Непосредственным поводом к войне стала высадка греческих войск полковника Вассоса на охваченном восстанием Крите 14 февраля 1897 года. Тем не менее, в Европе были уверены, что мир удастся сохранить. В конце концов в 1885 году Высокая Порта снесла подобное нарушение границ и отдала цветущую автономную провинцию, даже не попытавшись взяться за оружие[1]. По всей видимости, воспоминание об этом оказало большое влияние на принятие решений греческой стороной.

Это мнение не изменилось, даже когда 15 февраля был отдан приказ о мобилизации четверти турецкой армии. Нечто подобное произошло и в 1885 году. Кроме того, в одном отношении момент вторжения в Османскую империю был выбран удачно. Только что завершились беспорядки в Армении, вызвавшие не только глубокий политический, но и финансовый кризис, не знавший себе равных. Торговля и деловая жизнь лежали в руинах, нужда в деньгах достигла крайней степени. Казалось, что государство исчерпало свои ресурсы и не будет вообще в состоянии вести войну. Так по крайней мере говорила международная пресса. Дела обстояли плохо, но на Востоке умеют найти выход, и любая другая страна, оказавшаяся в подобной ситуации, могла бы поучиться у турок.

Последний заем, выданный турецкому правительству Оттоманским банком, был только что истрачен; новые переговоры не увенчались успехом. Остальные крупные кредитные институты, способные прийти на помощь, не стали этого делать. В провинциальных кассах были совсем незначительные средства, в столичных дело обстояло не лучше. В распоряжении военного министерства находились лишь скромные суммы, предназначенные для удовлетворения текущих потребностей. Правда, рассказывали легенду о военном сокровище, собранном еще Османом-пашой; она нашла свое отражение даже в дипломатических отчетах, но на поверку оказалась всего лишь слухом. Кое-какие деньги удалось найти в пенсионной кассе; помимо нее, правительство привлекло средства из аграрных касс взаимопомощи. И там, и там были размещены частные средства. Пенсионная касса формировалась за счет отчислений офицеров, аграрные — из взносов землевладельцев. Но голод — не тетка, и в текущей ситуации все в конечном счете согласились с тем, чтобы правительство взяло деньги, ему не принадлежавшие. Пенсионеры должны были как-нибудь продержаться, земледельцам милость Аллаха должна была принести хороший урожай (и летом он действительно оказался отличным). Принудительная конфискация оказалась облачена в маску кредита.

Наконец, для мобилизации был использован так называемый «добровольный национальный заем». Добровольность соблюдалась не слишком строго, и взносы солдат и офицеров были увеличены за счет уменьшения жалованья, выплачиваемого им в Рамадан.

Все это может показаться несколько необычным для западных европейцев, испорченных педантичным порядком и законностью. Однако мусульмане не видели в происходящем ничего особенно удивительного и тем более несправедливого.

Сколько денег удалось в итоге собрать, точно неизвестно. На основании имеющихся данных можно сделать вывод, что сумма не превышала 18–20 миллионов марок — ровно столько, сколько необходимо германской армии военного времени на один день боев. Кажется, что такие деньги ни на что серьезно повлиять не могли, и все же их хватило для турецкой мобилизации. Ни одна другая страна в мире не смогла бы выставить в поле армию такой численности так дешево. Денег хватило на то, чтобы заплатить поставщикам, без которых невозможно было прокормить армию, и нанять суда для переправы войск, а также возместить путевые расходы отдельным офицерам и чиновникам. Большего и не требовалось: мобилизацию на местах должны были оплатить генерал-губернаторы провинций. Деньги они получили за счет более раннего сбора налогов. Кроме того, были произведены закупки лошадей и имущества, а жалованье солдат и офицеров пообещали выплатить когда-нибудь потом, предоставив их семьи защите небес и милосердию более зажиточных друзей и соседей.

Помимо финансовых проблем, быстрое развертывание армии могло затруднить еще одно обстоятельство. В предыдущие неспокойные годы батальоны анатолийского редифа[2] уже несколько раз созывались, солдат отрывали от мирной жизни, заставляя бросать работу. И теперь только серьезная мотивация могла вновь собрать их под знаменами. Возможно, противник рассчитывал, что общее недовольство населения серьезно затруднит мобилизацию.

