С назначением на новую должность для Клаузевица, казалось, началась эпоха заслуженного счастья. Конечно, организация прусской военной системы в новых провинциях требовала значительных усилий, но для трудолюбивого офицера это было скорее в радость. В штабе корпуса служили его друзья — сын Шарнхорста Вильгельм, граф Карл фон дер Гребен, Генрих фон Хельвиг. В окружение Клаузевица входили также президент ревизионной палаты фон Мейзебах и поэт Макс фон Шенкендорф, служивший на должности правительственного советника. Общался он и с обер-президентом[30] фон Ингерслебеном, задачей которого была интеграция новых областей в состав прусского государства. Сердцем этого интеллектуального кружка был, безусловно, Гнейзенау.

Однако идиллия продлилась недолго. Уже в начале апреля 1816 года Гнейзенау направил королю прошение об отставке. С одной стороны, он хотел посвятить себя управлению имением и воспитанию своих детей. С другой — его деятельность отравляла активность его противников[31]. Удивительно, но факт — после победы немедленно ожило то сопротивление реформам, которое уже наблюдалось после поражения. Были люди, считавшие, что настало время вернуть все старое или, по крайней мере, затормозить дальнейшее развитие нового. Прусская армия внушала тревогу и другим европейским монархам — император Александр однажды высказал опасение, что ему придется прийти прусскому королю на помощь против его собственных солдат. Так же рассуждали и приверженцы старого в самой Пруссии, называя штаб Гнейзенау «лагерем Валленштейна на Рейне»[32].Король сперва предоставил Гнейзенау отпуск на неопределенный срок, и Клаузевиц прикладывал большие усилия к тому, чтобы заставить своего начальника изменить решение. «Если бы все уже было устроено так, как оно должно быть, Ваше Превосходительство могли бы удалиться хоть в Берлин, хоть в Силезию. Но сейчас Ваша деятельность имеет огромное значение <..> Если Вы отойдете от военных дел, армия потеряет одну из главных своих опор», — писал начальник штаба. Этот вердикт доказывает проницательность Клаузевица; наступавшая эпоха оказалась не самой плодотворной с точки зрения развития прусской армии. Так, разработанный Шарн-хорстом в 1812 году прекрасный, в высшей степени современный пехотный устав был немедленно подвергнут критике сторонниками старой муштры, которые постарались максимально переделать его в своем духе. Форма вновь оказалась важнее содержания; множество отдельных предписаний по обучению солдат постепенно убивало сам дух творения Шарнхорста и создавало невообразимую путаницу, в которой даже опытный практик с трудом мог разобраться.

Клаузевиц остался на своем посту в Кобленце до 1818 года. Он много ездил по провинции, чтобы хорошо узнать местность, на которой ему, возможно, придется сражаться. Кроме того, он посвятил много времени вопросам расквартирования войск и применения на практике нового военного закона. Расквартирование было особенно серьезной проблемой, поскольку казарм не хватало и размещение солдат ложилось тяжким бременем на плечи домовладельцев.

Преемником Гнейзенау стал сухой и педантичный генерал фон Хаке, с которым у Клаузевица не сложилось особенно тесных личных отношений. Тем более интенсивным стало его общение со Штейном, проживавшим в расположенном неподалеку Нассау. В 1817 году Клаузевицу было поручено сопровождать прусского кронпринца в его четырехнедельной поездке по Рейнской провинции. В письмах Гнейзенау он описывал любезность и благородство наследника престола, которые повсеместно способствовали его популярности.

Осенью 1818 года Клаузевиц, которого повысили до генерал-майора, на протяжении двух месяцев являлся комендантом Аахена, где собрались на конгресс монархи России, Австрии, Пруссии и Англии с многочисленными министрами и дипломатами, чтобы окончательно решить дальнейшую судьбу Франции. После окончания этой миссии он отправился в Берлин, где занял пост директора Всеобщей военной школы[33].

На этой должности Клаузевиц являлся непосредственным командиром проходивших обучение офицеров, а также выполнял административные функции. Его влияние на содержание занятий практически отсутствовало — этим ведала специальная учебная комиссия, состоявшая из образованных офицеров и учителей. Именно она занималась структурой учебного плана, содержанием отдельных предметов, определением методов обучения и выбором преподавателей. Назначение Клаузевица состоялось по предложению Гнейзенау, который в качестве члена Государственного совета часто бывал в Берлине. Гнейзенау надеялся, что одаренный и образованный офицер сможет оказывать большое влияние на деятельность учебного заведения. Это было бы возможно, если бы пост директора был объединен с постом председателя учебной комиссии, как это было сделано позднее. Однако председателем комиссии в то время был полковник Рюле фон Лилиенштерн, человек заслуженный и ревностно относившийся к своим обязанностям. До желанного объединения постов дело так и не дошло.

