Весной 1830 года генерал-адъютант фон Вицлебен сообщил Клаузевицу, что его предполагается назначить на высокий командный пост в прусской артиллерии. Для этого следовало освежить практические знания и принять участие в артиллерийских учениях. В середине августа он был назначен главой 2-й артиллерийской инспекции в Бреслау. Но, не успев толком войти в курс дела, Клаузевиц получил еще более важное назначение.

За Июльской революцией 1830 года во Франции в сентябре того же года последовало восстание в Бельгии, стремившейся отделиться от Голландии. Восставшие предложили королевскую корону представителю Орлеанского дома, правившего в Париже. Принятие этого предложения значительно усилило бы Францию, однако представляло существенную угрозу для германских государств. Эта опасность была тем больше, что во Франции существовала мощная «военная партия». В конце ноября революция разразилась в Варшаве; личной унии между Российской империей и Царством Польским был положен конец. Наместник, великий князь Константин, был изгнан, польская армия перешла на сторону восставших, и России предстояло силой восстановить свою власть.

Пруссии необходимо было принять меры против распространения восстания на свои восточные провинции. 5-й армейский корпус был полностью мобилизован, при этом несколько полков, состоявших из поляков, были переброшены вглубь страны и заменены на другие. 1-й, 2-й и 4-й корпуса были усилены резервистами и частями ландвера. Гнейзенау, которого назначили командующим, и Клаузевиц в роли его начальника штаба были вызваны в Берлин, чтобы ждать дальнейших приказаний.

Ожидание заняло три месяца. Все это время Клаузевиц изучал боевые действия в Польше в 1793–1794 годах[35], а также наблюдал за развитием ситуации в Бельгии. Гнейзенау могли назначить командующим в случае войны против Франции, и Клаузевиц, несомненно, сопровождал бы его в этой кампании. Уже в августе он начал теоретическую проработку возможных боевых действий, исходя из формирования большой антифранцузской коалиции в составе Пруссии, Австрии, других германских государств, Англии, Нидерландов и России. В зависимости от имеющихся сил Клаузевиц рассматривал две возможности — быстрого решительного удара вглубь Франции или обороны в Бельгии с последующим переходом в наступление. В первом случае планировалось, не дожидаясь подхода русских, концентрически наступать на Париж тремя армиями — англо-голландской с севера, прусско-северогерманской с северо-востока и австрийско-южногерманской с востока. Поскольку было очевидно, что договориться о едином командовании не удастся, Клаузевиц предлагал проверенное в ходе минувшей войны решение — определять стратегию в ходе совещаний союзных монархов, которые отдавали бы совместные приказания командующим всех трех армий. В случае обороны Клаузевиц рекомендовал не распылять силы в попытках прикрыть все возможные направления, а держать их сосредоточенными для скорейшего перехода в наступление.

В начале октября Гнейзенау передал этот набросок Вицлебену. Политическая ситуация тем временем изменилась: восстание в Бельгии значительно меняло ситуацию в пользу французов, а смена правительства в Англии заставляла усомниться в готовности Лондона активно действовать на континенте. Восстание в Польше временно сковывало русскую армию и создавало угрозу для Австрии. Революция грозила вспыхнуть и в итальянских государствах. Короче говоря, все более вероятной выглядела ситуация, при которой пруссакам пришлось бы вынести основную тяжесть войны против Франции. В этих условиях Клаузевиц сомневался в успехе стремительного наступления: сил для того, чтобы взять Париж и отбросить противника за Луару, явно не хватило бы. В конце года он разработал новый план, в котором главным театром военных действий становилась Бельгия. Географическое положение последней, зажатой между Голландией и германскими государствами, позволяло быстро оккупировать и сравнительно легко удерживать ее.

