Взятие Ларисы стало началом новой фазы войны. Греческой армии удалось отступить, избежав сокрушительного поражения. Когда Эдем-паша 27 апреля торжественно вступил в захваченный город, предпринимать эффективное преследование было уже поздно. На равнине вплоть до Кара-Дага не было ни одного греческого солдата; у греков имелось три дня на то, чтобы привести войска в порядок. Они даже успели исправить серьезнейшую ошибку, допущенную при отходе и заключавшуюся в том, что никто не побеспокоился о прикрытии Волоса, куда направились только беженцы и отдельные отбившиеся от своих частей солдаты. Более расторопный преследователь воспользовался бы этим, чтобы захватить важный порт и железнодорожную станцию. Только после получения телеграммы из Афин от военного министра бригада Смоленски была спешно отправлена по железной дороге с приказом занять позицию у Велестинона для защиты Волоса.

Турецкий командующий знал примерное местонахождение греческой армии, однако подробностей относительно численности противника у него не имелось. Следовало ожидать, что греки будут стараться удержать эту линию обороны. После того, как контакт с противником был потерян, приходилось начинать все сначала и первым делом решить вопрос о том, двигаться ли на Фарсалу или на Волос. Расстояние до обоих пунктов составляло около 35–40 километров. Главные силы греков могли находиться и там, и там; обе позиции связывала железная дорога, позволявшая перебросить войска. Впрочем, расстояния были таковы, что маневр мог осуществляться и обычным маршем. Быстро разделить две группировки и прорвать линию обороны мешал Кара-Даг.

В целом положение греков, если не считать морального воздействия отступления, было вполне благоприятным. Если турки решали атаковать Волос, можно было перебросить туда часть защитников Фарсалы, а остальными силами угрожать правому флангу противника. И наоборот — позиция у Велестинона создавала угрозу флангу группировки, наступающей на Фарсалу. Все снабжение греческой армии до этого момента осуществлялось через Волос, и с этой точки зрения захват порта был для турок более правильным решением. Но наступление на Волос было сложнее, поскольку между Кара-Дагом и озером Карла расположено дефиле шириной всего несколько километров, которое легко оборонять. Обходить же озеро Карла с востока через отроги Пелиона настолько трудно, что об этом нет смысла даже упоминать. Потеря Фарсалы сама по себе имела бы для греков меньшее значение, однако там было возможно охватить их оборонительные позиции с запада.

Однако еще до того, как турки успели принять окончательное решение, на первый план вышел Волос. Пятая дивизия еще с 25 апреля прикрывала ведущую туда дорогу. К сожалению, кавалерия так и не осуществила рейд в направлении железной дороги Волос — Фарсала. Турецкое командование считало, что на пути к Волосу сопротивление греков будет незначительным.

В половине десятого утра 27 апреля по приказу Эдем-паши 12 эскадронов и конная батарея под командованием Сулейман-паши двинулись через Маймули к Велестинону. Отряд насчитывал в общей сложности около 600 сабель с 6 орудиями. Вслед за конницей отправились четыре батальона редифа, чтобы при необходимости поддержать ее. Турки двигались вперед без помех, жители греческих деревень выходили им навстречу с белыми флагами, просили не трогать их и заверяли, что в Волосе греческих войск совсем немного. В половине шестого вечера конница прошла через Ризомилон; передовой эскадрон поскакал дальше, к Велестинону. Перед городком он был внезапно встречен плотным огнем противника; на горных склонах восточнее Велестинона показалась греческая пехота. Одна батарея обнаружила себя у железнодорожной станции, вторая — у Айя Георги-тепе, третья на Пилав-тепе, которую турецкая кавалерия уже успела миновать. Конная артиллерия Су-лейман-паши вступила в бой с греческими батареями, однако вскоре оказалась в сложной ситуации, тем более что отойти за ручей у Ризомилона можно было только по расположенному в деревне мосту. Чтобы спасти орудия, кавалеристам пришлось некоторое время вести бой с противником; когда батарея пересекла ручей, они тоже отступили. Ночью турецкая колонна отошла к Килелеру; там же она осталась и 28 апреля.

В этот день в Килелер прибыл Наим-паша с четырьмя дополнительными батальонами редифа из 5-й дивизии, взял на себя командование и выдвинулся к Герли. К Кара-Дагу был отправлен эскадрон с заданием разрушить железную дорогу, однако выполнить ее кавалеристы не смогли. Силы противника в районе Велестинона оценивались в две-три тысячи пехотинцев.

29-го в Герли прибыл полковник Махмуд-бей из генерального штаба, являвшийся также флигель-адъютантом султана. От командующего полковник получил разрешение предпринять операцию против Волоса. Ему удалось убедить Наим-бея начать наступление; главным аргументом стало то, что противник пока слаб и нужно помешать ему перебросить подкрепления и усилить свои позиции. Махмуд-бей советовал решительно атаковать только в том случае, если будут шансы на успех; в противном случае следовало запросить подкрепление.

Для наступления были сформированы две колонны. Правая состояла из двух батальонов, семи эскадронов и конной батареи под командованием Махмуд-бея. Она двинулась прямо на Велестинон. Основные силы смешанной бригады под командованием Наим-паши наступали слева от нее через Ризомилон. Правая колонна должна была провести рекогносцировку; левая начала движение на полчаса позже, чтобы при благоприятной возможности нанести противнику мощный удар. Кавалерия обеих колонн двигалась впереди.

Махмуд-бей начал движение в два часа дня. Час спустя турецкие кавалеристы сообщили о вражеском охранении на отрогах гор юго-западнее Велестинона и в рощице рядом с городком. В четыре часа дня передовой батальон Махмуд-бея и конная артиллерия вступили в бой с противником; со стороны греков в нем участвовали три-четыре батальона с одной горной батареей, но без кавалерии. Махмуд-бей решил, что ситуация благоприятствует атаке, поскольку турецкая бригада превосходит противника. Проблема заключалась в том, что главная колонна запаздывала; только к шести часам вечера она добралась до Ризомилона. Полковник поскакал к ней и встретил Наим-пашу на высоте северо-западнее названной деревни. Все дальнейшие действия пришлось прекратить из-за наступления темноты.