Через несколько недель после назначения на новую должность Клаузевиц подготовил меморандум, касавшийся реформы Всеобщей военной школы, и передал его военному министру Бойену. Новый директор был, в первую очередь, не согласен со слишком академическим характером учебного заведения. Кроме того, он считал, что ученикам было предоставлено чересчур много свободы; по сути, они сами могли решать, чем, как и в каком объеме они хотят заниматься. Клаузевиц требовал, чтобы обучение приобрело более практический характер, приводя в пример политехническую школу. Он хотел, чтобы ученики регулярно решали различные задачи и обсуждали их. Количество учебных часов он предлагал сократить, давать меньше математики, зато ввести логику. Клаузевиц указывал также на необходимость улучшения качества работы преподавателей и более пристального внимания учебной комиссии к деталям учебного процесса.

В отдельных пунктах Клаузевиц, возможно, заходил слишком далеко, однако в общем и целом это были здравые мысли, и они принесли некоторые плоды. Уже на следующий год ученики в зависимости от уровня математической подготовки были разделены по этому предмету на два класса. Позднее в учебный план включили логику. В 1826 году преподавателям было поручено придать занятиям более «прикладной» характер и задавать ученикам письменные работы, которые затем обсуждались в классе. Сами преподаватели должны были предоставлять в учебную комиссию подробную программу своих занятий. Однако всем этим по-прежнему занимался Рюле, а Клаузевиц не имел возможности участвовать в решении важнейших вопросов своего учебного заведения. Неудивительно, что эта ситуация не доставляла ему большого удовольствия.

Гнейзенау достаточно рано понял, что новое назначение не принесло большого счастья его другу. Он обратился к государственному канцлеру Гарденбергу с предложением назначить Клаузевица на пост прусского посланника в Лондоне, который вскоре должен был стать вакантным. Гарденберг хорошо отнесся к этой идее, и государственный министр Вильгельм фон Гумбольдт тоже согласился с тем, что генерал фон Клаузевиц является лучшей кандидатурой из возможных. В придворных кругах Клаузевиц пользовался репутацией спокойного, умеренного и умного человека.

Однако к концу 1819 года дела в Пруссии приняли неблагоприятный для реализации этого плана оборот. На протяжении предыдущих трех лет различные политические течения в стране боролись друг с другом. Мысль о формировании представительского органа не была полностью отброшена Гарденбергом, однако с учетом позиции России и Австрии активных шагов в этом направлении не предпринималось. Однако брожение в немецком народе и нарастающее национальное движение дали сторонникам реакции желанный повод более активно выступить со своими требованиями. Министр финансов требовал сокращения военных расходов, и противники ландвера постарались использовать это для достижения своих целей. Они утверждали, что старая армия обходилась дешевле и была более надежной в политическом отношении. Противоречия обострялись.

Осенью 1819 года были приняты знаменитые Карлсбадские постановления[34]. Одним из них было создание всегерманской комиссии по расследованию подрывной деятельности. Право комиссии непосредственно действовать на территории всех германских государств Гумбольдт и Бойен сочли нарушением прусского суверенитета и угрозой статусу великой державы. По этому поводу у них возникли серьезные разногласия с Гарденбергом. Когда вскоре после этого король потребовал реорганизовать ландвер, усилив его интеграцию в состав постоянной армии, Бойен счел это первым шагом к ликвидации ополчения и покинул свой пост. Грольман, руководивший в военном министерстве департаментом Генерального штаба, также ушел в отставку. Вскоре от министерского портфеля отказался и Гумбольдт.

Мы уже говорили о том, как негативно относились сторонники реакции к Гнейзенау; неудивительно, что и его ближайшего помощника они сочли политически ненадежным. Клаузевиц, действительно, в одной из своих работ высказался в том плане, что созыв народных представителей кажется ему хорошей идеей. Речь идет о меморандуме «О политических преимуществах и недостатках прусского ландвера», который был написан в декабре 1819 года и который Гнейзенау положил на стол государственному канцлеру. Клаузевиц доказывал, что ландвер значительно усилил мощь Пруссии и уменьшил угрозу вражеского вторжения. Он также отрицал наличие у ландвера революционного потенциала и замечал при этом, что парламент наподобие английского всегда будет лучшей опорой правительства.

Клаузевиц вовсе не был сторонником радикальных перемен. В другом своем сочинении он резко осуждал «демагогов», обвинял националистически настроенных студентов в глупости, сетовал на политическую наивность писателей и ученых и открыто говорил о праве правительства принимать контрмеры. Клаузевиц был сторонником постепенного исторического развития и заявлял, что теоретическую формулировку прав человека трудно превратить во что-то практически значимое. Положение дел в различных германских государствах он считал в целом вполне удовлетворительным и не требующим серьезных реформ. Именно поэтому он не боялся революции — на его взгляд, весомые причины для нее попросту отсутствовали. В этом же тексте он, не принимая ничью сторону, перечислил достоинства и недостатки представительских учреждений. Выше, чем народное представительство, он ставил эффективный государственный совет, который состоял бы из людей, находящихся на высоких постах и пользующихся доверием монарха. Клаузевиц считал, что каждый житель государства должен понимать главные интересы страны и принимать участие в их реализации. Этой цели можно достичь несколькими путями. Будучи сторонником немецкой идеи, Клаузевиц, тем не менее, полностью дистанцировался от современного ему национального движения, полагая, что единство может быть достигнуто только военным путем, однако время для этого еще не пришло.

