глац, Козель и Кольберг. Последний был осажден 24-тысячным французским отрядом, однако храбрые защитники под командованием Гнейзенау не собирались сдаваться. Грауденц французам тоже не удалось взять вплоть до самого конца войны. Данциг держался до 25 мая. В Передней Померании успешно действовал добровольческий корпус Марвица.

28 января Пруссия заключила мир с Англией, надеясь на эффективную поддержку Лондона. Но субсидный договор удалось подписать только 27 июня — слишком поздно для того, чтобы он имел хоть какие-то последствия. Несмотря на все усилия императора Александра, Австрия сохраняла нейтралитет. Тем теснее становилась российско-прусская дружба. 2 апреля Александр посетил Мемель, а два дня спустя королевская чета принимала вместе с ним парад российской гвардии.

Под влиянием российского императора произошли, наконец, изменения в системе управления прусским государством. Гарденберг, пользовавшийся доверием Александра, стал главным советником прусского короля, постепенно добившись права делать ему доклад без присутствия других чиновников. Он действовал осторожно, не возражая монарху напрямую и всегда демонстрируя должное почтение. Вскоре он смог стать для Фридриха Вильгельма III абсолютно необходимым человеком. 10 апреля Гарденберг был назначен главой департамента иностранных дел.

26 апреля в Бартенштейне был заключен российско-прусский союзный договор. Стороны обязались не заключать сепаратный мир с противником и оттеснить французов за Рейн. В тот же день был подписан королевский указ, в соответствии с которым Гарденберг получил пост руководителя внутренней и внешней политики Пруссии, фактически став премьер-министром. Влияние кабинетного советника Бейме значительно уменьшилось. Гарденбергу удалось добиться своей цели, избежав серьезных конфликтов.

Отбросить французов за Рейн было, однако, несбыточной мечтой. 14 июня 1807 года при Фрид-ланде Беннигсен потерпел решающее поражение. Он отошел к Мемелю и заявил Александру о необходимости заключить перемирие. Российский император последовал этому совету, и Наполеон с легкостью пошел ему навстречу. 21 июня перемирие было заключено, и начались мирные переговоры; вопреки договору в Бартенштейне, Александр вел их в одиночку.

В конечном счете оба императора договорились о мире за счет Пруссии. Россия не понесла никаких потерь; единственное, на чем настаивал Александр — сохранение прусского государства, хотя и в сильно уменьшенном виде. Российский император получил свободу рук против Швеции и на Балканах. Для Наполеона главным было согласие Александра примкнуть к континентальной блокаде.

26 июня к переговорам был привлечен и Фридрих Вильгельм III. Прусский король и французский император даже не пытались скрыть неприязнь друг к другу. 6 июля с Наполеоном говорила королева Луиза. Преодолев отвращение к Бонапарту, она пыталась произвести на него впечатление и облегчить участь своей страны. Однако французский император лишь делал ей комплименты. Гарденберг был полностью исключен из переговорного процесса; Наполеон отказался говорить с ним и требовал его отставки.

7 июля в Тильзите был заключен мир между Россией и Францией, 9 июля — между Францией и Пруссией. У прусских дипломатов не было иного выбора, кроме как согласиться на навязанные им условия. От монархии Пэгенцоллернов осталась лишь половина. Она потеряла свои польские провинции и все территории к западу от Эльбы, включая Магдебург. Территория Пруссии составляла теперь менее 3 тысяч квадратных миль, население — 4,5 миллиона человек. На востоке было образовано великое герцогство Варшавское, а Данциг объявлен вольным городом. При этом Александр не постеснялся забрать себе округ Белосток из бывших польских владений прусского короля. Из западных территорий Пруссии было создано Вестфальское королевство, на трон которого был посажен младший брат Наполеона — Жером.

Бонапарт находился на вершине своего могущества. Несмотря на заключенный мир, оккупация Пруссии продолжалась. 12 июля 1807 года была заключена Кёнигсбергская конвенция, в соответствии с которой французские войска могли быть выведены только после того, как Пруссия выплатит всю контрибуцию. При этом ни размер, ни срок уплаты последней еще не были определены. Позднее была названа сумма, оказавшаяся настолько большой, что об экономическом восстановлении Пруссии в этих условиях не приходилось и мечтать.

Однако первой большой проблемой для короля после заключения мира стал поиск преемника Гарденберга, вынужденного покинуть свой пост под давлением Наполеона. Многие при дворе указывали на Штейна. Примечательно, что этот же совет дал Фридриху Вильгельму III и сам Наполеон. Французский император ошибочно полагал, что человек, поссорившийся с королем, станет проводником интересов Парижа. Штейн в принципе был идеально подходящим человеком, поскольку ключевое значение в новой ситуации приобретали финансовые вопросы, в которых он отлично разбирался.

Фридрих Вильгельм III смог преодолеть свое недовольство Штейном и предложил ему стать преемником Гарденберга на министерском посту.

Теперь вопрос заключался в том, чтобы уговорить самого кандидата, обида которого на короля еще не прошла. Этим занимались самые разные люди — от Гарденберга до принцессы Луизы Радзивилл. В конечном счете Штейн, прикованный болезнью к постели, ответил согласием.

1 октября состоялась первая аудиенция у короля. Фридрих Вильгельм III находился в подавленном настроении и временами раздумывал о том, чтобы отречься от престола. Штейну было поручено руководство всей внутренней политикой; внешнюю доверили графу Гольцу, бывшему посланнику в Петербурге. Штейн потребовал немедленного удаления кабинетного советника Бейме, однако король был не готов сделать такой шаг. Казалось, неизбежен новый разрыв, однако в происходящее вмешалась королева Луиза. Ей удалось добиться компромисса: Бейме временно сохранял свое положение, однако вскоре, в июне 1808 года, получил новое назначение и был удален от двора.

Итак, Штейн взялся за работу. В течение следующего года он смог придать прусскому государству импульс, действовавший и сто лет спустя. Новый министр руководствовался не личным честолюбием, не привязанностью к династии, даже не прусским патриотизмом. Происходивший из старого рыцарского рода, он считал себя равным всем немецким монархам. Его вдохновляла идея единого немецкого Отечества, и на Пруссию он возлагал свои надежды. Он никогда не стал своим в кругах прусского дворянства. «У меня лишь одна Отчизна, и она зовется Германией» — писал Штейн однажды.