Два офицера договорились о том, что наследующий день Наим-паша будет наступать напрямую на Велестинон, а Махмуд-бей со своим отрядом свяжет противника боем на крутых склонах к западу от городка. Вернувшись к своим солдатам, полковник обнаружил, что они расположились на ночь в 800 метрах от противника; ему пришла в голову мысль предпринять дерзкую ночную атаку и отбросить врага. Он вновь поскакал в Ризомилон и попросил у Наим-паши подкреплений. Тот, в свою очередь, одобрил план Махмуд-бея и передал ему батальон редифа, с которым полковник вернулся к своей колонне в два часа ночи.

План заключался в том, чтобы незадолго до рассвета внезапно атаковать левый фланг неприятеля — две линии окопов на выдающемся в долину горном отроге. Один батальон редифа должен был ударить с фронта, второй — охватить правый фланг вражеской позиции в сопровождении кавалерии, которой поручалось разгромить бегущего противника. Один батальон оставался в резерве.

Однако в три часа ночи, когда Махмуд-бей уже был готов возглавить атаку, он обнаружил, что его приказ не выполнен и солдаты крепко спят. Несмотря на все усилия, батальоны пришли в боевую готовность только к пяти часам утра, когда солнце давно взошло. План пришлось менять; полковник решил предпринять более масштабный обход и взойти на вершину Кара-Дага, чтобы оттуда шестью ротами нанести удар грекам во фланг, пока один батальон сковывает их с фронта. Артиллерия должна была поддержать атаку, кавалерия — готовиться преследовать бегущих.

Это нарушало достигнутую накануне договоренность, по которой главный удар при свете дня предстояло наносить Наим-паше. У последнего, однако, осталось всего четыре с половиной батальона, пять эскадронов и конная батарея.

Махмуд-бей лично повел шесть рот вверх по склону. Этот маневр занял на сложной местности много времени. Противник не раз пытался преградить туркам путь, его приходилось отбрасывать штыковой атакой. Около полудня полковник получил известие о том, что Наим-паша ведет бой у Велестинона и просит поддержать его энергичной атакой. Махмуд-бей немедленно поспешил к батальону, который сковывал противника огнем с фронта. Перед фронтом батальона находилась лощина, за ней — передовая позиция греков, а затем, много выше по склону, их основная линия обороны. Полковник приказал захватить передовую позицию противника, а затем после короткой огневой подготовки штурмовать и вторую линию. Для этого батальону были приданы две роты, остававшиеся в резерве. Колонна, совершавшая обходной маневр, должна была нанести удар в это же время.

Затем Махмуд-бей поскакал к батарее, которая развернулась западнее на высотах, и приказал ей открыть огонь по греческим позициям. После этого он отправился к кавалеристам, чтобы в нужный момент ввести их в бой. Семь эскадронов прикрывали левый фланг всей группы и поддерживали контакт с На-им-пашой. Махмуд-бей приказал полковнику Ибрагим-бею, командовавшему конницей, двинуться вперед одновременно с началом фронтальной атаки, проскакать вдоль горного склона, затем повернуть направо и атаковать греков. Поскольку Ибрагим-бей не мог видеть атакующую пехоту, он отправил на высоту офицерский патруль. Махмуд-бей обратился к всадникам с коротким пламенным призывом, после чего отправился дальше; к кавалерии он вернулся в тот момент, когда офицер-наблюдатель спустился с высоты и доложил, что атака пехоты в полном разгаре.

Ибрагим-бей приказал атаковать; эскадроны поскакали вдоль склона в направлении на Велестинон. Внезапно со стороны рощи северо-западнее городка их встретил ружейный огонь. Он немедленно приковал к себе внимание всадников, которые с громкими криками галопом поскакали на врага, вместо того чтобы повернуть направо. Вскоре греки вели по ним огонь уже со всех окрестных склонов. Ибрагим-бей, похоже, вообще позабыл отдать сигнал о повороте направо; увидев, что атака бессмысленна, он дал приказ повернуть назад. Приказ был услышан только четырьмя эскадронами 13-го полка, скакавшими позади; три эскадрона 6-го полка по-прежнему мчались вперед. С ними был и Махмуд-бей, который, оценив ситуацию, смог отдать приказ о повороте направо.

Маленькая группа конников выполнила его, хотя по ним стреляли со всех сторон; греческая артиллерия осыпала эскадроны шрапнелью. Взобравшись на горный склон, кавалеристы обнаружили, что оказались не на фланге главной позиции греков, а перед еще одной, третьей траншеей, хорошо замаскированной и занятой пехотой. Под Махмудом была убита лошадь, но он пешком продолжал атаку. Остальные лошади не смогли преодолеть последний, особенно крутой участок склона, и полковник крикнул своим людям спешиться и атаковать противника. Несколько солдат и офицеров последовали приказу и ворвались во вражеские окопы; другие не спешились и стали жертвами вражеских пуль. Махмуд-бей застрелил из револьвера греческого офицера, и горстке турецких солдат удалось обратить противника в бегство.

Махмуд-бей надеялся, что как раз в это время турецкая пехота атакует главную линию обороны греков, в тылу которой он оказался. Но вместо товарищей по оружию он видел только греческих солдат, которые постепенно усиливали давление на горстку турок. Спустя примерно десять минут последним пришлось с тяжелым сердцем оставить захваченный рубеж.

Махмуд-бей, из-за ранения в ногу практически не способный ходить, смог вскочить на лошадь, лишившуюся седока, и поскакал к батальону, который атаковал греков с фронта. Он все еще находился в 300 метрах от главной линии обороны противника. Выяснилось, что офицер-наблюдатель ошибся, приняв взятие передовой позиции за атаку на главную линию, и кавалерия вступила в бой слишком рано. Кроме того, две резервные роты не примкнули к атаке батальона — их командир требовал письменного приказа. Махмуд-бей поскакал обратно к батарее и встретил там офицера из штаба Наим-паши, который хотел узнать, как развивается ситуация. Полковник отправил его в атаку во главе резервных рот.

Однако еще до того, как в дело вступил резерв, турецкий батальон взял штурмом вражескую траншею. Колонна, обходившая вражеские позиции, находилась совсем близко; обе группы турецкой пехоты разделяло лишь небольшое греческое укрепление. Сил для его штурма, однако, уже не было. На часах было три часа дня, несколько рот полностью истратили патроны, солдаты вели бой уже десять часов. Как только атака остановилась, греки нанесли контрудар и оттеснили турок до тех рубежей, которые они заняли к полудню.