К этому добавлялась всеобщая уверенность в том, что султан Абдул Хамид II ни при каких обстоятельствах не возьмется за оружие.

Все три надежды оказались обманутыми. Деньги нашлись, резервисты явились на сборные пункты, и султан решил воевать — хотя, как представляется, с большой неохотой.

Как известно, турецкая территория делилась на семь армейских округов («орду») с главными квартирами в Константинополе, Адрианополе, Салониках, Эрзинджане, Дамаске, Багдаде и Сане (в Аравии). К этому добавляются две отдельные дивизии — одна в Хиджазе защищала священные города, вторая размещена в Триполитании в Африке.

В первых шести армейских округах имелись линейные части («низам»), ландвер («редиф») и ландштурм («мустафиз»)[3]. В каждом орду имелись две линейные пехотные дивизии (по 16 пехотных и одному егерскому батальону), кавалерийская дивизия (шесть полков по пять эскадронов в каждом) и артиллерийская дивизия (шесть полков по шесть батарей, а также конный дивизион из трех батарей), инженерный и транспортный батальоны и телеграфная рота.

Этот порядок соблюдается отнюдь не везде. В 1-м орду отсутствовали некоторые батальоны, которые еще предстояло сформировать в соответствии с проведенной осенью 1895 г. реструктуризацией линейных частей. В 3-м орду, охватывавшем Македонию, Албанию, Эпир и турецкую Фессалию — весьма неспокойный район, — насчитывалось четыре пехотных дивизии (5-я, 6-я, 17-я и 18-я). В 4-м их было три (7-я, 8-я и 19-я). В 6-м орду артиллерия, а в 7-м орду еще и кавалерия существенно слабее, чем в остальных; это диктуется местными условиями. В Хиджазе и Триполи имелись свои особенности, но мы не будем их касаться, поскольку войска из этих удаленных провинций не принимали участия в кампании.

В первых пяти орду имелось по четыре дивизии редифа по 16 батальонов в каждой. Как и линейные, эти дивизии были разделены на полки (по 4 батальона) и бригады (по 8 батальонов). Кроме того, в каждом орду было по две дивизии мустафиза (в общей сложности 32 батальона). В 6-м орду редиф и мустафиз были представлены в меньшем количестве, в 7-м, а также в Хиджазе и Триполи их не имелось вовсе.

Мобилизация затронула только соединения первых четырех орду. Территория 1-го округа включала в себя Константинополь, его ближайшие окрестности на европейском берегу и ряд вилайетов на азиатском (Бурса, Кастамону, Ангора, Кесария). 2-й округ разделен на фракийскую (Адрианополь) и анатолийскую часть. Основная его территория охватывает южную часть Малой Азии. Та же ситуация — с 3-м округом: в Европе он простирается на запад от Месты до Адриатического моря (Салоники, Косово, Скутари и Янина), в Азии включает в себя богатый вилайет Айдин вокруг Смирны. Наконец, 4-й округ охватывает весь Курдистан и армянские горы. Эта информация необходима нам для того, чтобы оценить дальнейшую подготовку Турции к войне.

Первыми на военное положение перешли линейные части 3-го орду, находившиеся поблизости от греческой границы: 6-я, 5-я, 17-я и 18-я дивизии, а также вся кавалерия и артиллерия. Одновременно был отмобилизован редиф: 1-я, 2-я и 3-я дивизии из 1-го орду, бригада из Анталии (2-й орду), 9-я и 10-я дивизия и одна бригада 11-й дивизии из 3-го орду. 4-й орду направил на театр военных действий резервную дивизию из Трапезунда. Таким образом, под знамена было призвано 116 батальонов редифа. Общая же численность турецкой армии к началу войны составляла 166 батальонов, 30 эскадронов и 38 батарей. Вскоре к ним присоединились 16 батальонов 7-й резервной дивизии из 2-го орду.