Штейн мечтал о германском единстве в его старом обличье — о воссоздании Империи во главе с Габсбургами. Это имело мало общего с тем вариантом, который реализовал впоследствии Бисмарк. Однако именно благодаря Штейну прусское государство сделало первые шаги на пути к немецкому единству.

Еще более значимой оказалась другая идея Штейна — представление о том, что народ должен принимать непосредственное участие в жизни государства. Именно отсутствием этого участия министр объяснял катастрофу, случившуюся в 1806 году. Прусское государство представляло собой систему, к которой люди привыкли, но не ощущали свою причастность к ней. Армия тоже воспринималась как внешний, чужеродный элемент в прусском обществе. Фридрих Великий в свое время заявил, что гражданин его государства вообще не должен замечать, что солдаты ведут войну. В свою очередь, и сами солдаты не интересовались тем государством, которому служили; готовность к патриотическому самопожертвованию не была им свойственна.

Все это нужно было изменить, пробудив интерес народа к своему государству. Французское иго серьезно облегчало решение данной задачи; самый ограниченный крестьянин должен был прочувствовать ценность независимости. Однако для того, чтобы достичь поставленной цели, необходимы были большие политические и социальные реформы.

Потребность в таких реформах ощущалась повсеместно. Зимой 1807–1808 годов Фихте[14] произнес в Берлине свои знаменитые речи к немецкой нации, разъяснив слушателям, что немцы должны осознать себя как единый народ, чтобы сохранить свою культуру и свое положение в мире. В том же духе проповедовал Шлейермахер[15], заявлявший, что религиозное и нравственное обновление необходимо для национального возрождения. Заслуга Штейна заключается в том, что он смог преобразовать этот идейный подъем в реальные реформы.

Первые шаги, однако, были сделаны еще Гарденбергом. В сентябре 1807 года в Риге он составил меморандум, в котором наметил основные направления будущих реформ. Ключевая идея заключалась в том, что необходимо учиться у противника, преодолев отвращение к его революционному происхождению. Нужно дополнить монархическую систему демократическими институтами. Король, в свою очередь, создал для подготовки реформ две комиссии: гражданскую и военную. В первой заседали недавние помощники Гарденберга, во главе второй стоял Шарнхорст[16], который после окончания войны фактически являлся военным министром. Наряду со Штейном именно Шарнхорст стал душой последующих преобразований и пользовался огромным доверием короля.

Штейн возглавил эти две комиссии и все, что осталось от старого государственного аппарата. Основное внимание он уделял внутренней политике. Пруссия полностью зависела от Наполеона, являясь буферным государством между Францией и Россией; о какой-либо самостоятельной международной политике не могло быть и речи. В прусских крепостях стояли французские гарнизоны, и любой конфликт с оккупантами означал бы конец государства. Оставалось только собирать силы и готовиться к тому, чтобы в благоприятный момент сбросить с себя иноземное иго. Это была сложная задача — финансовая система оказалась напряжена до предела ради выплаты контрибуции. В этой ситуации Штейн советовал Фридриху Вильгельму III для виду сблизиться с Наполеоном, чтобы тем самым попытаться облегчить лежавшее на стране бремя.

Остается открытым вопрос о том, можно ли было таким образом действительно обмануть Бонапарта. В любом случае, советы Штейна так и остались нереализованными. Король был слишком прост и честен для того, чтобы изображать дружеские чувства к узурпатору, который внушал ему лишь отвращение. Фридрих Вильгельм III категорически отверг предложение пригласить Бонапарта в качестве крестного отца своей новорожденной дочери.

Основной целью прусской политики было снизить размер контрибуции и добиться вывода из страны французских войск еще до ее окончательной выплаты. Штейн на протяжении многих месяцев вел по этому поводу переговоры с Дарю в Берлине. Остальные министры и двор все это время оставались в Кёнигсберге, и процесс подготовки реформ замедлился.

Штейн, однако, оказался не слишком искусным дипломатом: переговоры оказались безрезультатными. Для их продолжения в Париж был отправлен брат короля, принц Вильгельм. Штейн мог вновь посвятить себя реформам. Втайне он лелеял планы организации большого антифранцузского восстания в северной Германии по испанскому образцу. В немецком обществе в это время, действительно, началось брожение. Глухая ненависть масс к французам сочеталась с новым патриотизмом образованных слоев населения. По стране раскинулась сеть патриотических кружков. Штейн собирался опереться на это движение и сделать Пруссию ведущей силой в борьбе немецкого народа за свою независимость.

Однако Фридрих Вильгельм III относился к этим планам с трезвой сдержанностью и недоверием. Идея народного восстания ему вообще не нравилась, и к войне против Наполеона он был готов только при условии поддержки со стороны Австрии и России. Штейн, однако, продолжал развивать свои планы и допустил при этом фатальную ошибку, изложив их открытым текстом в письме, которое французы перехватили и опубликовали в газетах. В тот же день Наполеон гневно обрушился на прусских дипломатов и вынудил их принять все свои требования; 8 сентября 1808 года была подписана Парижская конвенция. Размер контрибуции составил 140 миллионов франков, до ее окончательной выплаты французские гарнизоны оставались в Штеттине, Кюстрине и Глогау. Остальную территорию королевства французы согласились очистить, сохранив за собой, однако, семь стратегических дорог. Прусская армия не должна была насчитывать более 42 тысяч человек, а формирование ополчения оказалось под запретом. В случае австро-французской войны Пруссия обязана была направить на помощь Бонапарту вспомогательный корпус.

Король все еще надеялся добиться смягчения этих условий благодаря заступничеству российского императора Александра. Последний как раз в это время встретился с Наполеоном в Эрфурте, и Фридрих Вильгельм III внимательно следил за итогами их переговоров. Если бы дело дошло до разрыва между Францией и Россией, прусский король, возможно, согласился бы поддержать планы Штейна. Российский император посетил Кёнигсберг по пути в Эрфурт, и Фридрих Вильгельм III убедился в том, что Александр не готов выступить против Бонапарта. После этого планы Штейна были окончательно сданы в архив.

Размер контрибуции удалось сократить до 120 миллионов франков — в любом случае, это оставалось практически неподъемной суммой. Что было гораздо хуже, под давлением Наполеона 24 ноября пришлось отправить в отставку Штейна. Перед тем, как покинуть Кёнигсберг, он вручил королю меморандум с программой дальнейших реформ. После этого Штейн отправился туда, где должен был появиться новый очаг сопротивления французскому гнету — в Австрию.