Махмуд вновь поспешил к Наим-паше и обнаружил, что его войска, развернувшись широким фронтом, ведут перестрелку с противником. Два батальона были направлены на Пилав-тепе, один — на правом фланге — на Велестинон. Батарея и часть пехоты все еще оставались у Ризомилона. Турецкие орудия вели огонь по позициям вражеской артиллерии на высотах. Надеяться на то, что здесь получится добиться решающего результата, не приходилось. Оставалось только начать отход. Первым отошло правое крыло; батальон и батарея из его состава прикрывали отступление главных сил северо-западнее Ризоми-лона. Учитывая, что солдаты Наим-паши вели бой широким фронтом, отход был сопряжен с некоторым риском; энергичная атака греков могла бы поставить их в сложное положение. В 8 часов вечера вся бригада собралась у Герли в полном порядке. Как писал английский наблюдатель, «люди, прекрасно знавшие, что противник вдвое превосходит их числом, слонялись по полю боя в непринужденной, расслабленной манере, которая отличает турецких солдат, даже если они находятся под убийственным огнем».

Махмуд-бей и Наим-паша избежали большой опасности, даже не подозревая об этом. Произошло это во многом благодаря действиям первого из них. В ходе боя с греческой стороны постоянно прибывали подкрепления; 29-го и в первой половине дня 30 апреля из Фарсалы в Велестинон прибыло восемь железнодорожных эшелонов. Численность бригады Смоленски, удерживавшей позиции, оценивалась в конце сражения в 8 тысяч человек; в действительности она была еще больше. В ее составе находились 9 батальонов, эскадрон и три батареи. Правый фланг удерживал 6-й батальон эвзонов, центр позиции на равнине — 8-й полк с полевой батареей, левое крыло на Кара-Даге образовывали 4-й батальон эвзонов и резервный батальон, поддержанные одной полевой и одной горной батареей. Фронт греческой группировки составлял около 10 километров, с обеих сторон к нему примыкали позиции добровольцев. Даже жители Велестинона под руководством местного священника приняли участие в бою. Силы греков составляли, таким образом, около 10 тысяч человек с 18 полевыми и горными орудиями. В распоряжении турок имелось не более 3,5 тысяч штыков. Их потери составили около 100 человек убитыми и 250 ранеными; более трети от этого количества пришлось на атакующие эскадроны. Если бы в тот момент, когда атака Махмуд-бея забуксовала, греки нанесли решительный контрудар на всем фронте, растянутые турецкие силы попали бы в крайне неприятную ситуацию. Однако дерзость Махмуд-бея произвела на противника сильное впечатление, и греки так и не покинули позиции.

Махмуд-бей 1 мая вернулся в штаб-квартиру, чтобы доложить о произошедшем. Он предположил, что на фланговой позиции у Велестинона может находиться вся греческая армия, имея позади себя Волос и надежные морские коммуникации. Полковник советовал немедленно атаковать противника крупными силами при поддержке многочисленной артиллерии. Эдем-паша направил в Герли еще 9 батальонов и две батареи, однако запретил атаковать противника до захвата Фарсалы.

Бой при Велестиноне 29–30 апреля прекрасно демонстрирует как положительные стороны турецкой армии, так и ее недостатки. Все в один голос хвалили солдат; без малейшего колебания они атаковали более многочисленного противника, занимавшего сильные позиции, и не потеряли самообладание перед лицом неудачи. Офицеры демонстрировали мужество и присутствие духа.

Атака на греческое левое крыло в целом была хорошо продумана и неплохо осуществлена. Махмуд-бей заранее позаботился о согласованных действиях всех подчиненных ему сил. Даже кавалерийская атака, которую газетчики называли бессмысленной бравадой, представляется весьма целесообразной в сочетании с ударом пехоты. То, что в конечном счете она не принесла успеха, объясняется недостаточной подготовкой солдат и офицеров, а пассивность двух резервных рот — ограниченностью и формализмом их командира. Такое всегда будет случаться в армиях, не прошедших регулярную школу больших учений.

Однако не эти факторы сыграли решающую роль. Серьезным недостатком стала плохая подготовка пехоты к огневому бою — патроны расходовались почти без всякого эффекта. Главной же проблемой была организация руководства наступлением с турецкой стороны. Если бы Наим-паша командовал в одиночку, все ограничилось бы перестрелкой на равнине без серьезных потерь с обеих сторон. Греки в этом случае, возможно, были бы вынуждены осуществить широкое развертывание и продемонстрировать все свои силы. Если бы бригадой командовал Махмуд-бей — душа атаки, — то вполне возможно, что этот одаренный и бесстрашный офицер смог бы добиться блистательного успеха. Если бы удар по левому крылу греков наносили шесть батальонов и две батареи, турки смогли бы одержать верх, ведь им противостояли здесь лишь два батальона и добровольцы. Отход левого крыла с высокой вероятностью привел бы к оставлению Велестинона. Махмуд-бей посоветовал Наим-паше держать резерв за правым крылом и не слишком растягивать левый фланг. В этом случае он смог бы поддержать атаку отряда Махмуд-бея. Однако генерал придавал большое значение захвату Пилав-тепе, веря, что обладание этим пунктом позволит ему занять господствующее положение на равнине. В результате силы маленькой бригады оказались распылены на 8-километровом фронте. Единое командование, в чьих бы руках оно ни находилось, принесло бы лучшие плоды.

Восточная привычка никому не доверять неограниченную власть и полную ответственность, а делить и то, и другое вновь принесла плачевные плоды. Так уже было в 1877 году на Дунае, когда, несмотря на отдельные успехи, храбрая османская армия не сумела добиться полной победы. И теперь маршал Эдем-паша был высокого мнения о способностях Махмуд-бея, однако не решился доверить ему все сосредоточенные в районе Герли войска. Именно такова была главная причина единственной крупной неудачи турок в кампании 1897 года.

* * *

Тем временем 1-я дивизия была направлена на прикрытие правого фланга армии. Эдем-паша считал необходимым занять Трикалу до того, как продолжать наступление на юг. Было неясно, есть ли на фланге греческие войска, и поскольку кавалерия была слишком слаба, на разведку отправили целую дивизию.

25 апреля Хайри-паша занял гору Кутра и перевал Ревени, спустил свою артиллерию с высот и подготовил дивизию к выступлению. Четыре батальона остались у Чайхиссара, Кутры и Элефтерохори, остальные подразделения присоединились к основным силам армии. На следующий день авангард дивизии вышел к Куцохиросу на западной оконечности дефиле Саламвриаса у Каламбаки. 27 апреля был без малейшего сопротивления неприятеля занят Заркос, а 28-го — Трикала. 29 и 30 апреля дивизия оставалась близ этого города.