Это сочинение Клаузевица не было завершено; оно вряд ли предназначалось для чужих глаз и являлось плодом привычки излагать свои мысли в письменной форме. Гнейзенау показывал некоторые личные письма Клаузевица без ведома последнего Гарденбергу, чтобы убедить государственного канцлера в политической благонадежности своего протеже. Гарденберг, видимо, некоторое время еще думал о том, чтобы использовать последнего на дипломатической службе; но до реализации этих идей дело так и не дошло.

То, что казалось Клаузевицу неудачей, на деле принесло много пользы. Десятилетие, свободное от напряженной деятельности, он использовал для написания прекрасных работ, которые стали учебником для прусско-германской армии. Примечательно, что стол, за которым он писал свои труды, стоял не в его служебном кабинете, а в комнате супруги — верной и умной спутницы его интеллектуальной жизни. Здесь было царство идей, отгороженное от внешнего мира.

Клаузевиц с самого начала решил не публиковать свои работы при жизни. Еще в молодости он с трудом сходился с новыми людьми. Требовалось долгое знакомство для того, чтобы общение приняло непринужденный характер. Жизненные перипетии еще сильнее способствовали его замкнутости. Написание книг казалось в те времена многим офицерам недостойным занятием. Вопросы, о которых писал Клаузевиц, изначально были спорными; он был мастером дискуссии, но в то же время не любил ее. Он терпеть не мог скрывать или замалчивать свои взгляды, чтобы не вызывать споры. В результате лишь несколько человек знали о его трудах. Отправляя в 1817 году одну из своих работ Гнейзенау, он писал: «Если бы я вел себя не так скрытно, то навлек бы на свою голову массу порицаний и даже насмешек; и все же у меня существует потребность время от времени убеждаться, что я иду верным путем. Резкие возражения поверхностного читателя сильно ранят меня, и мне тяжело спорить с ними, поскольку люди привыкли слушать только тех, кто говорит с кафедры. Ваше превосходительство всегда понимали меня легко и верно, так что я не страшусь спросить Вас, человека опытного, верной ли дорогой я иду».

Среди всех сочинений Клаузевица главным является трехтомный труд «О войне». Работа над ним началась после заключения мира с Францией, однако велась урывками. Клаузевиц работал над отдельными фрагментами, поначалу не пытаясь объединить их в систему. Ему так и не суждено было создать из них единое, законченное целое, которое удовлетворяло бы его собственным строгим требованиям. Нет смысла долго рассуждать об этой работе — во-первых, она слишком хорошо известна, во-вторых, ниже мы рассмотрим ее главные тезисы.

Остальные труды Клаузевица носят главным образом военно-исторический характер — от коротких заметок до подробных критических описаний. Они охватывают Войну за независимость Нидерландов 1568–1606 годов, кампании Густава Адольфа 1630–1632 годов, войны Людовика XIV 1643–1714 годов (в особенности кампании Тюренна 1643–1675 и Люксембургского 1690–1694 годов), походы Яна Собеского 1660–1676 годов, Миниха 1736–1739 годов, Фридриха Великого 1742–1763 годов, кампанию герцога Брауншвейгского в Голландии 1787 года, партизанскую войну в Вандее 1793 года. Наконец, особое внимание он уделял Итальянской кампании Бонапарта, кампаниям 1799 года в Италии и Германии, войне с Пруссией в 1806 году, русской кампании 1812 года и сражениям Освободительных войн.

В общей сложности Клаузевиц изучил более 130 кампаний — огромный материал для написания труда о сущности войны. Свои исторические изыскания он начал еще в молодости с изучения кампаний Фридриха Великого — и вернулся к ним в 1820-е годы. Клаузевиц оценивал минувшие эпохи с позиции распространенных тогда принципов и представлений, при этом полностью признавая неприменимость последних для современной ему войны. В силу этого его работы могут выдержать самую строгую историческую критику.

Самыми важными военно-историческими трудами Клаузевица являются, пожалуй, те, которые посвящены кампаниям 1812 и 1814 годов. Первый из них был написан вскоре после заключения Парижского мира, второй — в Кобленце. Еще одна работа, посвященная событиям 1815 года, была подготовлена только во второй половине 1820-х годов. Хотя сегодня эти труды уже в значительной степени устарели, они продолжают представлять значительную ценность — в первую очередь для того, кто хочет научиться критически оценивать события военной истории.