Призыв 1897 года провели в спешном порядке, до назначенного срока; одновременно мобилизовали резервистов линейных дивизий. Их оказалось недостаточно, и дивизии 3-го орду были пополнены за счет 1-го и 2-го округов. Новшеством стало то, что резервистов сразу собрали в маршевые подразделения и отправили в линейные части, в то время как раньше их перевозили вместе с ре-дифом.

Разумеется, войскам многого не хватало. Униформу мобилизованным резервистам должно было выдать военное министерство или командование округа, однако эта централизация неизбежно приводила к задержкам. Батальоны редифа должны были получить все необходимое с особых складов, однако имевшиеся там запасы оставляли желать лучшего. Военному министерству пришлось отправить на главные сборные и транзитные пункты — в Ускюб[4], Монастир[5], Родосто[6] и Салоники — запасы с центральных складов. На всех государственных фабриках закипела работа, на все имевшиеся деньги закупалось сырье.

Нехватку лошадей, как и солдат, восполняли за счет подразделений, не охваченных мобилизацией. Кроме того, были созданы две закупочные комиссии — одна отправилась в Южную Россию, другая — во внутренние районы Османской империи. Каждый батальон редифа получил приказ собрать на своем мобилизационном участке 207 лошадей или других вьючных животных.

В течение всей войны турецкая полевая армия была прекрасно обеспечена боеприпасами. Поскольку в мирное время учебные стрельбы не проводились, а производство продолжалось, запасы постоянно росли. Значительная часть из них хранилась на сырых складах и пришла в негодность — поскольку никому не было позволено без высочайшего приказа открывать склад даже для ревизии. Но для войны с Грецией оставшегося оказалось более чем достаточно.

Звучит невероятно, но подавляющее большинство мобилизованных солдат отправились на войну с винтовками Генри-Мартини. И это несмотря на то, что уже несколько лет в османском арсенале лежало 480 тысяч малокалиберных винтовок Маузера (7,5 мм) и 220 тысяч магазинных винтовок (9,5 мм). Для первых имелось 106,5 миллионов патронов и было заказано еще 50 миллионов, для вторых имелось 93,5 миллиона патронов. Однако выдача нового оружия войскам каждый раз сталкивалась с фантазиями, рисовавшими султану многочисленные опасности и заговоры. Только теперь, перед лицом войны, монарх решил «рискнуть» и раздать винтовки — процесс, разумеется, прошел совершенно спокойно. 1-й и 2-й орду получили винтовки Маузера, а подготовленные в Германии офицеры начали спешно обучать солдат обращению с ними. Однако мобилизованные дивизии вынуждены были вступить в первые бои с устаревшими винтовками, которые имелись у них на руках; значительная их часть уже пришла в негодность. Но и здесь удалось найти выход: части, избежавшие мобилизации, передали своим товарищам исправные винтовки, еще несколько тысяч нашлось на государственных складах. У каждого солдата было при себе 120 патронов. Еще по 130 патронов на человека несли вьючные животные в составе ротного обоза, по 250 находилось в батальонных парках.

У артиллерии запасы современных стальных снарядов оказались незначительными. Более старые разрывные и шрапнельные боеприпасы имелись в достаточном количестве — по 400 штук на ствол (треть разрывных, две трети шрапнельных). Бездымного пороха не было — в первую очередь из-за того, что в силу ложной национальной гордости его решили производить на собственных фабриках, а не полагаться на закупки за рубежом. В результате эффективность прекрасных орудий оказалась значительно ниже, чем могла бы быть. Полевая артиллерия имела на вооружении 87-миллиметровые пушки Круппа (С/86), конные батареи — 75-миллиметровые пушки той же системы, горные — 69-миллиметровые орудия. Для борьбы с полевыми укреплениями на фронт отправились тридцать шесть 120-миллиметровых гаубиц — один полк вместо двух, давно существовавших на бумаге. В боях в итоге приняли участие лишь две батареи.