В штаб-квартире в это время происходили весьма примечательные вещи. Под влиянием первых, неблагоприятных известий с границы султан назначил главнокомандующим всех турецких войск на театре военных действий героя Плевны Осман-пашу. Его начальником штаба стал ферик Абдуллах-паша, молодой и весьма талантливый генерал. Выбор в обоих случаях оказался весьма удачным; к тому же Осману были приданы лучшие штабные офицеры турецкой армии. Кроме того, на театр военных действий перебросили две дополнительные дивизии.

Когда стало известно о первых победах, Осман-паша, однако, получил приказ оставаться в Салониках и вынужден был ограничиться наблюдением за дальнейшим развитием кампании — вне всякого сомнения, с тяжелым сердцем. Абдуллах-паша вообще оставался на своей должности всего несколько часов. Однако приданные им офицеры все-таки добрались до штаб-квартиры действующей армии. Помимо Махмуд-бея, которого мы уже увидели в деле, это были полковник Риза-бей и майор Иссет-бей. С помощью этой троицы штаб-квартира была реорганизована, ее работа упорядочена. Что не менее важно, командующий доверял молодым офицерам, которые в результате получили возможность влиять на ход кампании. Назначение Осман-паши показало Эдем-паше, что его действия даже в султанском дворце оцениваются как слишком осторожные и дипломатические. Это придало ему энергии.

Реорганизация штаб-квартиры завершилась 30 апреля. Значение перемен невозможно переоценить; правильно организованная работа штаба не только повышает его эффективность, но и непроизвольно отражается на всей армии. Она внушает доверие подчиненным и служит им примером.

Естественно, ключевую роль в штабе играл отдел, занимавшийся разработкой операций. Он носил название 2-й секции, в состав которой входили полковники Риза и Энвер, майор Иссет, капитаны Риза и Сермет, а также лейтенант Али Васфи. Уже знакомый нам Энвер вскоре был назначен комендантом Волоса и толком так ничего и не успел сделать; его место занял Махмуд-бей. Отношения между офицерами штаба были вполне гармоничными, и этому во многом способствовало то, что все они прошли одинаковую подготовку и придерживались схожих взглядов. Риза, Махмуд и Иссет учились в Германии, и это хорошо видно по их решениям. Единство подготовки очень важно для штабных работников; все штабы армии должны работать единообразно. К сожалению, на Востоке зачастую приходится встречать ложную идею о том, что можно учиться у всех наций и брать от каждой понемножку.

Штаб сразу же принялся за перегруппировку войск. Дивизии, перемешавшиеся в приграничных боях, были реорганизованы, после чего приняты первые меры подготовки наступления на Фарсалу. Стало очевидно, что стиль руководства армией изменился.

30 апреля турецкие дивизии занимали следующие позиции:

— 1-я дивизия — Хайри-паша — Трикала;

— 2-я дивизия — Нешат-паша — Тирнавос;

— 3-я дивизия — Мемдух-паша — Енибейлер южнее Ларисы;

— 4-я дивизия — Хайдер-паша — Мелунский перевал;

— 5-я дивизия — Хакки-паша — на пути к Герли;

— 6-я дивизия — Хамди-паша — Енибейлер.

Силы кавалерийской дивизии были разделены между Ларисой и Герли, артиллерийский резерв находился в районе Ларисы.

30 апреля 2-я дивизия получила приказ выдвинуться к Хаджилару через Саламвриас или Ларису. Первой дивизии было дано указание назначить в Трикале местную администрацию, взять заложников и вернуться к основным силам армии. Четвертая дивизия была фактически расформирована — четыре батальона остались у Мелуны, остальные силы во главе с командиром направились в Ларису. Ислам-паша, бригада которого все еще располагалась у Дескати и Гревены, получил приказ выдвинуться к границе и своим присутствием поддерживать порядок в долине Каламбаки и Трикале. Бригада Салих-паши из 6-й дивизии должна была охранять Темпейскую долину от возможных греческих десантов с целью нарушить коммуникации армии.

Пятнадцатый и шестнадцатый кавалерийские полки со взводом конной артиллерии были выдвинуты в сторону Фарсалы и сообщили вечером того же дня, что вражеский арьергард занимает высоты у монастыря Текке[30]. На следующий день, 1 мая, три офицерских патруля провели разведку. Они подтвердили, что в районе Фарсалы находятся крупные силы греческой армии. У Сюльдже[31] и на высотах вокруг Текке были обнаружены подразделения всех трех родов войск. 2 мая патруль, отправленный к Сюльдже, оценил силы противника в 20 тысяч человек, прикрытые полуторатысячным арьергардом.

3 мая была сформирована новая резервная бригада: для ее создания использовали один полк из 4-й дивизии и один полк из 7-й дивизии, только-только прибывшей на театр военных действий. Командир 7-й дивизии с четырьмя батальонами остался в качестве коменданта в Ларисе. Командование новой резервной бригадой получил Хайдер-паша. Первая дивизия сообщила по телеграфу, что во второй половине следующего дня выйдет к Гючери — дороги плохие, и их нужно отремонтировать, чтобы перебросить артиллерию.

4 мая перегруппировка армии была завершена. К вечеру она заняла исходные позиции, с которых предполагалось начать наступление:

— 1-я дивизия — 18 батальонов, 4 батареи и эскадрон — Гючери;

— 2-я дивизия — 16 батальонов, 3 батареи и эскадрон — высоты севернее Чормаклы;

— 6-я дивизия — 16 батальонов, 3 батареи и эскадрон — между Чормаклы и Енибейлером;

— 3-я дивизия — 16 батальонов, 3 батареи и эскадрон — Енибейлер;

— 5-я дивизия — 17 батальонов, 4 батареи и 4 эскадрона — Герли;

— резервная бригада — 8 батальонов, 2 конные батареи — и резервная артиллерия — 6 полевых и 2 гаубичные батареи — у железнодорожной станции Лариса;

— кавалерийская дивизия — 15 слабых эскадронов — Чормаклы, за позициями 2-й дивизии.

Штаб-квартира армии располагалась в Ларисе. Западнее этого города был наведен еще один временный мост через Саламвриас.

В ходе дополнительной рекогносцировки удалось установить, что 25–30 тысяч греков под командованием наследного принца Константина занимали укрепленные позиции у Фарсалы, в то время как 8-10 тысяч солдат удерживали дефиле у Велестинона, прикрывая Волос. Эдем-паша решил начать наступление 5 мая силами четырех дивизий на главную группировку противника. Хакки-паша должен был в это время сковывать противника у Велестинона, не позволяя ему отправить подкрепления в Фарсалу. В ходе рекогносцировки были обнаружены три дороги, пригодные для движения артиллерии: первая через Чормаклы и Сюльдже, вторая через Татарлы, третья через Бакрач.