Клаузевиц рассчитывал также, что в Бельгии есть политические силы, готовые поддержать антифранцузскую коалицию. Если французы попробуют сосредоточить свои силы на бельгийской территории, они будут здесь более уязвимы, чем в самой Франции. В меморандуме Клаузевица говорилось о том, что один армейский корпус будет задействован в Польше и еще один нужно оставить в резерве; оставшиеся семь нужно объединить с двумя северогерманскими корпусами в армию, которая предназначена для наступательных действий. Южногерманские и австрийские силы в это время могли прикрывать рубеж Рейна. Главная армия должна будет нанести противнику решающее поражение в Бельгии и занять там основные крепости. Чем смелее будет действовать ее командующий, тем лучше; даже в случае поражения перейти к успешной обороне будет несложно. Клаузевиц подробно рассматривал развертывание прусской армии на Рейне и ее действия до полного сосредоточения сил. Этот меморандум ярко свидетельствует о том, что Клаузевиц был вполне способен играть роль начальника штаба большой армии.

В начале февраля 1831 года состоялось несколько конференций у военного министра, в которых помимо Гнейзенау и Клаузевица принимали участие Вицле-бен и директор департамента Генерального штаба генерал Краузенэкк. Рассматривалась просьба командования рейнских корпусов провести мобилизацию всей имевшейся там пехоты, включая ландвер. Клаузевиц выступал против, обосновывая свое мнение отсутствием непосредственной угрозы рейнским провинциям. Кроме того, он утверждал, что начинать надо не с пехоты, которую можно отмобилизовать сравнительно быстро, а с артиллерии, и не на западе, а на востоке, откуда до западных границ войскам нужно будет пройти более ста миль[36]. Комиссия согласилась с этой точкой зрения. Но еще до того, как были отданы конкретные распоряжения, в середине февраля поступило известие о том, что Орлеанская династия окончательно отвергла предложенную ей бельгийскую корону. Опасность войны не была окончательно устранена, но срочные меры больше не требовались.

Клаузевиц в этой ситуации подготовил еще один меморандум о войне против Франции, где опять рассмотрел возможные наступательные и оборонительные действия. Он считал целесообразным только в том случае оставить в резерве один корпус, если последний будет использован в качестве ядра для создания новой армии. Этот документ был также несколько дней спустя передан Гнейзенау Вицлебену.

В начале марта после предварительного обсуждения с Краузенэкком Клаузевиц направил Вицлебену памятную записку, в которой отстаивал создание при Генеральном штабе единого органа, который собирал бы всю поступающую информацию военного и военно-политического характера. Однако как раз в это время появилась настоятельная необходимость присутствия командования четырех «восточных» корпусов на месте событий.

Русская армия под командованием фельдмаршала графа Дибича-Забалканского начала наступление на Варшаву от Брест-Литовска. 25 мая у Грохова, неподалеку от Варшавы, она одержала победу над поляками. Хотя русские не рискнули штурмовать сильно укрепленную Прагу — предместье польской столицы на правом берегу Вислы — можно было ждать скорой кульминации всей кампании. Возникал вопрос о том, достаточно ли сильны русские для того, чтобы окружить Варшаву. Следовало ожидать, что поляки в случае поражения постараются сдаться кому угодно, но не русским. Учитывая склонность поляков к фантастическим проектам, нужно было считаться с возможностью, что они попытаются пробиться во Францию. В связи с этим пруссаки сосредоточили три группировки — одну у Бреслау, вторую у Позена и третью между ними — чтобы не дать польской армии переправиться через Одер. Протяженная граница Западной и Восточной Пруссии наблюдалась небольшими отрядами. Гнейзенау вместе со штабом находился в Позене.

События в Польше приняли, однако, совершенно иной оборот, чем предполагали в Пруссии. Только в конце марта Дибич смог приступить к переправе через Вислу выше Варшавы. Поляки в этой ситуации произвели вылазку из Праги и нанесли 31 марта и 1 апреля поражение русскому арьергарду. Дибич немедленно повернул назад, но не рискнул атаковать Прагу; обе стороны стали ждать подкреплений. Для Дибича самым ценным подспорьем стал бы русский гвардейский корпус, который с середины марта двигался вдоль границы Восточной Пруссии к Нареву. Однако он пока не получил это подразделение под свое командование.

Поляки стремились проводить небольшие операции в тылу русских, разжигать огонь восстания и нарушать коммуникации противника. В середине мая они попытались нанести более серьезный удар, начав наступление от Варшавы через Нижний Буг и Нарев на русский гвардейский корпус. Последний отошел на северо-восток; Дибич же по-прежнему бездействовал. Вместо того чтобы ударить полякам в тыл, он обходными путями установил контакт с гвардейцами, чтобы перейти в наступление вместе с ними. 26 мая у Остроленки ему удалось добиться довольно скромного успеха — сорвать отход противника на восточный берег Нарева он не смог. Спустя две недели Дибич умер от холеры, эпидемия которой распространялась в западном направлении из внутренних районов России.