К моменту отставки реформатора процесс реформ, однако, был уже запущен. 9 октября 1807 года увидел свет эдикт, освобождавший всех крестьян от крепостной зависимости. Это было абсолютно необходимо для восстановления прусской экономики. Кроме того, и в Вестфальском королевстве, и в Варшавском герцогстве крепостное право было уже отменено по распоряжению Наполеона. Вторым важным пунктом эдикта было снятие практически всех ограничений на куплю-продажу земли. Таким образом, дворянское поместье мог теперь приобрести любой желающий. Это было концом старого порядка эпохи Фридриха Великого, в рамках которого у каждого сословия в государстве была своя, четко обозначенная роль.

Штейн планировал также полностью отменить цеховую систему и позволить всем подданным короля заниматься любым ремеслом, каким они пожелают. Реализовать это в полном объеме, однако, не удалось; необходима была большая экономическая и налоговая реформа, провести которую в условиях выплаты контрибуции оказалось практически нереально.

Однако ключевой задачей являлась реорганизация армии, размер которой уменьшился в несколько раз. Множество офицеров покинуло ее ряды, остальные вынуждены были пройти жесткий отбор. Соответствующая комиссия, которую по инициативе Штейна возглавил Шарнхорст, подготовила проект масштабной реформы. Ряд предложений был подготовлен лично королем; однако Фридрих Вильгельм III постоянно колебался, и только благодаря рвению военных реформаторов реорганизация была все-таки проведена. Обсуждение планов реформы заняло целый год, пока все вопросы не были окончательно согласованы.

Одним из наиболее радикальных преобразований стала отмена старой системы, когда 14-летние дворяне записывались в армию и несколько лет спустя уже командовали подразделениями. Шарнхорст выступал за то, чтобы продвижение по службе зависело исключительно от способностей и заслуг каждого. Теперь путь в офицеры был открыт и для выходцев из других сословий; при поступлении на службу они должны были сдать специальный экзамен. Впрочем, при поступлении в полк кандидатура новичка должна была утверждаться другими офицерами подразделения, что позволило сохранить корпоративный дух прусского офицерского корпуса. Хотя монополия дворянства была ликвидирована, происхождение, образование и положение в обществе по-прежнему играли большую роль.

Вербовка солдат за рубежом была полностью отменена, тем более что в тех условиях она стала практически невозможной. Старая система кантонов[17] продолжала существовать, однако по инициативе Шарнхорста была введена так называемая «система крюмперов». Суть ее заключалась в том, что в каждой роте ежемесячно отпускали на родину несколько солдат. Вместо них в подразделение зачисляли новых рекрутов, которые, пройдя месячное обучение, отправлялись домой. Эта система позволила в определенной степени обойти ограничение, наложенное французами на размер прусской армии. Одновременно было существенно сокращено число лиц, освобожденных от военной службы — мера, на которой настаивал сам король.

Характерной чертой военной реформы была отмена телесных наказаний. Это стало необходимостью при переходе от наемной армии к национальной, состоявшей из полноправных граждан государства. Жестокие и унизительные наказания были просто несовместимы с патриотическим духом. В комиссии по этому вопросу начались ожесточенные споры — приверженцы старых порядков полагали, что если отменить палку, исчезнет всякая дисциплина. Но сторонники реформ взяли верх, и 3 августа 1808 года появилось распоряжение, закреплявшее новую систему наказаний. Это было сделано точно ко дню рождения короля, который всем сердцем поддерживал в данном вопросе реформаторов.

Едва ли не самым сложным оказался вопрос о введении всеобщей воинской обязанности. Фридрих Вильгельм III был согласен с отменой всех привилегий, освобождавших от службы в армии. Но идея «вооруженного народа» была ему чужда, и потребовалась вся настойчивость Шарнхорста и его сторонников, чтобы реализовать ее. В текущих условиях речь могла идти только о создании ополчения, и у этой концепции сразу же появилась масса противников. Среди последних оказались не только ретрограды, но и люди вполне современных взглядов, считавшие, что всеобщая воинская обязанность нанесет ущерб как экономике, так и духовному развитию общества. Для короля ключевое значение имела позиция французов: шли переговоры о выводе оккупационных войск, и злить противника не было никакого смысла. Конвенция от 8 сентября 1808 года исключала создание ополчения, временно положив конец подобного рода проектам.

Более благоприятная судьба ждала административную реформу. Штейн намеревался как можно шире внедрить принцип самоуправления, вплоть до созыва провинциальных сословных представительств и даже национального собрания. До этого дело не дошло, однако в ноябре 1808 года специальным законом было введено городское самоуправление. Эта реформа стала одним из самых блестящих творений Штейна. Полномочия королевских органов власти были серьезно ограничены, горожане вновь получили право самостоятельно решать многие вопросы. Конечно, существовал имущественный ценз для избирателей, а избранные кандидаты в городские органы власти должны были утверждаться правительством. Однако в общем и целом был сделан большой шаг вперед.

Закон о городском самоуправлении стал последним актом, опубликованным за подписью Штейна. Он так и не успел провести реформу бюрократического аппарата, основные черты которой были намечены уже давно. Новым министром внутренних дел стал Дона, министром финансов — Альтенштейн. Внешней политикой по-прежнему заведовал Гольц, юстицией — Бейме, военный департамент возглавлял Шарнхорст. По сути, была предпринята первая попытка создать систему коллегиального управления. В самом конце 1808 года состоялась реформа провинциальных органов власти; исполнительная и судебная ветви были окончательно разделены.

К концу года из Пруссии оказалась выведена и основная масса французских войск. Королевская чета смогла, наконец, вернуться в Берлин. Однако 1809 год принес с собой новые заботы: в Вене решили выступить против Наполеона, и австрийский министр Штадион постарался привлечь к этой борьбе Пруссию. После сражения при Асперне[18], где Бонапарт потерпел первое в своей жизни серьезное поражение, надежды патриотов снова ожили. Прусский майор Шилль без приказа короля начал со своими гусарами войну против французов на Эльбе. Казалось, народная война в Германии готова вспыхнуть; Шарнхорст в очередной, уже третий раз представил Фридриху Вильгельму III план создания народного ополчения. На сей раз была сформирована специальная комиссия, которая 1 июля представила доклад, безоговорочно рекомендовавший введение всеобщей воинской повинности.