Для наступления на Фарсалу был издан первый с начала кампании единый приказ по армии. Он устанавливал маршруты движения отдельных дивизий и предписывал им поддерживать друг друга. Кавалерия должна была действовать на правом крыле армии, осуществляя разведку и поддерживая контакт с дивизией Хайри-паши. Кроме того, в приказе подчеркивалось, что ключевую роль в ходе наступления должны играть штабные офицеры; это было своего рода новшеством для турецкой армии, где офицеры штабов часто выполняли чисто вспомогательные функции.

В соответствии с приказом, армия пришла в движение утром 5 мая. Большинству ее подразделений предстояло преодолеть горный массив; только дивизия Хайри-паши уже находилась в долине Чинарлы и могла наступать на Фарсалу, не встречая на своем пути серьезных естественных преград. Именно на этом обстоятельстве был во многом построен план операции.

Дивизии Хамди и Мемдуха должны были двигаться в направлении на Фарсалу, атаковать греческую позицию с фронта и связать противника боем. Дивизия Нешата, наступая через Эдрискёй, наносила удар по левому флангу неприятеля. Хайри-паша вместе с кавалерией должен был совершить обходной маневр, выйти противнику в тыл и отрезать армии наследного принца путь отхода на Домокос. Сосредоточенный в районе Чормаклы резерв можно было при необходимости задействовать для поддержки обходного маневра. План, таким образом, предусматривал окружение и полное уничтожение противника — идея, которая в случае быстрого и энергичного исполнения сулила большой результат.

В штаб-квартире смелый план отстаивали в первую очередь полковники Махмуд и Риза и майор Иссет, в то время как командующий и начальник штаба изначально планировали действовать более осторожно: сосредоточив массу войск у Ларисы, наступать по расходящимся направлениям, прощупывая противника. Представляется, что решающее влияние оказало вмешательство военного министра. Эдем планировал начать наступление 6 мая, но его молодые помощники настояли на немедленном выдвижении. Каждой из участвовавших в операции дивизий был придан еще один штабной офицер; вечером 4 мая их собрали в штаб-квартире и посвятили в общий замысел и подробности плана предстоящего наступления.

Основные силы наследного принца Константина — бригады Димопулоса и Антониа-деса — тем временем расположились у Фарсалы. Бригада Мастрапаса была выдвинута на северный берег Кючук-Чинарлы-Дере[32]. Еще севернее четыре батальона эвзонов создали линию охранения, протянувшуюся от Кара-Демирджи[33] до Эдрискёя. На высотах Текке у монастыря был создан опорный пункт обороны, поддерживаемый двумя батареями полевой артиллерии. К западу от главных сил, на равнине, находилась отдельная группировка майора Тертиписа, которая занимала Со-фадес и Кардицу и выдвинула кавалерию к Трикале.

Утром 5 мая Фессалийская армия подошла к греческим позициям. Первыми в бой вступили дивизии Хамди и Мемдуха; первый выстрел прозвучал в 9 часов утра. Вскоре турки обнаружили перед собой три позиции греческой артиллерии, между которыми находилась неприятельская пехота. Однако было очевидно, что это передовое охранение, а не главная линия обороны неприятеля. 3-я дивизия развернулась напротив линии Кара-Демирджи — Хаджибей, 6-я — на большой дороге, ведущей к Текке. Левое крыло 3-й дивизии сразу же охватило деревню Хаджибей. Греки медленно отходили; вскоре турки заняли Хаджибей и Кара-Демирджи. Авангарды обеих турецких дивизий поднялись на гребень высот, который к двум часам дня оказался полностью в их власти. Шесть батарей открыли огонь по отходящим по равнине к Фарсале греческим частям. Бригада Мастрапаса, выдвинувшаяся на помощь передовому охранению, оказалась в конечном счете увлечена общим отходом. На фронте, таким образом, все развивалось в соответствии с планом операции.

Эдем-паша и его штаб лично наблюдали за этим неторопливым, но непрерывным продвижением турецких войск. Справа, на расстоянии примерно 4–5 километров, командующий видел части 2-й дивизии, карабкавшиеся вверх по склонам гор. Он поскакал к ним и прибыл к дивизии, когда ее авангард находился примерно в километре от Эдрискёя; кавалерия уже подошла к этой деревне. 2-я дивизия могла бы двигаться вперед быстрее, но в целом темп ее наступления был удовлетворительным. Дивизия Хайри-паши, напротив, почему-то отставала. К ее командиру был направлен офицер из штаба армии — капитан Нури. Он обнаружил, что Хайри-паша вместе со своими солдатами все еще находится в лагере у Хаджи-Обасси[34]. Капитан попытался убедить командира дивизии начать наступление, но напрасно: генерал требовал письменного приказа.

Задержка этой важнейшей и сильнейшей колонны имела определенные причины. В ее штабе находился подполковник Хамди-бей, отличившийся уже в боях у Мелунского перевала. Рано утром он выдвинулся к Хаджи-Обасси с передовыми частями 1-й дивизии. Прибыв туда, Хамди-бей, однако, обнаружил, что вторая бригада дивизии не последовала за ним — по непонятным причинам она осталась у Гючери. Хамди-бей поспешил обратно, чтобы выдвинуть ее к Хаджи-Обасси. Поскольку расстояние между двумя упомянутыми населенными пунктами составляет 15 километров, оказалось потеряно много времени, и, когда вторая бригада догнала первую, та уже расположилась на отдых. Письменный приказ по армии говорил только о выдвижении к Хаджи-Обасси, и похоже, что Хайри-паша собирался в точности следовать ему.

Около четырех часов дня Нури прискакал к командующему и сообщил ему о негативном результате своей миссии. К Хайри-паше был немедленно отправлен еще один офицер с приказом двинуться на Демирли[35] и Хаджи-Омар[36]. Однако сгущались сумерки, и командир дивизии перенес наступление на следующее утро.

