Все солдаты редифа должны были собраться в гарнизонах своих батальонов в течение недели. Фактически батальоны были укомплектованы через 9-10 дней после начала мобилизации. Перевозка войск по Анатолийской железной дороге началась уже на шестой день мобилизации и происходила в течение всего марта. Дополнительные подразделения перебрасывались по железной дороге в апреле и в мае. В общей сложности из внутренних районов Малой Азии к побережью было доставлено около 90 тысяч человек и 18 тысяч лошадей. Перевозки происходили без задержек и в отличном порядке. Войска садились на корабли в Измите и Дериндие, чтобы переправиться через Мраморное море.
На румелийской линии перевозки тоже происходили без задержек. Иначе обстояла ситуация на линии Дедеагач — Салоники, так что властям пришлось срочно вмешаться и искать решение. От Салоник движение было нормальным, а от Караферии и Соровича солдаты двигались к границе пешком.
Состав армии был примерно таким же, как и в 1886 году. Фессалийская группировка состояла из семи пехотных и одной кавалерийской дивизии, одной отдельной пехотной бригады и армейской артиллерии. Корпус в Эпире включал в себя две дивизии, к которым позднее добавилась третья. Соединения формировались не в соответствии со структурой мирного времени, а из фактически прибывавших полков и батальонов. Даже их численность оказалась различной, хотя верховное командование постаралось обеспечить наличие в каждой дивизии 16 батальонов. Прибывающие силы распределялись в зависимости от того, где в них была наибольшая потребность.
После некоторой перегруппировки силы в Фессалии выглядели следующим образом:
— 1-я дивизия — ферик[24] Хайри-паша — 18 батальонов, эскадрон и 6 батарей в дефиле Чайхиссара (Дамаси);
— 2-я дивизия — ферик Нешат-паша — 13 батальонов, эскадрон, 3 батареи и 3 горных орудия у Скомпы[25];
— 3-я дивизия — ферик Мемдух-паша — 15 батальонов, эскадрон и 3 батареи у Элассоны;
— 4-я дивизия — мирлива[26] Хайдер-паша — 12 батальонов, эскадрон, 3 батареи и 2 горных орудия у Элассоны;
— 5-я дивизия — ферик Хакки-паша — 15 батальонов, эскадрон, батарея и 2 горных орудия у Дескати;
— 6-я дивизия — ферик Хамди-паша — 16 батальонов, эскадрон и 4 горных орудия на линии Коскёй — Лептокарья;
— 7-я дивизия — ферик Хюсни-паша — в движении к фронту;
— отдельная бригада — мирлива Мехмет-паша — 10 батальонов у Элассоны;
— кавалерийская дивизия — 20 эскадронов и 3 конные батареи — у Орманлы;
— армейская артиллерия — 5 батарей у Элассоны.
Штаб-квартира была расположена в Элассоне. В общей сложности Фессалийская армия (без 7-й дивизии) насчитывала 99 батальонов, 26 эскадронов, 24 полевых и две горных батареи — 58 379 штыков, 1560 сабель, 156 орудий.
Первая, вторая, четвертая и шестая дивизии выдвинули передовые отряды к границе у Бейдермена, Скомпы, Мелуны и Дава-Гечида, а также у Коскёя и Платамона. Греческие посты на другой стороне были совсем близко.
Одна дивизия Эпирского корпуса была сосредоточена в районе Янины и Мецово, вторая — в южной части провинции. Ее выдвинули к Превезе, Луросу и Пенте-Пигадии, чтобы прикрыть границу крупными силами. В составе корпуса насчитывалось 35 батальонов, 2 эскадрона, 3 1/3 батареи — в общей сложности почти 28 тысяч человек. Первой дивизией командовал ферик Ахмед Фихзи-паша, который одновременно являлся янинским вали и главнокомандующим всех войск в Эпире, второй — ферик Мустафа Хилми-паша.
Единого верховного командования всеми силами, действовавшими против Греции, не существовало. Этого поначалу и не требовалось, поскольку два театра военных действий совершенно отделены друг от друга, и взаимодействие двух группировок было бы делом исключительно сложным. Единственным возможным вариантом взаимопомощи могла стать поддержка Эпирским корпусом наступления Фессалийской армии на юг путем захвата Каламбаки и Трикалы. Позднее, после взятия Фарсалы, главнокомандующим был назначен мушир[27] Эдем-паша, командовавший Фессалийской армией.
