Самым выдающимся прусским военным деятелем Клаузевиц считал Шарнхорста. Он не сомневался, что именно последнему король доверит сложную задачу реорганизации армии королевства, размер которого по итогам неудачной войны уменьшился вдвое. Себя же Клаузевиц считал самым подходящим человеком для того, чтобы помочь Шарнхорсту выполнить эту задачу. Еще находясь во Франции, он вступил в переписку со своим бывшим учителем, пока еще не решаясь предложить ему свои услуги напрямую. Весной 1808 года Клаузевиц лично встретился с Шарнхорстом в Кенигсберге, а летом направил королю ходатайство о назначении на армейский пост. Принц Август был к тому моменту назначен шефом и инспектором всей прусской артиллерии; он находился в Кенигсберге, там же, где в тот момент размещались королевский двор и правительство. Клаузевиц, таким образом, мог пока оставаться на своей адъютантской должности и одновременно работать в бюро Шарнхорста, являвшегося в тот момент председателем комиссии по реорганизации армии и имевшего фактически неограниченную власть в этой сфере.

В письмах Клаузевиц рассказывал о своей деятельности достаточно скупо — его начальнику потребовались в первую очередь его литературные способности, он должен был среди прочего написать для разных журналов статьи о реорганизации армии и маленькую книжку о славных страницах недавней войны. Его радовал тот факт, что он пользовался полным доверием Шарнхорста; современники рассказывали, что председатель комиссии привлекал своего молодого помощника к самым секретным работам. Клаузевиц познакомился с целым рядом выдающихся деятелей — министром фон Штейном, подполковником фон Гнейзе-нау, майорами фон Грольманом и фон Бойеном[13].

Одновременно он обнаружил, насколько сильное сопротивление реформам существовало при прусском дворе; многие государственные и военные деятели вспоминали о том, как десятилетием раньше французы предлагали пруссакам союз, и считали необходимым во всем подчиниться Наполеону. Их аргументам придавал силу тот факт, что даже после заключения мира крупные подразделения французской армии оставались в Пруссии, в руках Наполеона находились также наиболее значимые прусские крепости. Другие противники реформ видели в последних угрозу своим аристократическим привилегиям и категорически возражали против освобождения крестьян, введения местного самоуправления и организации ландвера[14]. Они выступали даже против умеренного развития образования будущих офицеров и гуманной системы наказаний, а также защищали полную злоупотреблений «ротную экономику»[15].

Сегодня сложно понять слепоту тех, кто, невзирая на произошедшую катастрофу, продолжал отстаивать старое в борьбе с новым. Когда Штейн поздней осенью 1808 года был вынужден покинуть свой пост, поскольку одно из его писем попало в руки Наполеона, генерал Йорк — впоследствии один из героев Освободительных войн — удовлетворенно заявил по этом поводу, что «мы наконец-то избавились от этого безумца», и высказал надежду на то, «что и все змеиное гнездо захлебнется собственным ядом».

В письмах Клаузевица сквозило беспокойство по поводу того, что и военные реформаторы под давлением как французов, так и прусских противников будут вынуждены оставить свои посты. К счастью, Шарнхорст имел самообладание, которое позволяло ему обходить опасные рифы, и пользовался поддержкой Гнейзенау. Король очень ценил последнего, поскольку в недавней войне он в роли коменданта Кольберга оказался одним из немногих прусских командиров, добившихся осязаемого успеха. Сотрудничество Шарнхорста и Гнейзенау имело критическое значение для возрождения Пруссии.

В январе 1809 года Клаузевиц слег с опасной лихорадкой — возможно, это была малярия. В феврале он был освобожден от должности адъютанта, произведен в капитаны и направлен в военное министерство; фактически он продолжал деятельность, которой занимался с прошлой осени. В это время франко-австрийские отношения обострились до такой степени, что война представлялась неминуемой. Клаузевицу было поручено собирать всю информацию, которая относилась к этим событиям; сам он горячо отстаивал необходимость для Пруссии принять участие в конфликте.