Однако и 2-я дивизия медлила со вступлением в бой. Нешат-паша сосредоточил своих солдат на равнине южнее Эдрискёя, выдвинув авангард на Ахмедли, то есть на юго-запад, хотя должен был направить его на юго-восток, в направлении Фарсалы. Командование не сразу заметило остановку 2-й дивизии; когда ситуация прояснилась, майор Иссет-бей из штаба армии лично поспешил вперед и отдал авангарду приказ атаковать в направлении центра вражеской позиции. В половине шестого передовые части дивизии подошли к позициям армейской артиллерии, которая поддерживала огнем батальоны Хамди-паши. Однако в бою 2-я дивизия принять участие уже не успела. Основная масса ее сил, несмотря на настоятельные требования из штаба, двигалась вперед медленно и к вечеру остановилась за правым крылом дивизии Хамди-паши. В результате в течение всей ночи греки свободно могли отступить по шоссе на Домокос.

Резервная бригада также действовала с опозданием. В гуще боя ей забыли своевременно отдать приказ продолжить движение. Только в два часа дня из штаба был отправлен офицер с заданием выдвинуть ее к Татарлы. На поле боя она так и не появилась — насколько известно, потому что выбрала неверный путь.

В итоге бой 5 мая вели только дивизии Хамди и Мемдуха, поддержанные армейской артиллерией. Основные силы дивизии Хамди остановились на высотах Текке. Только четыре передовых батальона спустились на равнину. После долгих сомнений и под давлением своего окружения Эдем-паша решился наконец отдать приказ о дальнейшем наступлении, и дивизия начала развертывание против греческих позиций у вокзала Фарсалы и железнодорожной насыпи. Авангард под командованием бригадного генерала Хасана Тахсин-паши, храброго и энергичного солдата, отличившегося на Крите, немедленно вступил в бой. К нему присоединились два батальона дивизии Мемдуха, которые спустились с горных склонов. Эдем-паша, отправившийся в эту дивизию, отдал и ей приказ о наступлении.

Три полка дивизии Хамди-паши — в общей сложности 12 батальонов — развернулись западнее ведущей в Фарсалу дороги и после того, как авангард в жестоком бою овладел деревней Васили, переправились через Чинарлы-Дере. Правое крыло дивизии пересекло железную дорогу; таким образом, Фар-сала оказалась в полуокружении. Позади дивизии Хамди-паши заняли позиции орудия 6-й и 3-й дивизий, а также армейская артиллерия — в общей сложности 11 батарей. С греческой стороны поддержку своей пехоте оказывали батареи с высот восточнее города. Бригада Димопулоса на глазах наследного принца контратаковала, и только на закате Хасан-паша при помощи второго полка своей бригады смог занять вокзал. Противник отошел в Фарсалу. Хасан-паша последовал за греками, подойдя на 500 метров к окраине города; там он приказал пехоте окопаться. Основные силы дивизии Мамдуха дошли до Паша-Махалесси и Байраклы[37]. Наступившая темнота положила конец бою.

Эдем-паша остался в районе Татарлы, обеспокоенный отставанием правого крыла и резерва своей армии. Он опасался, что греки нанесут контрудар, однако вскоре полковник Махмуд-бей и майор Иссет вернулись с известием о том, что противник отходит. Наследный принц Константин сразу же после наступления темноты приказал отходить на Домокос.

Батальоны Хасан-паши пришли в движение с рассветом. Без единого выстрела они заняли Фарсалу. Греки исчезли, однако последние их орудия покинули позиции на высотах только в утренние часы. Если бы Нешат-паша наступал более энергично, эти пушки оказались бы захвачены. Однако в реальности три греческие бригады без малейших помех вышли к Домокосу в 11 часов утра 6 мая и начали готовиться к обороне.

Сражение при Фарсале превратилось из запланированной решающей битвы в вереницу авангардных боев. Потери оказались невелики — с турецкой стороны 8 офицеров и 147 солдат убитыми и ранеными, с греческой около 200 человек. Турки сумели одержать победу, однако на фоне изначально поставленной цели она могла удовлетворить только самых старых и флегматичных обитателей штаб-квартиры. Остальные прекрасно понимали, что у них имелся шанс достичь намного большего.

Операция против Фарсалы была хорошо задумана; в турецком штабе понимали, что противник вряд ли станет здесь биться насмерть. Высоты за городом слишком круты, а шоссе, ведущее на Домокос, проходит параллельно фронту и может быть легко перерезано наступающим неприятелем. Именно поэтому главный удар турки собирались наносить на правом крыле — дивизии Нешата и Хайри должны были неожиданно появиться на левом фланге греков и позади него. Фронт турецкой армии составлял около 30 километров; примерно такое же расстояние дивизия Хайри-паши должна была пройти, чтобы выполнить свою задачу. Солдаты были вполне в состоянии выполнить поставленную задачу, они с легкостью преодолели половину указанного пути. И не их вина, что из всей армии в серьезный бой вступили только 6-я и части 3-й дивизии. Если бы противник быстро оценил и воспользовался ситуацией, он мог бы нанести туркам ощутимое поражение.

Основная проблема с турецкой стороны заключалась в том, что командование дивизий оказалось не на высоте поставленных задач. Сражение при Фарсале было задумано штабными офицерами и стало их практическим экзаменом. Предложенное ими концентрическое наступление напоминало немецкие образцы 1866 и 1870 годов. Замысел, несомненно, был удачным. Однако исполнение плана находилось в руках представителей другого поколения; командиры дивизий видели в первую очередь опасность изолированного наступления и боялись разгрома по частям. Даже сам командующий армией лишь скрепя сердце согласился с планом, который и ему казался слишком рискованным. Похоже, что он был вполне доволен успешным фронтальным наступлением и не особенно торопил командиров на правом фланге. Если бы при Фарсале дивизиями командовали штабные офицеры или такие генералы, как Хасан Тахсин-паша, турецкая история обогатилась бы славным воинским подвигом.

Объяснить действия греческой стороны довольно сложно. Наследный принц Константин приказал занять две линии обороны, однако ни одну из них не пытались оборонять всерьез. Условия местности делали более сильной ту линию, которая расположена севернее Чинарлы-Дере. Однако она была занята только передовым охранением, которое сразу же отошло под ударом противника. Потом, в глубине долины, армия удерживала позиции дольше, чем было необходимо для прикрытия отхода. Похоже, греческое командование не могло решить, продолжать ли ему бой или отступать. Это породило опасность, которой удалось избежать только благодаря пассивности турецкого правого крыла. Наступление бригады Мастрапаса на высоты Текке, равно как и контратака бригады Димопулоса уже не могли достичь значимых целей, зато увеличивали опасность поражения. Они могли легко привести к тому, что греческая армия вопреки воле командования оказалась бы вовлечена в серьезное сражение.