Назначение этого человека вызвало изумление как в стране, так и за рубежом — похоже, что оно состоялось только после того, как переговоры с другими генералами закончились ничем. Эдем-паша являлся совершенно новым человеком. В молодости он сделал блестящую карьеру в качестве адъютанта военного министра, а затем самого султана. В звании полковника он принял участие в войне против Сербии, а под Плевной командовал бригадой, будучи чуть старше 30 лет от роду. В 1880-е годы его произвели в дивизионные генералы и назначили вали Косово. Это был очень приятный в общении человек, который пользовался любовью подчиненных и не стеснялся общаться с иностранцами, в отличие от многих своих земляков. Физически крепкий, он быстро и энергично положил конец брожению в Албании. На Крите он также завоевал себе авторитет на посту командующего местными войсками. Назначенный генерал-губернатором в Анатолии, Эдем-паша действовал против восставших друзов и армян. У него не было возможности проявить свои военные таланты, однако он искусно вел переговоры с вожаками мятежников и смог таким путем разрешить проблему. Выполнение этой и других миссий принесло ему расположение султана, который внимательно следил за его карьерой. Хотя однажды Эдем-паша попал в немилость и был удален от дворца, у него имелись свои заступники в окружении султана. Кроме того, его считали верным сторонником монарха. Военное обучение он прошел в Военной и штабной школе в Панкалди; не зная никаких языков, кроме турецкого, Эдем-паша не смог расширить свои познания путем знакомства с иностранной литературой. Большого полководческого честолюбия у него не наблюдалось. Рассказывают, что когда Осман-паша в 1877 году хотел поручить ему командование отдельной бригадой на Балканах, он попросил выбрать кого-нибудь другого, а ему самому позволить остаться в рядах главной армии. Сдержанный, скромный, по своему характеру скорее посредник, чем повелитель, он явно не был прирожденным полководцем. Но в данном случае это, возможно, оказалось и к лучшему.
Как и многие ярко выраженные автократы, султан Абдул Хамид II предпочитал назначать на ответственные посты людей, которые еще не заработали себе авторитет и не были широко известны общественному мнению. Возможно, лучшим способом не допустить назначения человека на определенную должность было открыто назвать его кандидатом, единственно подходящим для нее. Доверенные лица монарха не должны были обладать ни известностью, ни славным прошлым. Поэтому опытные военачальники — Осман, Ахмед Мухтар, Фуад и другие — даже не рассматривались. В этих условиях выбор Эдем-паши был достаточно удачным. Хотя он не обладал энергией Осман-паши, гениальностью Ахмед Мухтара или пламенным боевым духом Фуада, у него имелись определенные положительные солдатские черты. Кроме того, его дипломатичность являлась тем качеством, без которого играть роль главнокомандующего в османской армии было бы попросту невозможно.
Начальник штаба Фессалийской армии Эмер Рушди-паша на протяжении длительного времени находился на очень ответственном посту начальника штаба 1-го орду (гвардии) в Константинополе. Там он изучил все сложности и подводные камни, связанные с самостоятельной деятельностью военачальника. Очень спокойный, рассудительный и осторожный, даже немного усталый, он был способен оказывать умеряющее воздействие на Эдем-пашу. Кроме того, он являлся желанным гостем в султанском дворце и не раз исполнял особые миссии. На протяжении какого-то времени Рушди-паша даже исполнял обязанности командующего 5-м орду. Он был ровесником своего командующего, его военное образование можно назвать несколько устаревшим, однако он являлся очень прилежным человеком с большим интересом к военной науке.
Помощником Рушди-паши был полковник Сефуллах-бей. Черкес по происхождению, он приехал в Турцию вместе со своим отцом, который на протяжении многих лет служил в османской армии в звании дивизионного генерала. В 1880-е годы он преподавал в Военной школе службу генерального штаба, после чего был назначен военным атташе в Афинах. Позднее он служил консулом в Ларисе и Волосе. Это был энергичный солдат, грамотный и инициативный, очень честолюбивый, легко возбудимый, но в целом способный принести большую пользу. Он хорошо знал Грецию, греческую армию и театр военных действий, поэтому в данном случае был на своем месте.
Старшим офицером штаба являлся полковник Сабит-бей из инженерных войск. На протяжении трех лет он проходил стажировку в Германии в рядах гвардейского саперного батальона. Достойный, серьезный человек со спокойным характером и высокой работоспособностью, он прекрасно справлялся со своими обязанностями.