Шарнхорст и Гнейзенау тоже убеждали короля в том, что Пруссия должна выступить на стороне Австрии. Они отстаивали эту точку зрения, хотя со времени заключения Тильзитского мира императоры Франции и России являлись союзниками. Прусские реформаторы были убеждены, что Россия не настолько заинтересована в этом союзе, чтобы ударить по Пруссии или Австрии в угоду Наполеону. Они поддерживали связи с соотечественниками на бывших прусских территориях к западу от Эльбы, которые были утрачены в 1807 году, и придерживались мнения, что там в случае войны вспыхнет мощное народное восстание. Кроме того, они рассчитывали на помощь англичан, которые высадят вспомогательный корпус на побережье Северного моря и тем самым поддержат восставших. Они знали, что австрийцы на этот раз приложат все усилия для того, чтобы выставить в поле большую армию, что Пруссия может в короткие сроки увеличить разрешенную ей Наполеоном 42-тысячную армию вдвое, а то и втрое за счет обученных резервистов. Они видели также, насколько невыгодным было положение французского императора; лучшая часть его армии вела тяжелую войну в Испании, конца которой не было видно. Сам Наполеон считал положение на Пиренеях очень серьезным, отправив туда в конце лета 1808 года три находившихся до этого на прусской территории пехотных корпуса.

Если бы в 1809 году удалось сосредоточить против французов все силы, можно было бы рассчитывать на успех. Австрийский командующий, эрцгерцог Карл, начал кампанию вполне успешно, и только благодаря полководческому таланту и невероятным усилиям Наполеону удалось исправить ситуацию. В Тироле началась партизанская война, и повстанцы трижды одерживали победы над весьма значительными силами противника. В Германии тоже вспыхнули восстания. После Асперна[16] положение Наполеона было в высшей степени опасным. Прошло еще шесть недель, пока императору французов не удалось наконец одержать победу при Ваграме[17]. Если бы в этот момент на чашу весов была брошена 100-тысячная прусская армия, все могло бы закончиться иначе.

Клаузевиц полностью поддерживал национальный подъем, прокатившийся по немецким землям. Однако в итоге положение Шарнхорста и Гнейзенау было поколеблено.

Гнейзенау сначала носился с идеей сформировать из пруссаков вспомогательный корпус на австрийской территории, затем направился в Англию, чтобы убедить британцев высадить десант на севере Германии. Некоторые его сослуживцы отправились за границу, чтобы продолжать борьбу с общим врагом. Когда надежда на вступление в войну против Франции не оправдалась, многие прусские офицеры, включая Грольмана, подали в отставку. Клаузевиц также всерьез раздумывал над тем, чтобы вступить в ряды австрийской армии; подобно тысячам своих соотечественников, он считал австрийцев братским народом. Уже в апреле 1809 года он написал своей невесте, что немедленно покинет службу, если Наполеон вынудит прусскую армию воевать против монархии Габсбургов.

Когда Гнейзенау не удалось создать вспомогательный корпус, Клаузевиц в июне обратился к австрийскому военному уполномоченному полковнику Штайгентешу, чтобы поступить на австрийскую службу. Молодой офицер также заручился рекомендациями, которые позволили ему обратиться с той же просьбой к эрцгерцогу Карлу и к генерал-адъютанту императора Франца. Он ждал только положительного ответа, чтобы покинуть прусскую службу. Клаузевиц рассчитывал, что война продлится долго. После Ваграма он писал: «Я полностью уверен, что положение Наполеона на границе Трансильвании будет куда более опасным, чем на баварской границе». Он знал, какие огромные сложности таят в себе растянутые коммуникации французской армии. Было всего лишь нужно, чтобы австрийцы оставались твердыми в своем намерении сражаться. Даже получив известие о перемирии, Клаузевиц все еще надеялся, что тяжесть французских условий заставит Вену продолжить борьбу.

Так и не получив из Австрии ответа на свое прошение, Клаузевиц решил написать в Англию Гнейзенау, чтобы тот помог ему вступить в ряды сражающейся армии. Однако для молодого офицера существовала большая разница между службой в армии одного из немецких государств и в иностранной армии; поэтому план остался неисполненным.