Было бы лучше вовсе избегать боя, чем обороняться таким образом. Помимо всего прочего, это сражение создало видимость нового поражения греков. В то же время наследный принц Константин мог бы добиться успеха, если бы занял частью сил крутые склоны южнее Фарсалы, а основные силы армии скрытно сосредоточил бы западнее города. Ударив во фланг спускающейся в долину 6-й турецкой дивизии, он мог бы нанести ей чувствительное поражение и остановить вражеское наступление. Однако боеспособность греческих подразделений, возможно, была недостаточно высока для таких операций, требующих быстроты и решительности.

Эдем-паша прибыл в Фарсалу около полудня 6 мая. В этот момент его больше всего занимала ситуация на левом крыле армии. Накануне вечером в штаб прибыла депеша Хакки-паши, из которой следовало, что он ведет бой и, возможно, находится в сложной ситуации. Утром 6 мая командующий отдал приказ резервной бригаде Хайдер-паши, вышедшей на высоты Текке, возвращаться в Бакрач и оттуда двинуться на Велестинон. 3-я дивизия одновременно получила приказ наступать через Байраклы и Дувлатан на левый фланг бригады Смоленски. Кроме того, командующий решил лично отправиться в Герли, хотя полковники Махмуд и Риза активно отговаривали его, указывая на то, что за отходом наследного принца Константина неизбежно последует и отвод бригады Смоленски.

В турецком штабе продумывали и вариант немедленного продолжения наступления на юг, на Домокос. За это активно выступал майор Иссет-бей. Однако против этого варианта имелись весомые аргументы. Сражение при Фарсале обнажило определенные слабые места турецкой армии. Расход боеприпасов вновь оказался большим, у артиллерии не имелось достаточного количества снарядов на второй день боев. Система снабжения, не подчинявшаяся генеральному штабу, почти полностью отказала. Войска преодолели значительное расстояние и сильно утомились. Проблемы на правом крыле 5 мая должны были несколько охладить пыл даже у оптимистов. К этому добавлялись и известия из Веле-стинона.

Конечно, самым лучшим вариантом было бы двинуть 2-ю и 1-ю дивизию на Домокос еще ночью, а 6-ю и 3-ю направить следом в качестве второго эшелона, предоставив 5-й дивизии самой выпутываться из ситуации у Ве-лестинона. Однако вопрос о том, насколько реалистичным являлся подобный замысел, остается открытым. Поэтому было принято решение сначала перегруппировать армию у Фарсалы, и только потом возобновить наступление, покончив тем временем с бригадой Смоленски. Вероятно, здесь сыграл свою роль и поступивший из Стамбула телеграфный приказ.

6 мая Эдем-паша отдал новый приказ по армии. В соответствии с ним, 2-я дивизия должна была занять позиции у Кючук-Ташмата, отправить четыре батальона в Демирли и произвести разведку в направлении Хаджи-Омара. Шестой дивизии предписывалось занять высоты южнее Фарсалы и провести разведку в направлении Домокоса и Караджалы[38]. Первая дивизия должна была сосредоточиться между Текке и Кара-Демирджи таким образом, чтобы иметь возможность поддержать обе вышеназванные дивизии. Кавалерийская дивизия распределялась по деревням к северу от Фарсалы, армейская артиллерия находилась в расположении дивизии Хайри-паши.

* * *

Что же произошло в это время у Велестинона? Как уже говорилось выше, в составе 5-й дивизии было 17 батальонов, три полевых и одна конная батарея, а также четыре эскадрона кавалерии — в общей сложности 8,5 тысяч штыков, 24 орудия и 160 сабель. Численность греков на этом участке была приблизительно такой же. За прошедшие дни они усовершенствовали свою оборону; теперь перед турками было четыре линии окопов, пересекавшие все дефиле. Орудийные позиции находились на Пилав-Тепе и высотах к западу от города.

Как известно, задача Хакки-паши заключалась в том, чтобы сковать противника. В шесть часов утра 5 мая он сосредоточил свою дивизию примерно в трех километрах от Герли на дороге, ведущей в Велестинон. После этого он отдал устный приказ атаковать левое крыло противника. В соответствии с планом командира дивизии, 2-му полку редифа поручалось захватить Каратач-тепе. 1-й полк реди-фа должен был следовать за ним слева сзади и атаковать противника с фронта; в качестве резерва для него выступал 4-й полк редифа. Конная батарея поддерживала наступление правого крыла, три полевые — 1-го полка редифа. 3-й полк редифа оставался в резерве в Герли, выдвинув один батальон к Хаджи-Музе.

В соответствии с этим замыслом, дивизия, эшелонированная уступом влево, должна была атаковать крайний левый фланг греческой позиции. В 9 часов утра завязался бой за Каратач-тепе, и вскоре в него оказались втянуты все роты 1-го и 2-го полков при поддержке четырех батарей. Им удалось захватить Каратач-тепе и приблизиться к Кожунжери и Ардабели, однако полностью оттеснить левое крыло греков не получилось — несмотря на то, что в бой вступили шесть рот 4-го и два батальона 3-го полка.

Огневой бой длился весь день. Хакки-паша считал, что столкнулся с превосходящими силами греков. Об этом он и сообщил в своем донесении в штаб армии, одновременно попросив у Эдем-паши в качестве подкрепления дивизию или как минимум бригаду.

6 мая бои начались уже в пять часов утра. При поддержке четырех батарей четыре турецких батальона попытались захватить высоту, расположенную напротив Каратач-тепе. Удалось им это только к полудню. Один из батальонов занял оборону, три остальных должны были после двухчасового отдыха продолжить наступление на левый фланг греков и взять штурмом высоты у Ардабели. Одновременно 1-му полку было приказано атаковать фронт противника, а еще одному батальону наступать на рощицу у Велестинона. Три батареи полевых орудий получили приказ оказать артиллерийскую поддержку наступающим.

Начать атаку удалось только в пять часов вечера, зато развивалась она стремительно. Греки отступили с высот под натиском турок. Велестинон также был покинут противником, однако турки заняли его только утром 7 мая. Турецкие потери за оба дня составили 9 офицеров и 363 солдата.

Поскольку Хакки-паша еще 6 мая получил сведения о предстоящем прибытии резервной бригады и 3-й дивизии, на следующий день он не стал продолжать наступление. Только на левом фланге его пехота отогнала греческие отряды на склонах Пилав-тепе к позициям все еще остававшейся там батареи.