Турецкая армия была оснащена большими круглыми палатками, каждая из которых рассчитана на 10 человек. Кроме того, в районе развертывания имелось множество пустующих зданий, оставшихся со времен оживленной караванной торговли. Простые барачные городки были построены у железнодорожных станций, на которых выгружались войска — вдоль линии Константинополь — Адрианополь, а также ответвления на Салоники. Вообще же южные небеса со своим чудесным, порой несколько жарким климатом делают вопрос крыши над головой сугубо второстепенным. На Востоке можно прекрасно устроиться под открытым небом — по крайней мере, в подходящее для этого время года.

До прибытия в часть каждый солдат должен был сам добывать себе еду; потом о его пропитании должен заботиться батальон. Все гражданские административные структуры получили приказ удовлетворять требования командиров. Специальные мусульманские комитеты активно помогали кормить солдат на маршрутах движения войск. Особых проблем не возникало. Выгрузившись из эшелона, каждый солдат получал рацион на пять дней — сухари, иногда рис и кофе. Кроме того, каждый батальон должен был иметь запас еще на четыре дня. В вилайетах Салоники, Монастир и Янина военное министерство заказало 600 тонн сухарей; в Салониках за дело взялась специальная комиссия, и главный интендант военного министерства тоже отправился на театр военных действий. Было приказано создать склады вдоль границы и сформировать колонны вьючных животных.

Наибольшей проблемой стала организация полевой санитарной службы. Для нее ничего не было подготовлено, и в этих условиях импровизация оказалась невозможной. Новый мобилизационный устав — детище периода реорганизации — предписывал иметь в каждой дивизии санитарное подразделение с ротой носильщиков и полевой лазарет. В начале мобилизации были отданы приказы об их формировании. Главный врач 3-го орду отправился на границу, чтобы найти подходящие места для лазаретов. Имеющиеся военные госпитали были расширены, в Салониках создан центральный лазарет на 800 коек и главный сборный пункт для отправки больных и раненых в тыл.

Многие из принятых мер оказались несовершенными, в отдельных случаях приказы были выполнены скорее в теории, чем на практике. И все же можно сказать, что в условиях неожиданного начала войны с Грецией турецкое правительство действовало спокойно и разумно и в целом находилось на высоте положения. Были приняты масштабные меры, соответствовавшие сложной ситуации, и хотя многие считали трудности непреодолимыми, начало оказалось вполне успешным. Военное министерство действовало весьма эффективно и активно импровизировало, успешно справляясь с проблемами. Его глава, Риза-паша, зарекомендовал себя как умелый администратор. По-солдатски подтянутый и по-человечески открытый, он жил нуждами армии и за шесть предыдущих лет многое сделал на своем посту. Похоже, что и на военные действия он оказал благотворное влияние. При этом министр был верным слугой султана, который поднял его из безвестности и быстро продвигал по службе — вне всякого сомнения, весьма удачный выбор.

Еще более удачным стало решение сразу же провести масштабную мобилизацию. Численная слабость противника могла бы побудить турок начать войну небольшими силами, — а история учит, что таким способом можно превратить даже незначительную опасность в большую угрозу. Может показаться, что мобилизация 116 батальонов редифа была избыточной для отражения греческой атаки. Но нужно помнить, что существовала угроза греческого восстания на турецкой территории и что развертывание большой армии являлось лучшим способом удержать Сербию, Черногорию и Болгарию от искушения вмешаться в происходящее. Кроме того, быстрое завершение войны являлось лучшим способом не допустить внутриполитических проблем.

Наибольшая заслуга в этом решении принадлежит самому султану. Уже во время мобилизации 1885–1886 годов именно он настаивал на масштабном развертывании. Хотя султан был далек от военных дел, он прекрасно знал, что достаточные средства есть первая и главная предпосылка успеха. Этому принципу он и следовал — возможно, в надежде, что численное превосходство удержит противника от войны. Хотя она не оправдалась, это не умаляет правильности принятого решения.

Выбор подразделений, направленных на театр военных действий, также был разумным. То, что не линейные части (низам), а редиф составлял основную часть полевой армии, диктовалось положением в империи. Турецкая армия мирного времени весьма велика относительно финансовых возможностей империи и численности мусульманского населения, однако не столь значительна, если принять во внимание размер территории, которую она должна контролировать. Беспорядки, пограничные инциденты и тому подобные вещи были в порядке дня, и часто линейным частям приходилось играть роль жандармерии. Во многих случаях их нельзя было вывести из гарнизонов, не поставив под угрозу порядок на окружающей территории. Именно это привело к тому, что редиф составил основу армии. Располагая постоянным и активным офицерским корпусом, батальоны редифа были неплохо подготовлены к такой роли.