Клаузевицу не пришлось покидать ряды прусской армии. Наполеон не решился потребовать от пруссаков выступить против Австрии; он знал, что эта капля может переполнить чашу терпения. Английский десант высадился во Флиссингене с целью взять Антверпен, однако неумелое руководство привело к тому, что эта операция не увенчалась успехом; напротив, британцы понесли большие потери от нездорового климата устья Шельды. Австрийцы же сначала продлили перемирие, а затем заключили мир. Надежды немцев на успех освободительного восстания в Испании также не оправдались.

В конце августа — начале сентября Клаузевиц принимал участие в полевых маневрах, которыми руководил Шарнхорст и в ходе которых были впервые проверены на практике новые принципы подготовки армии. Это были первые маневры, в которых участвовали две стороны, самостоятельно принимавшие решения; именно благодаря такому формату крупных учений командный состав прусской армии в последующие десятилетия медленно, но верно приобретал превосходство над своими потенциальными противниками.

В конце октября 1809 года двор и правительство переместились из Кенигсберга в Берлин. Клаузевиц стал начальником бюро в военном министерстве, на этой должности ему пришлось работать много и напряженно. Однако в июне недоверие со стороны французов привело к тому, что король освободил Шарнхорста от руководства военным министерством, оставив ему посты главы Генерального штаба и шефа инженерного корпуса. Клаузевиц остался ближайшим помощником своего руководителя, тем более что по приказу короля мнение Шарнхорста выслушивали по любому важному вопросу. Клаузевиц перешел на службу в Генеральный штаб и в августе 1810 года был произведен в майоры. Осенью он начал преподавать во Всеобщей военной школе, темами его занятий были «малая война» и служба Генерального штаба. Одновременно он получил почетную задачу преподавать военное искусство 15-летнему кронпринцу. Сохранились два проекта учебного плана, составленного им для наследника престола, и ряд набросков для проведения занятий; они свидетельствуют о том, что Клаузевиц уже тогда много размышлял об основах теории войны. В них были учтены все новые веяния эпохи: эшелонирование боевых порядков в глубину, постепенный ввод сил в сражение, вопросы прорыва вражеской позиции и окружения врага, значение местности и подготовки к сражению.

В этот же период Клаузевиц написал для кронпринца сочинение о важнейших основах ведения войны и руководства войсками в сражении. В нем он подчеркивал решающее значение морального фактора и делал упор на том, что только уверенность в себе, воля и выдержка позволяют преодолеть все сложности, с которыми неразрывно связана война. Смелость и готовность рисковать он называл истинной добродетелью полководца и призывал почаще размышлять над возможными критическими ситуациями, чтобы в нужный момент «прийти к героическому и разумному решению». Краткие тактические принципы он дополнил несколькими предложениями, касающимися стратегии. В заключение он привел исторические примеры — честолюбие у Цезаря, ненависть к врагу у Ганнибала, гордость славного поражения у Фридриха Великого. Читая теоретические работы Клаузевица, сразу же убеждаешься в том, что имеешь дело с прирожденным учителем, который с радостью делится с другими плодами собственных размышлений.

В Берлине Клаузевиц наконец окончательно избавился от лихорадки, которая мучила его в Кенигсберге. В конце 1810 года он вступил в давно желанный брак со своей избранницей. Казалось, тридцатилетний офицер может радоваться жизни. Однако он пристально следил за развитием политической ситуации, тревога за Отчизну непрестанно терзала его сердце.

Наполеон прекрасно знал, что пруссаки в 1809 году были близки к тому, чтобы выступить против него. Берлин прекратил платить военную контрибуцию — не потому, что не было денег, а потому, что деньги нужны были на военные приготовления. Возвращение короля в Берлин, неподалеку от границ Рейнского союза[18], было явно миролюбивым жестом, но французский император не считал это достаточным свидетельством прусской лояльности. То, что российский император Александр оказал Фридриху Вильгельму III лишь минимальную помощь в войне против Франции, показало Наполеону, что он в любой момент может оказаться в состоянии войны с Россией. А плацдармом для такой войны могли быть только Пруссия и герцогство Варшавское. Была ли Пруссия достаточно надежна для этой роли? Возможно, стоило уничтожить ее и создать на ее месте вассальное государство, полностью подчиненное Парижу?