Весьма примечательной фигурой являлся Энвер-бей (будущий Энвер-паша). Он был зятем погибшего в 1878 году в Албании Мехмета Али-паши, некогда командовавшего Дунайской армией в войне против России. Отец Энвер-бея, Джелаледдин-паша, по происхождению являлся поляком и слыл одаренным и грамотным офицером. В свое время он составил весьма качественную карту приграничных районов Греции и Турции. От обоих этих деятелей Энвер, несомненно, получил много ценного. Он был весьма энергичным, полным идей и критически мыслящим человеком. В мирное время у него имелась склонность предаваться теоретическим метаниям, однако его отличали подвижный ум и любезный характер. Требовалось только соответствующее назначение, реальные военные задачи, чтобы он оправдал возложенные на него ожидания и проявил природный талант, острый взгляд и энергию. Энвер прекрасно знал театр военных действий, поскольку в детстве жил в Ларисе, где служил его отец — генерал кавалерии. В 1894 году в ходе штабных учений он играл роль командующего турецкой армией.
Карьера Сефуллаха и Энвера до войны развивалась не слишком успешно; оба были вынуждены наблюдать, как более молодые и менее одаренные товарищи обходили их по службе. Однако в итоге справедливость восторжествовала; в 1897 году оба стали бригадными генералами и открыли перед собой блестящие перспективы. В турецком штабе в то время служило множество молодых офицеров, которые принадлежали к числу моих учеников.
Как и командующий армией, командиры дивизий — за исключением Нешат-паши — были малоизвестными людьми. Хайри-паша отличался личной храбростью и пользовался репутацией искусного администратора — качество, которое в турецкой армии ценилось выше всего. Сильно развитое чувство собственного достоинства заставляло его стремиться к самостоятельности. Это, однако, могло обернуться неприятностями, поскольку в деле руководства соединениями он являлся новичком.
Нешат-паша во время войны с Россией был начальником штаба армейского корпуса принца Хасана, сражавшегося в рядах Дунайской армии. В 1886 году он уже командовал дивизией на греческой границе и взял в районе Кутры в плен батальон эвзонов. Это сделало ему имя, однако с тех пор у него не было возможности попрактиковаться в качестве военачальника; он командовал дивизией редифа в Малой Азии.
Мемдух-паша являлся выходцем из нижних чинов; говорят, он даже не имел школьного образования. Однако он отличался храбростью и был достаточно умен, чтобы в нужный момент прислушиваться к своему начальнику штаба. Он отличился при подавлении мятежей.
Хайдер-паша до войны был командиром бригады редифа. Он не принадлежал к числу штабных офицеров, но и в строю послужил немного, занимая в основном адъютантские должности, которые в Турции обычно не давали возможности усовершенствовать свою военную подготовку. Весьма сдержанный, он не особенно ярко проявил себя и на войне.
Хакки-паша, маленький энергичный человек с твердой волей и честным, открытым характером, в наибольшей степени стремился исполнить планы и приказы Эдем-паши. Хотя у него не было подготовки, необходимой для командования крупным соединением всех родов войск, в целом он проявил себя хорошо.
Хамди-паша являлся выходцем из рядов офицеров генерального штаба, однако до 1897 года не имел возможности проявить себя в качестве военачальника.
Сулейман-паша, черкес по национальности, считался одним из самых квалифицированных и строгих полковых командиров турецкой армии. На войне, однако, его вклад был не особенно заметен. Впрочем, командуя слабой кавалерийской дивизией, он и не мог совершить многого.
При оценке событий кампании не стоит забывать о том, что все эти генералы не проходили школу больших маневров, а некоторые из них впервые в жизни командовали столь крупными соединениями.
Артиллерией армии командовал бригадный генерал Риза-паша, прошедший практическое обучение в Германии, в 27-м полку полевой артиллерии в Висбадене. Немецкие сослуживцы высоко оценивали его способности, и даже император Вильгельм I отметил турецкого офицера, который во время смотра блестяще представил ему свою батарею. Риза-паша был энергичным, практичным солдатом, неунывающим и не страшащимся никакой опасности. У него имелся врожденный военный талант, и артиллерия под его командованием стала надежной опорой Эдем-паши и его армии. В турецкой армии артиллерия в принципе играла особую роль, и тем более важно, что во главе этого рода войск оказался подходящий человек.