Дивизии из Бурсы, Кастамоны и Ангоры можно было перебросить частью по Черному и Мраморному морю, частью по железной дороге в Измит. Дивизия из Афьонкарахисара имела в своем распоряжении железную дорогу в Конью. Из Кесарийской дивизии была призвана только одна бригада, поскольку вторая находилась слишком далеко от головной железнодорожной станции в Ангоре. Вместо бригады из Анталии, которая не могла перебрасываться морем из-за греческого флота, можно было бы отправить бригаду из Коньи. Однако ее батальоны уже довольно долго находились под ружьем из-за предшествовавших беспорядков, и это, похоже, сыграло решающую роль. Мобилизация редифа 3-го орду была вполне естественным шагом. На войска из вилайета Айдин (Смирна) поначалу рассчитывать не приходилось. Спорной мерой был выбор Трапезундской дивизии, поскольку любое ослабление 4-го орду на кавказской границе таило в себе определенный риск. Но в тот момент турки были уверены, что им не грозит опасность со стороны России, а полки этой дивизии можно было легко собрать на побережье и перебросить по Черному морю. Кроме того, эти части имели хорошую репутацию.

Цель как можно скорее создать боеспособную группировку была достигнута. Уже 21 февраля Анатолийская железная дорога начала перевозить войска к греческой границе. Средняя численность батальонов составляла 750 солдат, в каждой батарее насчитывалось 6 орудий. Эскадроны, в которых по штатам должна была насчитываться сотня всадников, оказались серьезно слабее — 60–70 сабель. Согласно всем свидетельствам, развертывание происходило в полном порядке, дисциплина была прекрасной. Майор Фалькнер фон Зонненбург писал 4 апреля из Салоник: «Когда из охваченной страстями Греции прибываешь на турецкую землю, это действует освежающе. Везде спокойствие, умеренность и рассудительность, но прежде всего порядок и дисциплина! Вместо греческой театральности видишь с первого взгляда прирожденное достоинство, вместо бессильной воли по ту сторону границы — действительную силу и мощь».

Большую роль в успехе мобилизации сыграла предшествующая работа — реорганизация, начатая по приказу Абдул-Хамида II в 1886 году. Два ее крупнейших творца не дожили до войны, подтвердившей успех этой работы: военный министр и председатель комиссии по реорганизации Али Саиб и глава военной свиты султана Вели Риза-паша. Свои плоды принесли в первую очередь реформа системы редифа и подготовка мобилизации в генеральном штабе.

Нужно сказать пару слов и о мусульманских добровольцах, отправившихся на войну. Они не были обычной толпой бездельников-авантюристов и фантазеров-идеалистов, которых всегда хватает на театрах военных действий. В данном случае речь шла скорее о подготовленном, упорядоченном призыве, который при определенных обстоятельствах может сыграть большую роль при обороне своей территории. В Албании и Эпире еще правили феодальные князья; они давно утратили независимость, но обладали значительной властью. Эта власть основывалась на обычае, а не на современном турецком законодательстве. Их вассалы составляли военную свиту, которая делилась на отряды по родовому принципу. Эти горцы отличились во многих кампаниях. К войне против Греции можно было привлечь феодалов южной Албании. Всего планировалось создание 25 отрядов по 400 человек в каждом; официально они имели статус вспомогательных частей. В северной Фессалии с ее преимущественно греческим населением имелся большой мусульманский анклав, в котором насчитывается около 40 тысяч жителей. Их называли «коньярами» — «людьми из Коньи»; это были турки-сельджуки, которых поселили в тех местах еще византийские императоры.