При прусском дворе многие выступали за то, чтобы вступить в бой против французов. Даже королева Луиза считала, что лучше погибнуть с честью, чем влачить жалкое существование. Но король колебался. Он по-прежнему считал, что начинать войну можно только в союзе с Россией и Австрией. Тем временем австрийцы потерпели поражение при Ваграме[19], а император Александр совершенно не хотел разрыва с Наполеоном. Русские войска вошли в Галицию и сосредоточились у границ Восточной Пруссии. В итоге Пруссия так и не вступила в войну, а план введения всеобщей воинской повинности по распоряжению короля был отложен в долгий ящик.

Разочарование патриотов оказалось огромным. Гнейзенау[20] даже подал в отставку со своего поста. Однако именно в этот момент был реализован один из давних честолюбивых планов. Наполеон ликвидировал университет в Галле, и его представители сразу же обратились к королю с просьбой открыть новую высшую школу в Берлине. Фридрих Вильгельм III отнесся к их просьбе благосклонно, заявив, что нужно восполнить потерю материальных сил государства моральными силами. Подготовка к созданию Берлинского университета была поручена Бейме, который привлек к этой работе Фихте. Последний составил проект, согласно которому университет должен был строиться на совершенно новой основе, являться «школой разума». Против выступил Шлейермахер, считавший необходимым опереться на немецкую университетскую традицию и отстаивать свободу и независимость научного творчества. Именно этой идее следовал человек, которого следует считать основателем Берлинского университета — Вильгельм фон Гумбольдт, возглавлявший в те годы департамент культов[21].

Берлинский университет быстро стал одним из ведущих центров интеллектуальной жизни в Германии. В нем соединились друг с другом строгий рационализм прусского государства и классический романтизм Веймара. Вскоре после этого старый университет Франкфурта-на-Одере был перенесен в Бреслау.

Основание Берлинского университета стало, однако, единственным значимым достижением министерства Дона-Альтенштейна. В остальных сферах никакого продвижения не было. Выплата чудовищной контрибуции требовала сосредоточения всех сил государства, однако даже этого оказалось недостаточно. Весной 1810 года кризис достиг своего пика: денег не хватало, и Альтенштейн выступал за то, чтобы уступить французам часть Силезии в счет выплат.

В этой ситуации королева Луиза посоветовала своему супругу обратиться к Гарденбергу. В мае 1810 года ненавистный Наполеону государственный деятель тайно прибыл в Берлин и провел с королем переговоры. Они завершились успешно, и даже Бонапарт, вопреки ожиданиям, не стал чинить препятствий назначению Гарденберга. Французскому императору нужны были деньги, а Гарденберг дал исчерпывающие заверения в своей лояльности. 4 июня он был назначен государственным канцлером; Дона и Альтенштейн ушли в отставку.

Назначение Гарденберга стало последним важным решением, принятым при участии королевы Луизы. 19 июля 1810 года во время визита к своим мекленбургским родственникам она скончалась от тяжелой болезни, которая уже давно подтачивала ее силы. Для короля ее смерть была невосполнимой утратой. То же самое можно сказать и о прусском обществе, где к королеве относились с любовью. Для патриотов образ Луизы стал символом борьбы против французских угнетателей.

С приходом к власти Гарденберга начался второй этап прусских реформ, продолжавшийся почти 12 лет. Канцлеру было уже 60 лет, но он был полон энергии и уверенности в правильности своих действий. В отличие от Штейна, который ориентировался на старые немецкие и английские образцы, Гарденберг являлся представителем современной французской традиции государственной мысли. Он не был яркой, воодушевляющей личностью, однако умел терпением и упорством добиваться своего. Умный, доброжелательный, всегда полный различных идей, он повсюду пользовался доверием и вскоре смог стать незаменимым для короля. У Гарденберга отлично получалось то, чего не умел делать Штейн: искусно лавировать, приспосабливаться к ситуации, использовать подходящий момент. В то же время ему не хватало страстной, несгибаемой воли Штейна. Гарденберг был аристократом с монархическими и демократическими взглядами одновременно, оппортунистом, либеральным дворянином. Он прекрасно ориентировался в мире дипломатии, большая политика была его стихией. Гораздо хуже Гарденбергу давалось администрирование, и его финансовые проекты — принудительный национальный заем, выпуск бумажных денег, создание национального банка на корпоративной основе — вскоре оказались невыполнимыми на практике.

Полномочия государственного канцлера были определены распоряжением от 27 октября 1810 года. Он обладал практически монопольным правом доклада королю, и вся коммуникация между министрами и монархом должна была осуществляться через него. Канцлер мог в любой момент потребовать от министров отчета, отменять их распоряжения и отдавать свои через их головы. Коллегиальный принцип принятия решений был фактически отброшен.

Необходимые для выплаты контрибуции финансовые средства Гарденберг рассчитывал получить за счет ряда экстренных мер. Все долги государства и отдельных провинций были аккумулированы в рамках единого государственного долга. Планировалось конфисковать все церковные земли, начать продажу доменов и провести радикальную налоговую реформу. При этом налоговые привилегии дворянства должны были быть отменены, вместо акцизов предлагалось ввести более простую систему косвенных налогов, распространявшихся на всю территорию страны. Кроме того, планировалось окончательно ликвидировать все ограничения на занятие ремеслами и уравнять евреев в правах с остальными гражданами.

Венчать всю эту систему реформ должен был созыв национального представительства. В феврале 1811 года в Берлине собрались нотабли из всех провинций прусского государства. Цель Гарденберга заключалась в том, чтобы обеспечить поддержку реформ со стороны общества. Однако нотабли оказали серьезное сопротивление планам Гарденберга, и группа дворян передала королю послание, в котором категорически возражала против отмены своих привилегий и политики канцлера в целом. Во главе этой группировки стояли майор фон дер Марвиц и старый граф Финкельштейн. По инициативе Гарденберга оба оппозиционера были обвинены в оскорблении монарха и на некоторое время заключены в Шпандау.

Сопротивление дворянства, однако, не ослабевало, и на практике удалось реализовать лишь часть планов Гарденберга. В сентябре 1811 года специальным эдиктом был урегулирован вопрос наделения освобожденных ранее крестьян землей. К сожалению, на практике он так и не был выполнен. То же касалось и нескольких других актов, связанных с социальными отношениями в деревне. В марте 1812 года евреям были дарованы гражданские права. В ноябре 1810 года была окончательно отменена цеховая система и провозглашена полная свобода заниматься любым ремеслом. Попытка провести акцизную реформу провалилась, однако конфискация церковного имущества и продажа доменов позволили возобновить выплату контрибуции. В 1812 году под давлением еще более возросших финансовых потребностей был введен подоходный налог, однако вместо запланированных 25 миллионов талеров он принес всего 4,5 миллиона.