В штаб-квартире велась напряженная работа; офицеры штаба, впрочем, не сидели на месте, а постоянно выезжали в войска. Ежедневно проходили совещания по поводу будущих операций. При этом, по восточному обычаю, часто звучало слишком много слов.
Вместе с известием об объявлении войны и приказом начать военные действия в Элассону прибыл план кампании, составленный в придворном военном совете. Он предписывал начать наступление через дефиле Бейдермен и Чайхиссар в общем направлении на Заркос. Это был, по сути, уже описанный выше старый план 1886 года, рассчитанный на разгром греческих сил в Фессалии и решающее наступление турецкой армии с целью как можно скорее одержать убедительную победу.
Как и турки, греки развернули Фессалийскую армию и Эпирский корпус. Первая состояла главным образом из 1-й и 2-й полевых дивизий, укомплектованных подразделениями из Афинского и Ларисского округов. Первая полевая дивизия бригадного генерала Ма-криса сосредоточилась в районе Ларисы. Она включала в себя 16 батальонов, 4 эскадрона, 7 батарей и две инженерные роты. Передовые части дивизии были выдвинуты к Мелунскому перевалу и к Тирнавосу, отдельная правофланговая группа к Рапсани. Границу заняло сильное охранение. 2-я полевая дивизия полковника Мавромихалиса включала в себя 16 батальонов, 5 эскадронов, 9 батарей и две инженерные роты. Ее главные силы были сгруппированы у Заркоса и Алифаки, а также у перевала Ревени. Охранение было выдвинуто к границе, отдельная левофланговая группа — к Конискосу и Каламбаке.
Таким образом, армия в Фессалии состояла из четырех группировок — основные силы двух дивизий в центре и два отряда на флангах. В общем и целом здесь насчитывалось 32 батальона, 16 батарей, 9 эскадронов и 4 инженерные роты — 42 256 штыков, 730 сабель, 96 орудий. Командующим стал наследный принц Константин, его начальником штаба — полковник Сапунсакис, сын генерала, командовавшего греческой армией в 1886 году.
Эпирский корпус включал в себя 3-ю полевую дивизию, сформированную в основном из частей округа Миссолонги. Она состояла из 15 батальонов, 8 батарей, 4 эскадронов и инженерного батальона (5 рот); командовал ею полковник Манос. Дивизия занимала позиции у границы от Калариты и далее вдоль Арты, затем по берегу залива до Актиона. В общей сложности в ней насчитывалось 22 438 штыков, 240 сабель, 48 орудий.
В составе обеих греческих группировок имелись добровольческие части, занимавшие позиции вдоль границы.
Уже в 1885 году греками были произведены некоторые фортификационные работы для защиты Ларисы. Тем не менее, называть этот город крепостью, как нередко делали журналисты, было нельзя. К северу от Саламвриаса на равнине находились пять слабых редутов, образовывавших полукруг протяженностью восемь километров. Между собой их связывали траншеи. На границе в дополнение к уже существовавшим блокгаузам строились земляные укрепления. Конечно, земли как таковой местами не имелось вообще, однако в скалистой местности можно было быстро возвести брустверы из камней, как это делалось уже в 1886 году.
У Тирнавоса, на перевале Зигос и напротив Превезы были построены позиции для батарей. Греки отремонтировали дороги к перевалам Ревени и Мелуна, навели временные мосты через Саламвриас у Гуницы (на выходе из дефиле Каламаки) и у Бабы (на входе в Темпейскую долину). Таким образом были приняты меры, необходимые для переброски войск к границе.
Стоит упомянуть, что Пирей, а также заливы Арты, Коринфа и Воло были прикрыты морскими минами. На случай блокады побережья иностранными кораблями связь между столицей и армией могла осуществляться по шоссе, ведущему через Халкиду, Эвбею и пролив Ореон.
Если сравнивать развертывание обеих армий, то бросается в глаза, что у турок не было необходимой связи между дислокацией основных сил и планом операций. Разделение на две группировки — Фессалийскую армию и Эпирский корпус — диктовалось, разумеется, географией театра военных действий. Однако Фессалийская армия была сосредоточена таким образом, словно ее задачей являлось не наступление правым крылом на Заркос, а прорыв вражеского фронта у Мелунского перевала. Судя по всему, в вышестоящих инстанциях развертывание и план операций готовили так, словно эти вещи не связаны между собой. Чтобы обеспечить мощный прорыв через Бейдермен и Чайхиссар, следовало как минимум сосредоточить 3-ю дивизию, кавалерию, отдельную бригаду и армейскую артиллерию позади 1-й дивизии. В момент, когда боевые действия уже начались, было весьма рискованным делом отправлять эти подразделения из Элассоны; создавалась опасность, что они будут вовлечены в приграничные бои. Развертывание следовало производить иначе; однако упрекнуть командующего нам в данном случае не в чем, поскольку соответствующие решения принимались в столице.