Первым шагом Наполеона на этом пути стало требование как можно скорее выплатить оставшуюся часть контрибуции; для этого император предлагал либо распустить всю прусскую армию, сэкономив на ее содержании, либо откупиться территорией, к примеру Силезией. Серьезность ситуации вынуждала прусского короля принять крайние меры; и без того разоренный народ был обложен новыми налогами, почти половина армии отправлена в отпуск, континентальная блокада против Англии строго соблюдалась[19]. В Берлине старались использовать все средства для того, чтобы смягчить Наполеона.

Весной 1811 года трения между Францией и Россией продолжали усиливаться. В этих условиях прусское правительство, чтобы выяснить цели Наполеона, предложило ему союз. В обмен на гарантии независимости и территориальной целостности, а также вывод французского гарнизона из Глогау пруссаки готовы были взять на себя обязательство отправить на любую войну, которую будет вести Франция, вспомогательный корпус. Но Наполеон ответил молчанием, он молчал целых полгода, усиливая свои гарнизоны в прусских крепостях и постепенно сосредотачивая силы на прусских границах. Тем самым он хотел убедить Берлин в том, что решение принято не в пользу союза. В этой ситуации прусское правительство искало контактов с Россией, не решаясь в то же время на разрыв с Наполеоном. Русским, с одной стороны, союзник был весьма кстати, с другой — у них также существовали серьезные аргументы против того, чтобы вступать в бой на Висле или на Одере.

1811 год пруссаки провели в отчаянном положении. Только в феврале 1812 года Наполеон выразил свое согласие на союз; однако условия были таковы, что от независимости государства оставалась лишь тень. При заключении союза французский министр открыто заявил прусскому посланнику, что император долго колебался между заключением союза и полным уничтожением Пруссии.

Почему же Наполеон в конечном счете не стал ликвидировать беспомощное прусское государство? Очевидно, потому, что он правильно оценивал предпринятые в Берлине попытки военного строительства. Хотя французы удерживали Данциг, Штеттин, Кюстрин и Глогау, пруссакам удалось сделать удивительно много. Была восстановлена предельная разрешенная численность армии. Одновременно резервистов из тех областей, которым в первую очередь угрожало вторжение, задействовали на земляных работах в еще находившихся под прусским контролем крепостях. Размещенные там же запасы обмундирования и вооружения позволяли быстро создать из этих резервистов боеспособные батальоны. Были усилены артиллерийские упряжки, крепости снабжены боеприпасами сообразно потребностям военного времени.

Шарнхорст и вернувшийся в Пруссию, хотя и не получивший официального назначения Гнейзенау были уверены, что столкновение с Францией неминуемо и что Наполеон в случае победы над Россией попросту уничтожит прусское государство — наградой за союз станет бесславная гибель.

В этой ситуации Пруссии было что бросить на чашу весов. При условии получения некоторого количества оружия из Великобритании и Австрии можно было бы довести численность армии до 120 тысяч человек, к которым могли присоединиться ландвер и ландштурм[20]. Часть этой армии должна была сражаться в Силезии, опираясь на крепости Нейсе, Глац и Козель. Две других группировки, заняв укрепленные лагеря Кольберг и Пиллау, должны были опираться на поддержку англичан с моря. Четвертая, наконец, была предназначена для маневренных действий и после начала войны должна была ждать на Висле подхода русских, после чего действовать вместе с ними. В течение какого-то времени рассматривалась возможность создания укрепленного лагеря в Шпандау, однако его было бы слишком легко отрезать от коммуникаций. Группировки в Силезии и у балтийского побережья должны были создавать угрозу флангам противника, а ландштурм — действовать в тылу французов. Преодолеть построенную таким образом оборону было бы непросто. И даже если бы французам удалось захватить всю страну, прусские солдаты продолжили бы сражаться на российской территории. Победа же русских была тем вероятнее, чем быстрее началась бы война, поскольку Наполеон просто не успел бы завершить свои титанические приготовления к кампании на востоке.