Итоги этого периода правления Гарденберга выглядели следующим образом: финансовая реформа полностью провалилась, аграрная забуксовала, отмена цеховой системы вызвала серьезное сопротивление. Гордиться было особо нечем, а сопротивление сословий вынуждало Гарденберга все дальше отходить от идеи самоуправления и возвращаться к принципам бюрократического государства. В августе 1812 года был опубликован эдикт, согласно которому фактически ликвидировался коллегиальный принцип работы местной администрации, равно как и дворянское самоуправление в сельской местности. Сопротивление этому новшеству оказалось, впрочем, настолько сильным, что в 1814 году его пришлось отменить.

Тем временем общая ситуация в Европе менялась. С 1810 года нарастали противоречия между Александром и Наполеоном. Это не могло не затронуть Пруссию. В 1811 году стало ясно, что начало новой войны является лишь вопросом времени, и перед Берлином встал непростой вопрос о том, на чьей стороне в нее вступить. Патриоты при прусском дворе были, разумеется, за союз с Россией, и король всерьез рассматривал такой вариант. В октябре 1811 года Шарнхорст отправился в Петербург и заключил с русскими военную конвенцию, которая, однако, не имела большого политического значения. Тем не менее, военные реформаторы считали, что наступил тот час, когда можно реализовать старый план Штейна и организовать всеобщее народное восстание на севере Германии. Гнейзенау заявлял, что власть Наполеона не так сильна, как кажется.

Рассудительный король, однако, называл все эти планы чистой поэзией. Он по-прежнему остался верен своему принципу: начинать войну только совместно с Россией и Австрией. Однако в Вене, где к власти в декабре 1811 года пришел Меттерних, не были расположены воевать. Англичане также оказались не готовы платить субсидии. В конце года начался новый раунд переговоров с Петербургом. Тем временем Наполеон, со своей стороны, требовал от пруссаков определиться и в конце концов поставил Фридриху Вильгельму III ультиматум, фактически не оставлявший прусскому королю никакого выбора. 24 февраля 1812 года в Париже был заключен договор, в соответствии с которым Пруссия обязалась выставить против России вспомогательный корпус численностью 20 тысяч солдат. Прусская территория использовалась для развертывания французской армии, что принесло с собой дополнительные тяготы. При этом добиться от французов каких-либо встречных уступок не удалось.

Надежды прусских патриотов рухнули в третий раз. Множество офицеров покинули армию, чтобы сражаться против Наполеона под российским или британским флагом. Один из них, знаменитый впоследствии генерал фон Клаузевиц, писал: «Я считаю, что пятно этого позора уже не удастся смыть, что этот яд останется в крови нашего народа, подтачивая силы следующих поколений».

Рассматривая этот конфликт между монархом и патриотами, нелегко вынести объективное и справедливое суждение. Ряд историков говорили о том, что именно король оказался в конечном счете прав, отказавшись санкционировать проект восстания, имевшего мало шансов на успех. Биографы Штейна, Шарнхорста и Гнейзенау, напротив, выступали на стороне своих героев. Нужно согласиться с тем, что позиция короля была продиктована не столько дальновидностью и рациональным расчетом, сколько страхом перед принятием серьезного решения. В основе противоречий, однако, лежало различие целей. Прусские реформаторы смотрели на происходящее с немецкой точки зрения; они хотели, чтобы Пруссия стала авангардом борьбы за общегерманское дело. Фридрих Вильгельм III руководствовался исключительно прусскими интересами и интересами своей династии — одно было для него неразрывно связано с другим. Наполеон мог по своей прихоти в любой момент свергнуть Пэгенцоллернов с трона и ликвидировать прусское государство. Конечно, немецкий народ мог после этого продолжить освободительную борьбу, но королю это было уже не так важно. Он хотел спасти от гибели свое государство и свою династию. Фридрих Вильгельм III выступал со старопрусских, династических позиций, патриоты — с национальных, общегерманских. Каждая сторона была по-своему права. В конечном счете, именно линия короля увенчалась успехом, но предусмотреть это заранее было невозможно. В 1812 году Пруссия практически полностью отказалась от своей самостоятельности, и неизвестно, как бы сложилась ее дальнейшая судьба, если бы армия Наполеона не погибла столь бесславно в русских снегах.

От исхода кампании 1812 года зависел, таким образом, весь дальнейший ход прусской истории. Было очень важно, что прусский вспомогательный корпус действовал в балтийских провинциях России и не пострадал в катастрофе Великой армии. Информация об этой катастрофе достигла Пруссии в декабре; вскоре прусские дороги заполнили остатки разгромленного войска. Немцам все произошедшее казалось своего рода божьей карой, которая настигла французов. В народе началось волнение, однако правящие элиты и в этот раз не спешили вступить в борьбу с угнетателями.

14 декабря Наполеон потребовал от прусского короля направить ему на помощь еще один 30-тысячный корпус. Фридрих Вильгельм III обсудил ситуацию с Гарденбергом и другими доверенными лицами. Было принято решение готовиться к освободительной борьбе против французов, однако до поры сохранять видимость лояльности. Следовало действовать с исключительной осторожностью. Прусский король по-прежнему не хотел начинать войну, не заручившись австрийской поддержкой. Гарденберг, в свою очередь, считал необходимым искать союза с Россией.

В этой ситуации произошло событие, имевшее далеко идущие последствия. 30 декабря генерал Йорк, командовавший прусским вспомогательным корпусом, заключил с русским генералом Дибичем конвенцию в Тауроггене. В соответствии с ней, до 1 марта вспомогательный корпус объявлялся нейтральным. Йорк запрашивал инструкции в Берлине, однако король рекомендовал ему действовать по обстоятельствам. Принятое генералом решение можно назвать героическим. Хотя конвенция отвечала желаниям короля, Фридрих Вильгельм III официально оставался в стороне от этого решения. Йорку пришлось взять на себя всю полноту ответственности и быть готовым в случае неблагоприятного развития ситуации понести наказание за измену.