Здешние беи создали шесть отрядов по 600 человек. В общем и целом в течение войны было сформировано 14 добровольческих батальонов общей численностью примерно 11 тысяч человек. Кроме того, турецкое правительство могло опереться на живших в южном Пинде куцовалахов[7], придерживавшихся католической веры и не любивших греков. Они предложили султану выставить в поле 10 тысяч человек, но это предложение было на сей раз отклонено.

Несмотря на добровольческий характер этих подразделений, в них царила строгая дисциплина. Раз объявив себя добровольцем, албанец должен был явиться по призыву под угрозой смертной казни. Офицеры до определенного уровня были выборными; неповиновение им каралось расстрелом. Смертная казнь являлась наказанием за целый ряд проступков. Примечательно, что в ходе наступления албанцы должны были подчиняться турецким генералам, но при отходе повиновались только своим командирам. Не подлежит сомнению, что со стороны правительства было бы глупостью отказаться от услуг таких солдат. Конечно, в регулярной войне на территории противника от них было бы немного пользы, а репутация всей армии могла пострадать от их «дикости». Зато при обороне горных районов они могли при грамотном руководстве достичь очень многого.

* * *

Как и турки, греки на основании событий 1886 года пришли к выводу о том, что необходима реорганизация армии. Ее фундаментом стал закон от 27 мая 1887 года. Успех реорганизации оказался, однако, достаточно сомнительным.

В мирное время греческая армия состояла из трех неравных по своей численности корпусов со штаб-квартирами в Ларисе (1-й), Миссолонги (2-й) и Афинах (3-й). В них насчитывалось в общей сложности 10 пехотных полков по три батальона по четыре роты в каждом, 8 батальонов эвзонов (стрелков), 3 кавалерийских полка по 4 эскадрона в каждом и 3 артиллерийских полка с 20 батареями, а также два инженерных батальона (в одном 4, в другом 5 рот) и вспомогательные части. Жандармерия была сравнительно велика, она состояла из 16 дивизионов общей численностью 3500 человек и могла использоваться в боевых действиях.

Несколькими королевскими декретами для предстоящей войны были сформированы дополнительно 20 пехотных батальонов, два батальона эвзонов, 6 батарей, 4 артиллерийских роты, 6 конных и 4 пеших эскадрона, два инженерных батальона, жандармский и полицейский батальоны и 12 отделений снабжения. Таким образом, в общей сложности у греков имелось 50 батальонов, однако два из них были отправлены на Крит. Из оставшихся сформировали 12 полков по 3 батальона в каждом и 12 отдельных батальонов (не все из них, однако, были созданы в реальности). К этому добавлялись 10 батальонов эвзонов, 22 эскадрона, 26 батарей и 4 инженерных батальона, не считая жандармерии и полиции.

В целом греческая армия должна была насчитывать 80 тысяч человек, однако не все подразделения оказались готовы к началу войны. Некоторые попали на театр военных действий уже в ходе кампании, другие вообще так и не смогли завершить мобилизацию. К этим силам добавлялось еще две тысячи филэллинов[8], в том числе батальон Рикотти Гарибальди численностью 1350 человек, и пять тысяч греческих добровольцев, разделенных на отряды различной численности.

В соответствии с принятой в 1887 году структурой, наряду с этой действующей армией существовали еще силы территориальной обороны — национальная гвардия и ее резерв (вторая и третья линия). На бумаге вооруженные силы насчитывали в общей сложности не менее 220 тысяч человек. Однако не было принято никаких мер для подготовки упорядоченной мобилизации национальной гвардии и обеспечения ее всем необходимым, включая вооружение. Не было у греков и умелой импровизации, характерной для турок. В результате шум был поднят на всю Европу, а результатом его стала лишь небольшая полевая армия.

Здесь надо вспомнить, что инициатива конфликта исходила от Греции, что уже 4 декабря 1896 года королевским указом был создан военный лагерь в Фивах, что для успеха войны было очевидно необходимо энергичное наступление. На этом фоне результат — мобилизация лишь 4 процентов населения — выглядит не слишком удовлетворительным. Учитывая численное превосходство противника, грекам нужно было примерно вдвое больше войск. При этом у них имелись те же проблемы в плане оснащения и вооружения армии, что и у турок, а дисциплина и выучка хуже. Отсутствовала твердая рука и готовность масс подчиняться этой руке. Греческий офицерский корпус был в целом не лучше турецкого. В этой ситуации только намного превосходящее, гениальное руководство могло бы уравнять силы сторон.