Во второй половине дня 7 мая подкрепления прибыли. Резервная бригада Хайдер-паши преодолела большое расстояние; 5 мая она выступила из Ларисы, ночью добралась до Текке, оттуда 6 мая вернулась в Бакрач и по горным тропам вдоль северных склонов Кара-Дага вышла на дорогу Лариса — Велестинон. За 44 часа ей пришлось преодолеть более 80 километров, временами по жестокой жаре. Немецкий офицер, наблюдавший происходящее своими глазами, писал: «Мы провели ночь с 7 на 8 мая в расположении батальона из этой дивизии; было удивительно наблюдать, насколько бодры оказались солдаты, как внимательно они относились к дозорной службе и как вдохновляло их желание встретиться завтра с врагом! При этом из еды у них имелись только сухари, твердые, как камень».

Вечером 7 мая 5-я дивизия расположилась на ночлег уже на дороге, ведущей из Велестинона в Волос. Третья дивизия остановилась у Велестинона, резервная бригада Хайдер-паши — у Ризомилона. В соответствии с приказом командования, наступление должно было возобновиться утром 8 мая. Пятая дивизия должна была основными силами наступать на Голос, в то время как один из ее полков прикрывал наступление со стороны Эрми. Резервная бригада Хайдер-паши при поддержке двух горных батарей 3-й дивизии выдвигалась на Макриницу. Непосредственно на Волос наступали только два батальона при поддержке кавалерии. Экспедиция в направлении Макриницы представлялась необходимой, поскольку западные склоны Пелиона были усеяны большими деревнями, жители которых отличались воинственным нравом. Фланговое прикрытие требовалось потому, что часть греческой группировки отошла на Альмирос.

В ночь на 8 мая турки еще могли наблюдать костры греческих лагерей на Пилав-Тепе и на склонах Пелиона. В связи с этим логично было ожидать, что на подступах к Волосу придется еще раз вступить в бой с неприятелем. Но когда утром войска пришли в движение, из Волоса прибыли английский и французский консулы. Они заявили, что греки покинули город, и попросили пощадить его жителей, что турецкий командующий им охотно пообещал. У него уже была заготовлена прокламация на французском, греческом и турецком языках, в которой горожанам было обещана защита их жизни и собственности в случае, если они будут сохранять спокойствие. В качестве гарнизона в Волос был, согласно договоренности, введен один батальон. Комендантом города назначили Энвер-бея, произведенного в бригадные генералы. Греческий военный корабль «Псара», находившийся на рейде вместе с двумя маленькими судами, вечером развел пары и вышел в море. Обстрел города с моря нанес бы ущерб только самим грекам.

Эдем-паша не стал торжественно вступать в Волос, а расположился на полпути между этим городом и Велестиноном. Оттуда он отправился в Ларису, а вечером 10 мая прибыл к Текке севернее Фарсалы. Туда же 9-10 мая вернулись 3-я дивизия и резервная бригада, в то время как 5-я дивизия осталась у Велести-нона и заняла окрестные населенные пункты.

Греческая бригада Смоленски еще 6 мая получила приказ наследного принца Константина отойти на Альмирос. В течение следующего дня в Волосе погрузилось на корабли около шести тысяч солдат; арьергард под командованием самого Смоленски двинулся по суше на Альмирос вдоль побережья.

Во второй половине дня 6 мая полковник Махмуд, узнав о происходящем, предложил двинуть смешанный отряд прямиком на Альмирос, чтобы перерезать Смоленски путь отхода. Этот план имел шансы на успех, и полковник предложил себя в качестве командира отряда. Однако до реализации его на практике дело так и не дошло.

Завершив описание двух операций, попробуем ответить на вопрос о том, правильным ли было решение атаковать сначала Фарсалу, а затем Волос — или лучше было бы поступить наоборот? Большинство европейских наблюдателей, находившихся на театре военных действий, высказывались именно за второй вариант и порицали Эдема за то, что он слишком упорно пытался охватить левый фланг греков. Они заявляли, что основные коммуникации греков шли по морю через Волос, захват которого произвел бы большое впечатление на их командование. Возможно, в штаб-квартире наследного принца Константина действительно опасались быть отрезанными от моря (и мы увидим это, когда дойдем до боев за Домокос). И все же турецкое командование приняло правильное решение.

На кону стояли более масштабные интересы, чем простой захват позиций противника. Речь шла о том, чтобы попытаться навязать грекам генеральное сражение, которое не состоялось у границы, до того, как они отступят к Отрису и горам старой Эллады. Чем дольше греки держались у Фарсалы, тем больше были шансы на достижение этой цели. Сильные позиции к северу от Чинарлы-Дере вводили обороняющихся в искушение оказать слишком упорное сопротивление. Возникала надежда на то, что охватывающий маневр турок вынудит греков остановиться, даже если они уже начали отход, чтобы не жертвовать арьергардом. Хотя достичь этого не удалось, мысль, лежавшая в основе действий турецкого командования, являлась совершенно правильной.

Неоднократно обсуждался также вопрос о том, не следовало ли грекам вместо отступления на юг занять фланговую позицию и сосредоточить всю свою армию у Велестинона. Как известно, турки предполагали такую возможность. Как показали бои 29–30 апреля и 5–6 мая, условия местности в районе Велестинона благоприятствуют обороне. Гипотетический укрепленный лагерь между озером Карла и морем — с портом Волос и флотом в тылу — мог бы стать для турок тем же, чем стала в свое время Плевна для русских. Сомнительно, что Эдем-паша рискнул бы оставить эту группировку в тылу, тем более если бы линия Отриса была занята хоть какими-то греческими войсками и большая дорога на Афины оказалась закрыта. Численное превосходство турок в этих условиях оказалось бы не настолько значимым, чтобы сыграть решающую роль.

Такой способ действий со стороны греков мог завершиться успехом — однако этот успех был вовсе не гарантирован. Начнем с того, что такая операция не была подготовлена. Линия обороны от Пилав-тепе через Велестинон и далее в горы протянулась бы на 20 километров. Построить достаточно сильные полевые укрепления на всем ее протяжении в последний момент было уже невозможно. Эту работу следовало начинать еще в мирное время или хотя бы не позднее момента начала войны. В случае энергичного преследования турки могли бы с ходу взять лагерь, что гарантированно приводило к катастрофе греческой армии. Погрузиться на корабли под огнем неприятеля удалось бы лишь малой ее части. Поэтому не стоит упрекать наследного принца Константина в том, что он не пошел на риск, а остался на дороге, которая так и так проходила вдоль берега моря.