Когда новость о заключении Тауроггенской конвенции достигла Берлина, момент для начала войны против Наполеона еще не пришел. Поэтому Йорк был официально смещен со своего поста, однако в реальности остался командующим и губернатором Восточной Пруссии. Впоследствии комиссия, расследовавшая его действия, сочла их безупречными, а Йорк был повышен в звании. Тем не менее, самодеятельность генерала вызвала некоторое недовольство короля, а Тауроггенскую конвенцию так никогда и не признали официально.

Йорктем временем вышел за пределы, предписанные конвенцией. Его совершенно не устраивала перспектива превращения Пруссии в базу для французской армии. 8 января он прибыл в Кёнигсберг, где узнал, что король отверг конвенцию. Тем не менее, 21 января Йорк отдал приказ о дальнейшем продвижении на запад, поддерживая тесную связь с русскими. В это время в Кёнигсберг прибыл и Штейн; он внес немалый вклад в решение императора Александра продолжить борьбу с Наполеоном за пределами России. Штейн и Йорк не любили друг друга, их политические позиции разделяла огромная пропасть, и все же в Кёнигсберге они действовали вместе в интересах короля и страны. Штейн прибыл в Пруссию в качестве представителя российского императора, его полномочия опирались на мощь русского оружия, и многие местные чиновники опасались, что он сделает Восточную Пруссию частью России. Однако Штейн постарался сделать все, чтобы развеять эти опасения.

Тем временем сословия Восточной Пруссии приняли решение созвать 20-тысячное ополчение на основе всеобщей воинской обязанности. Они же собрали деньги на эти нужды. Все это происходило без приказа короля, которого лишь ставили в известность о принятых мерах.

Фридрих Вильгельм III в эти дни смог, наконец, избавиться от опасного соседства с французскими войсками. В конце января он прибыл в Бреслау, где мог действовать смелее. Армия спешно пополнялась «крюмперами», 3 февраля был опубликован призыв к гражданам вступать в ряды вольных стрелков, 9 февраля были отменены все привилегии, освобождавшие от военной службы. Через три дня последовала мобилизация. Вся страна превратилась в военный лагерь, тысячи добровольцев вступали в ряды армии. Это стало неожиданностью для всех, включая монарха.

Король все еще считал необходимым опереться на Россию и Австрию. В Вене, однако, на сей раз не спешили с вступлением в войну. Да и в окружении Фридриха Вильгельма III хватало советников, которые отговаривали его от конфликта с Наполеоном. Однако «партия войны» взяла верх. 9 февраля в русскую главную квартиру для переговоров был отправлен флигель-адъютант короля Кнезебек.

Инструкции Кнезебека гласили, что он должен заключить перемирие и попытаться выступить в роли посредника между русскими и французами. Это не соответствовало духу времени — патриотический подъем в Пруссии был всеобщим, люди взялись за оружие, чтобы сражаться с оккупантами. Английские дипломаты считали, что дальнейшие колебания короля приведут к революции. Однако Штейну удалось направить переговоры в другое русло; он поспешил в Бреслау, привезя с собой предложения Александра о тесном военном союзе. 27 февраля эти предложения были приняты королем по совету Гарденберга. Цель патриотов оказалась достигнута.

28 февраля в Калише был подписан союзный договор между Россией и Пруссией. 16 марта Берлин разорвал отношения с Францией, а на следующий день король опубликовал воззвание «К моему народу». Это был первый документ подобного рода в прусской истории. Король рассказывал своему народу о причинах войны, о ее целях и о том, что стояло на кону. Примечательно, что здесь были объединены в одно целое не только монарх и Отечество, но и Пруссия с Германией.

События 1813 года стали переломным моментом — население Пруссии стало превращаться в народ в полном смысле этого слова. Вместе с политическим самосознанием пробудилось и национальное. Именно к этому стремились такие государственные деятели, как Штейн, и вместе с ними многие мыслители и поэты. Этот «дух 1813 года» нашел отражение и в новом устройстве армии. Теперь она комплектовалась на основе всеобщей воинской обязанности. Наряду с линейными частями создавалось 120-тысячное ополчение, получившее название «ландвер». Туда зачислялись все мужчины в возрасте от 17 до 40 лет. Части ландвера должны были сражаться в рядах действующей армии. Расходы на ополчение несли местные органы самоуправления, они же назначали офицеров. Ландвер стал воплощением вооруженного народа.

Впрочем, размах национального подъема не стоит преувеличивать. Далеко не везде он оказался настолько масштабным, как в Восточной Пруссии, в наибольшей степени пострадавшей от войны. Энтузиазм был характерен в первую очередь для образованных слоев — носителей национальной идеи. Моральное значение, которое имел приток добровольцев, было гораздо более серьезным, чем их военная ценность. В Пруссии не произошло общенародного восстания против французов, как в Испании или в Тироле. «Король призвал, и все явились» — в конечном счете, импульс исходил именно от монарха. Однако этому импульсу следовали с такой готовностью, что мы вправе говорить применительно к 1813 году о народной войне.

В апреле 1813 года был опубликован закон о создании ландштурма. Он довел идею всеобщего вооружения до своего логического завершения. Ландштурм был всеобщим территориальным ополчением; от службы в нем были освобождены только древние старики, маленькие дети и инвалиды. Солдаты ландштурма не сражались в рядах действующей армии, однако обязаны были всеми силами поддерживать ее на своей территории. По звуку колокола крестьяне или горожане должны были в любой момент схватить то оружие, которое имелось под рукой — пики, вилы, охотничьи ружья — и явиться на сборный пункт, чтобы сражаться с врагом. В городах ландштурм должен был обеспечивать оборону даже в отсутствие регулярных войск. При захвате города неприятелем все органы власти автоматически распускались, все горожане обязаны были оказывать противнику пассивное сопротивление. В сельской местности предписывалось сжигать деревни, опустошать поля, угонять скот на пути неприятеля, оставляя вражеской армии лишь выжженную землю. Ландштурм предназначался для того, чтобы повсюду вести партизанскую войну.

На практике эти предписания так и не были выполнены — серьезные боевые действия на прусской территории не велись, и уже в июле эдикт отменили. Однако к призыву в ландштурм отнеслись со всей серьезностью, и даже ученые Берлинского университета учились обращаться с оружием.

Освободительная война 1813–1815 годов была частью не только прусской, но европейской истории. В силу этого мы не будем описывать ее во всех подробностях. Достаточно сказать, что роль Пруссии в этой борьбе оказалась немалой. Прусская армия, воодушевленная национальной идеей, была твердой сердцевиной союзных войск.