Решение греков пуститься в военную авантюру может в этих условиях показаться необъяснимым. Однако разгадка заключается в том, что правительство и народ втайне надеялись достичь своей цели без войны. В 1881 году грекам уже удалось приобрести целую провинцию благодаря бряцанию оружием. В 1886 году они снова приковали к себе внимание Европы. Зная нежелание султана воевать, греки рассчитывали — и можно сказать, что у них были на то основания — тем же способом добиться успеха и удовлетворения всех своих притязаний. В этом и заключалась их первая и сама большая ошибка; перехитрить можно лишь того, кто боится своего врага. Хитрость тоже должна быть основана на силе, и судьба Греции подтвердила это старое правило военного искусства. Если бы армия была вдвое больше (а средства для этого имелись), хорошо вооруженной и обученной, дисциплинированной и боеготовой, возможно, цели удалось бы достичь без единого выстрела.

* * *

Боевые действия на море не имели большого значения, поэтому мы ограничимся кратким обзором военных флотов противников.

В 1876 году турецкий флот участвовал в заговоре против султана, и поэтому монарх относился к нему с подозрением. Морской министр Хасан-паша выполнял тайное желание своего господина, позволяя флоту прийти в упадок. Однако когда противник безнаказанно высадился на Крите, в турецком обществе поднялась волна возмущения бездействием военно-морских сил, и поэтому волей-неволей пришлось создавать видимость боеготовности. Было приказано создать две основные и одну резервную эскадру для блокады Крита, по мере возможности началась их подготовка.

Согласно приказу, в 1-ю эскадру должны были войти три броненосных фрегата, броненосный корвет, эсминец, пять миноносцев, крейсер и боеспособные корабли, находившиеся в Архипелаге[9]. 2-я эскадра включала в себя два броненосных фрегата, два броненосных корвета и 10 миноносцев, половина которых была дислоцирована в Дарданеллах и у сирийского побережья. Остаток флота входил в состав резервной эскадры. Впоследствии эта структура претерпела неоднократные изменения, однако для нас они не столь интересны.

Как в сухопутной армии, так и на флоте в момент нужды развернули бурную деятельность, отыскивая нужные средства везде, где было можно. Нехватка вооружения была восполнена за счет береговых батарей, производились замена котлов и ремонт двигателей. Флотилия миноносцев, которая была создана только после событий 1885–1886 годов, находилась в относительно хорошем состоянии. Она вышла в море 18 марта и направилась к Дарданеллам. Два дня спустя за ней последовала броненосная эскадра, бурно приветствуемая жителями столицы.

Совершив небольшую вылазку в Безикскую бухту, флот в течение всей войны оставался в Дарданеллах, чтобы при необходимости поддержать береговые батареи при обороне проливов. В тех условиях это была разумная мера; заслуга в данном случае принадлежит в первую очередь немецкому флотскому инструктору адмиралу Калау фон Хозе. Возможно, он спас жизнь тысячам храбрых моряков.

Греческий флот насчитывал в момент начала войны три новых и два старых броненосца, один стальной и два деревянных крейсера, три транспортных парохода, один эсминец, 12 морских и 19 береговых миноносцев, 12 малых канонерок. Он был разделен на четыре маленькие эскадры: Восточную у Спорад, Западную в водах Корфу и Арты, Южную у Киклад и в критских водах, а также торпедную флотилию, которая сначала крейсировала у Крита, а затем перешла к Спорадам.

По числу кораблей, орудий и общему тоннажу греческий флот значительно уступал османскому. Однако в отношении бронирования, калибра корабельных орудий, скорости и подготовки экипажей превосходство было однозначно на стороне греков. Греческий флот считался до войны хорошо подготовленным, привык работать и тренироваться, а моряки были искренне преданы своему делу. При грамотном руководстве греки могли позволить себе смелые операции, и от их флота ожидали больших свершений, которые, однако, так и не состоялись.