Русские с самого начала могли рассчитывать на доброжелательную позицию Пруссии. Последняя поставляла их войскам продовольствие. Кроме того, переправа через Вислу в непосредственной близости от прусской границы должна была осуществляться на закупленных или нанятых в Пруссии судах. Однако только в середине июля они смогли пересечь эту реку чуть выше Торна, и только 8 сентября последовал решающий штурм Варшавы. Остатки повстанческой армии отошли на правый берег Вислы и четыре недели спустя оказались прижаты к прусской границе, которую были вынуждены пересечь.

В главной квартире Гнейзенау известия о событиях в Польше получали от прусского военного уполномоченного, находившегося при Дибиче. Кроме того, регулярно доставлялись варшавские газеты и частные сообщения. Таким образом, пруссаки были хорошо проинформированы о происходящем и оценивали действия русской армии не слишком высоко. Клаузевиц после Остроленки говорил о Дибиче, что его полководческий талант ниже среднего. Относительно действий преемника, Паскевича-Эриванского, он также был невысокого мнения. Помощник Клаузевица, майор фон Брандт, позднее вспоминал необычайную точность и ясность суждений, которые выносил начальник штаба и справедливость которых была позднее подтверждена историками этой кампании.

Как и Гнейзенау, Клаузевиц хотел скорейшего окончания войны в Польше, пока не разразилась буря на западе. Широко распространенные в Германии симпатии к полякам вызывали у него только раздражение. Он был убежден, что немецкие филантропы, которые так пеклись о соседях, могли тем самым нанести тяжелый вред своей Отчизне. Клаузевиц называл это «нелояльностью собственному народу»; он полагал, что рано или поздно в восточных провинциях Пруссии одна нация должна будет полностью вытеснить другую.

Вскоре прусское командование в Позе-не начали беспокоить не столько поляки, сколько участившиеся случаи холеры. Был принят целый ряд мер против распространения болезни, выставленные на границе кордоны препятствовали любым передвижениям. Но природа заболевания была в то время так плохо изучена, что большая часть мер оказалась совершенно бесполезной. В середине июля холера в нескольких местах пересекла границу. Хотя эпидемия не приняла катастрофического характера, число ее жертв медленно, но верно росло.

23 августа от холеры умер Гнейзенау. Клаузевиц был его сподвижником на протяжении двух десятилетий, и смерть друга стала для него огромным потрясением. Он взял на себя руководство главной квартирой и в середине сентября отдал распоряжения относительно обращения с поляками, переходящими прусскую границу. Преемником Гнейзенау вскоре стал генерал Кнезебек. 3 октября примерно 16 тысяч поляков пересекли границу и сложили оружие; их временно разместили в долине Вислы.

Верховное командование было ликвидировано, и после нескольких недель карантина Клаузевиц смог 7 ноября вернуться в Бреслау, где его ждала верная супруга. Она очень беспокоилась за него и не раз просила разрешить ей приехать в Позен, но муж категорически запретил ей даже думать об этом.

Клаузевицу была отпущена всего неделя счастья. Потом его тоже настигла болезнь. 16 ноября 1831 года он скончался от холеры.

Его вдова была приглашена ко двору. Второй сын короля, принц Вильгельм, доверил ей уход за своим сыном, родившимся в октябре 1831 года. Она стала обер-гофмейстершей принцессы и в 1832 году в Мраморном дворце в Потсдаме написала предисловие к главному труду своего усопшего супруга. В нем она выразила надежду, что маленький принц, ее воспитанник, когда-нибудь прочтет эту книгу и она вдохновит его на славные дела. Это пожелание оказалось пророческим — ведь маленький принц стал впоследствии кронпринцем Фридрихом Вильгельмом, командовавшим одной из прусских армий в войнах 1866 и 1870–1871 годов.

Вдова пережила своего мужа всего на несколько лет. В начале 1836 года она скончалась от лихорадки.