Союз с Россией подразумевал войну против Наполеона до полного освобождения Европы. Согласно его условиям, Пруссия должна была быть восстановлена в тех же размерах, в которых она существовала до 1806 года. Правда, передача России значительной части польских территорий тоже стала одним из условий соглашения. 25 марта союзники призвали всех немецких князей во имя чести и свободы взяться за оружие. Тем, кто предпочел союз с Наполеоном, грозили уничтожением.

Французские войска вскоре отошли за Эльбу, пытаясь защитить княжества Рейнского союза. Наполеон спешно создавал новую армию, во главе которой надеялся взять реванш за поражение. Шарнхорст предложил смелый план наступления к Рейну, однако русские предпочли принять бой в районе Лейпцига. В конце апреля Бонапарт перешел в наступление и 2 мая нанес союзникам поражение при Люцене. Потери французов оказались, однако, больше, чем у русских и пруссаков. Союзники смогли организованно отступить. Самой серьезной потерей прусской армии являлся Шарнхорст, который, будучи начальником штаба командующего, генерала Блюхера, получил на поле боя серьезное ранение и вскоре скончался. Его преемником стал Гнейзенау, являвшийся в дальнейшем душой и мозгом прусской армии.

20 и 21 мая состоялось сражение при Бауцене, в ходе которого союзникам вновь пришлось иметь дело с вдвое превосходящими силами французов[22]. Наполеон имел шансы нанести своему противнику решающее поражение, однако нерасторопность маршала Нея сорвала его планы. Русские и пруссаки, потерявшие 11 тысяч солдат против 25 тысяч у французов[23], смогли организованно отступить в Силезию. Два поражения подряд не смогли сломить боевой дух союзной армии. Прусские полки были уже далеко не теми, которые оказались разгромлены при Йене.

Тем не менее, между союзниками начались разногласия: русские хотели отойти в Польшу, пруссаки — удерживать Силезию. Последнее было важно в том числе и с точки зрения воздействия на Австрию. Фридрих Вильгельм III по-прежнему придавал большое значение тому, чтобы привлечь австрийцев на свою сторону. Однако Наполеон нуждался в передышке. 4 июня было заключено перемирие, которое позволило союзникам урегулировать свои разногласия и привлечь Вену к альянсу.

Австрийцы в этой ситуации взяли на себя вооруженное посредничество. Император Франц предложил Бонапарту следующие условия: возвращение к границам до 1805 года, роспуск Рейнского союза, граница Франции по Рейну. В Вене хотели не свергать Наполеона, а лишь ограничить его власть. Однако французский император отказался пойти на эти условия.

Тем временем Пруссия и Россия заключили с Англией договоры о субсидиях. К антифранцузской коалиции примкнула и Швеция. 11 июля в Праге открылся мирный конгресс, но французские представители продемонстрировали там такую неуступчивость, что буквально вынудили австрийцев примкнуть к России и Пруссии.

Вступление Австрии 12 августа 1813 года в антифранцузскую коалицию значительно усилило последнюю. Однако и разногласия в рядах союзников тоже усилились. Австрийцы не желали ни русской, ни французской гегемонии в Европе, усиление Пруссии было им тоже невыгодно. В Вене хотели ограничить французскую мощь и вернуться к старому балансу сил, который можно было бы использовать в своих целях.

Тем не менее, союзникам удалось согласовать план осенней кампании. Он предусматривал осторожное методичное концентрическое наступление тремя армиями, в каждой из которых имелись прусские подразделения. В случае, если Наполеон атакует одну из трех армий, она должна уклоняться от удара, в то время как две остальные продолжат наступление. При этом важно было разгромить как можно больше отдельных корпусов противника.

Наполеон, располагавший примерно 450 тысячами солдат и офицеров против 512 тысяч у союзников, действовал наступательно. Сначала он обратился против Силезской армии под командованием Блюхера, однако последняя отступила в полном соответствии с планом. Как только Бонапарт изменил направление удара, Блюхер снова перешел в наступление и 26 августа наголову разгромил корпус маршала Макдональда при Кацбахе.

На следующий день, однако, Наполеон смог нанести Богемской армии серьезное поражение при Дрездене. Главные силы союзников оказались вынуждены отступить в Богемию. Впрочем, уже 30 августа они смогли взять реванш, разбив при Кульме и Ноллендорфе корпус маршала Вандамма, планировавшего отрезать им путь к отступлению. Решающую роль здесь сыграли пруссаки. Северная армия союзников тем временем успешно отразила две попытки французов начать наступление на Берлин.

В главной квартире союзников обсуждались дальнейшие действия. После долгих споров был принят план Гнейзенау. В его основе лежала идея соединения Силезской армии с Северной; после этого две группировки союзников должны были взять Наполеона в клещи. Успех операции был полным: обойдя французов с севера, Блюхер создал угрозу их коммуникациям, в то время как Богемская армия под командованием Шварценберга подходила с юга. Кольцо сжималось, и Бонапарту оставалось либо отступить, либо принять бой. Он выбрал последнее. С 16 по 19 октября в районе Лейпцига развернулось большое сражение, в котором Наполеон потерпел решающее поражение. И здесь ключевую роль сыграл Блюхер, ценой больших потерь разгромивший маршала Мармона на северном участке фронта в первый день битвы. Лишь с большим трудом и ценой потери 60 тысяч солдат французам удалось избежать полного окружения и уничтожения. Наполеону пришлось отступать до самого Рейна.

Лейпцигское сражение представляло собой высшую точку стратегического взаимодействия союзников. С этого момента политические разногласия между ними вновь начали нарастать. Австрийцы не хотели допускать чрезмерного усиления своих партнеров. Им не нравилась идея наказать саксонского короля, который до последнего оставался верен своему союзу с Бонапартом. Споры развернулись и по вопросам управления освобожденными немецкими землями. Австрийцы взяли на себя переговоры с монархами Рейнского союза и пообещали баварскому королю сохранение всех его владений в обмен на переход в лагерь союзников. Это стало важным прецедентом — фактически были признаны те изменения, которые Наполеон произвел на территории бывшей Священной Римской империи германской нации. Неудивительно, что примеру Баварии вскоре последовали другие княжества Рейнского союза.