Клаузевиц был посвящен в тайные замыслы Шарнхорста. В этот период он написал несколько работ, связанных с вышеизложенным планом. Одна из них касалась обороны Силезии и была подготовлена по поручению Гнейзенау, которого Шарнхорст хотел предложить на пост губернатора этой провинции. Клаузевиц исходил из численности силезской группировки в 30 тысяч человек, к которым могло присоединиться около 10 тысяч вооруженных пиками и охотничьими ружьями ополченцев.

За вычетом минимально необходимых гарнизонов крепостей для маневренной войны оставалось 25 тысяч человек, которые могли бороться против сопоставимых по размеру сил противника. В случае успеха группировка могла действовать против французских коммуникаций, вынуждая врага направить на борьбу с ней крупные силы. Если же запланированной численности достичь не удавалось, силы можно было распределить между гарнизонами силезских крепостей, для осады которых французам, опять же, пришлось бы задействовать большие ресурсы. Одновременно силами небольших отрядов можно было продолжать воздействовать на вражеские коммуникации и поддерживать ландштурм.

Другая работа была посвящена вопросу о том, как сделать высадку английского корпуса на побережье Северного моря начальной точкой масштабной операции. В этом случае к англичанам мог бы присоединиться немецкий легион, который способствовал бы началу мощного народного восстания.

Однако самое значимое сочинение было написано в феврале 1812 года, когда ключевые решения уже были приняты и Клаузевиц собирался выполнить свой давний план — покинуть Пруссию и сразиться с французами в рядах иностранной армии. Сочинение это носит название «Три признания» и состоит, соответственно, из трех частей. В первой Клаузевиц пылко обличает малодушие прусского народа, который надеется на лучшие времена, не прикладывая для этого никаких усилий, а также недостаток у этого народа собственного достоинства, который ставит под угрозу его будущее. Во второй части он трезво оценивает нежизнеспособность существующих политических конструкций, невозможность действительно хороших отношений с Францией и высказывает уверенность в том, что, если не произвести решительных перемен, Пруссия будет уничтожена. В третьей части он разрабатывает планы вооруженного сопротивления, подробно касаясь создания ландвера и получения оружия из Англии и Австрии. Он также предлагает операции ландштурма по примеру испанцев, тирольцев и жителей Вандеи[21]: «Задача ландштурма состоит в том, чтобы повсюду, где нет вражеских солдат, быстро собираться в большие группы, которые будут мешать противнику собирать реквизиции и контрибуции, уничтожать его мелкие отряды и помогать правительству собирать на службу людей и лошадей». К этому рассуждению Клаузевиц прикладывал расчет, который показывал, насколько серьезные силы надо направлять на борьбу с умело и решительно действующими подразделениями ландштурма: в Испании у французов было 300 тысяч солдат, но в сражениях против Веллингтона они могли задействовать не более 40–50 тысяч. При этом автор призывал не бояться ответных репрессий французов: «Как будто мы не можем быть столь же жестокими, как будто враг сделан не из такой же плоти и крови! Да, противник испробует все средства, и война станет жестокой. Однако кому от этого будет хуже? Явно тому, кто может задействовать меньше солдат. Ответим жестокостью на жестокость, насилием на насилие, и враг вынужден будет вернуться в рамки умеренности и человечности. В конце концов, в 1793–1794 годах в Вандее республиканцы были вынуждены первыми прекратить террор, проиграв в соревновании с повстанцами в вопросах жестокости». На примере Вандеи Клаузевиц также доказывал, что партизанскую борьбу не обязательно вести в горах — прусские леса прекрасно подходят для этой цели. В заключение автор отмечал, что оборона остается сильнейшей формой боевых действий как в стратегическом, так и в тактическом отношении.

Не подлежит сомнению, что Клаузевиц писал свое сочинение в расчете на его опубликование и что Шарнхорст и Гнейзенау изначально поддерживали это намерение. Однако затем они пришли к убеждению, что столь откровенное высказывание может в настоящий момент повредить стране. Для нас же этот текст остается свидетельством того настроения, с которым Клаузевиц покидал свою Отчизну.