Эдем-паша слишком поздно узнал о плане операций. Как писал в свое время фельдмаршал Мольтке, «ошибки, допущенные в ходе первоначального сосредоточения войск, вряд ли возможно исправить в течение всей кампании». Именно неудачным развертыванием объясняется то, что турецкий план так и не был реализован. Спорными мерами являлись также удаленность 5-й дивизии и слишком большой участок, назначенный 6-й дивизии. Хотя оставить район между Ксерьясом и Ме-цово без войск было нельзя — население здесь преимущественно греческое, и поэтому легко могли возникнуть волнения — для поддержания порядка вполне хватило бы меньших сил, а 5-ю дивизию следовало еще до начала наступления притянуть к основным силам армии. То же самое касалось и 6-й дивизии, дислокация которой имела смысл в случае греческого наступления, но при активном ведении боевых действий турками становилась нецелесообразной.
Складывается впечатление, что объявление войны застигло командующего Фессалийской армией в определенном смысле врасплох. В данном случае похвальное стремление хранить государственные секреты зашло слишком далеко. Можно сказать, что он должен был предвидеть начало войны и действовать самостоятельно. Вопрос, однако, заключается в том, обладал ли Эдем-паша соответствующими полномочиями. Кроме того, в Турции ничего нельзя было знать наверняка, пока султан не скажет свое последнее слово. В такой ситуации нелегко командовать армией, и это нужно учитывать при оценке действий Эдем-паши.
Не слишком удачным решением стало создание отдельной бригады — тем самым значительные силы устранялись от активного участия в наступательных операциях. Многих привыкших к условиям западноевропейского театра военных действий удивил бы также тот факт, что кавалерия не находилась в первых рядах. Однако в горах для нее не было нужного простора: поле для деятельности открывалось только после прорыва на равнину.
Греческое развертывание вообще не стоит оценивать исходя из стратегических или тактических соображений, поскольку ключевую роль здесь играли политические мотивы. Оно не подходило ни для обороны, ни для наступления; армия оказалась рассеяна практически по всем северным районам королевства, что с военной точки зрения вопиюще неправильно. Однако задача заключалась в том, чтобы предпринимать угрожающие действия вдоль всей границы и тем самым произвести впечатление на Стамбул и всю Европу. Когда добиться результата таким путем не удалось, развертывание стало для армии проблемой. Распыление сил на множество групп вдоль всей границы должны было, помимо этого, способствовать разжиганию на вражеской территории партизанской войны.
С военной точки зрения для греков было бы целесообразно действовать одним из двух способов. Первый вариант — сконцентрировать все силы и при поддержке флота начать наступление из Фессалии, разгромив часть еще не завершившей сосредоточение турецкой армии. Второй — организовать эшелонированную оборону в Фессалии и на расположенных южнее рубежах, одновременно крупными силами атаковав противника в Эпире, где можно было разжечь восстание и приобрести ценный залог для дальнейших мирных переговоров.
Наступление в Фессалии имело шансы на успех только в том случае, если бы оно оказалось внезапным и застало турецкую армию еще в процессе сосредоточения. К этому греческая армия оказалась не готова. Позднее такое наступление становилось невозможным; пройти вдоль моря не удалось в свое время даже римлянам, а удар в направлении Элассоны столкнулся бы с крупными силами турецкой армии. Эти вещи являлись очевидными, и для греков лучше всего было отказаться от операции, которую следовало готовить заблаговременно, еще в мирное время.
Шансы на успех имелись лишь у второго варианта. Для этого, однако, следовало сосредоточить две дивизии в Эпире, а третью (в Фессалии) для обороны сконцентрировать таким образом, чтобы она могла действовать против турецких группировок, наступающих с разных направлений.
Фессалийская кампания в очередной раз продемонстрировала, что политические соображения не должны влиять на военные меры, в особенности столь важные, как развертывание. Даже если последнее производится только для того, чтобы произвести впечатление на противника, его нужно осуществлять таким образом, чтобы в случае войны оно не поставило армию в сложное положение.