Прусское руководство выступало за энергичное преследование французской армии вплоть до полного ее разгрома. Австрийцы же настояли на очередном раунде мирных переговоров с Наполеоном. Только когда Бонапарт и в этот раз проявил неуступчивость, было принято решение о вторжении во Францию. Однако об энергичном наступлении на Париж, которого требовали Блюхер и Гнейзенау, речи все еще не было. Фридрих Вильгельм III и его главный военный советник генерал-адъютант Кнезебек, находившиеся при главной армии Шварценберга, поддерживали методичное продвижение, соответствующее старым канонам военного искусства.

Наполеон, однако, действовал по новым канонам. Собрав все имеющиеся в его распоряжении силы, он постарался разбить своих противников по частям. Первая попытка нанести поражение Силезской армии провалилась, однако в середине февраля ему удалось разбить корпуса Блюхера на Марне. Силезская армия была вынуждена отойти к Шалону, наблюдая за тем, как Бонапарту удалось остановить продвижение Шварценберга. Блюхер, однако, получил подкрепления и вскоре возобновил наступление на Париж. 9 и 10 марта он отразил удар Наполеона, однако не рискнул преследовать французов. Столь же безуспешной оказалась попытка французского императора нанести поражение Шварценбергу. В надежде отвлечь союзников от Парижа Наполеон двинулся в Лотарингию, однако наступление союзников на французскую столицу продолжилось. 25 марта при Ла Фере маршалы Мармон и Мортье потерпели поражение; в этом сражении едва не погиб Фридрих Вильгельм III. 31 марта три монарха торжественно вступили в Париж.

Парижский мир 30 мая 1814 года оказался для Франции довольно мягким. На трон вернулись Бурбоны, Эльзас и Лотарингия остались в составе их королевства. Судьба остальных европейских государств должна была решиться на конгрессе в Вене. Пруссаки после всех тягот и потерь были не в состоянии предпринимать самостоятельные действия и нуждались в поддержке союзников. Влияние Берлина на принимаемые на конгрессе решения оказалось весьма ограниченным. Ключевой задачей являлось восстановление Пруссии.

И Фридрих Вильгельм III, и Гарденберг хотели присоединить к Пруссии территорию Саксонии. Этот шаг еще Фридрих Великий называл жизненной необходимостью для своей монархии. Туже цель поддерживали и сторонники немецкой национальной идеи: объединение Пруссии и Саксонии позволило бы создать сильное германское государство, основу для будущего национального единства. Главным препятствием на этом пути стала политика великих держав, из числа которых только Россия оказалась готова поддержать планы прусского короля. Саксонский вопрос был тесно связан с польским: если Пруссия получала Саксонию, то Россия могла претендовать на всю территорию великого герцогства Варшавского. И первое, и второе было неприемлемым для Австрии. За сохранение Саксонии высказывались и французы, заявлявшие, что лишать трона законного монарха нельзя. К ним примкнули и англичане, которые беспокоились не столько из-за Саксонии, сколько из-за Польши.

3 января 1815 года Англия, Австрия и Франция заключили тайный союз против России и Пруссии. Казалось, раскол в рядах великих держав может привести к войне. Гнейзенау вместе со своими соратниками уже планировал организовать общегерманское национальное восстание, чтобы объединить Германию под скипетром прусского короля. Последний, однако, по-прежнему скептически относился к подобным планам. И Фридрих Вильгельм III, и Гарденберг полагали, что Пруссия слишком истощена для того, чтобы позволить себе еще одну войну. Поэтому они согласились на компромисс: Пруссия получала северную половину Саксонии и провинцию Позен из состава великого герцогства Варшавского. Кроме того, в состав прусского государства вошла, наконец, часть Передней Померании, которая до этого все еще оставалась в руках шведов.

Основные приращения Пруссия, однако, получила на Рейне. В состав монархии Гогенцоллернов вошла часть бывшего Вестфальского королевства. Эта новая, западная половина Пруссии была отделена от восточной территориями Ганновера и Гессена. Благодаря этому Берлин оказался вынужден активно участвовать в делах западной Германии и играть ключевую роль в сдерживании Франции. Фридрих Вильгельм III и Гарденберг считали, что для решения этой задачи им необходимо опереться на Вену; союз с Австрией стал в дальнейшем стратегическим направлением прусской политики.

В марте 1815 года, когда компромисс между державами уже был достигнут, пришло известие о бегстве Наполеона с Эльбы. Никто не верил в то, что он явился во Францию с мирными намерениями; на повестке дня стояло возобновление войны. Гарденберг в этот момент вел переговоры с представителями немецкого национального движения; он считал необходимым завоевание морального лидерства в Германии. Именно эту цель преследовала знаменитая прокламация прусского короля от 22 мая 1815 года, в которой содержались обещания конституции и парламента. Однако сил для решения германского вопроса у Берлина не было, и Фридрих Вильгельм III был не готов ссориться с австрийцами.

В кампании 1815 года прусская армия сыграла решающую роль. Русские и австрийские войска даже не успели появиться на театре военных действий. И Наполеон, и Блюхер стремились как можно скорее вступить в бой. 16 июня пруссаки потерпели поражение при Линьи, и временно взявший на себя командование Гнейзенау принял решение отступать не к Рейну, а к Брюсселю, чтобы соединиться с англичанами. Несколько дней спустя Блюхер смог своевременно прийти на помощь Веллингтону при Ватерлоо. Наполеон потерпел решающее поражение, и кампания завершилась. 7 июля союзники вторично вступили в Париж.

Прусское военное руководство настаивало на том, чтобы на сей раз отобрать у французов Эльзас и Лотарингию. Добиться этого не удалось, но условия нового мирного договора, заключенного 20 ноября 1815 года, оказались довольно суровыми для Франции. Тем временем свою работу завершил и Венский конгресс. Германский вопрос был решен следующим образом: создавалась конфедерация, в рамках которой сохранялся австропрусский дуализм, однако ведущую роль играла именно Австрия. Штейн поддержал этот план, рассчитывая, что конфедерация станет ступенью на пути к национальному единству и к созданию общеевропейского союза государств. Прусские представители на Венском конгрессе, Гарденберг и Гумбольдт, оценивали происходящее с точки зрения интересов Берлина, однако в вопросе мирного австро-прусского дуализма они были согласны со Штейном. Конфедерация, получившая название Германского союза, получила гарантии со стороны всех европейских держав. Такая ситуация еще не воспринималась как унизительная; национальное самосознание находилось пока в процессе становления.