Как показала история науки, археологи не только любят находить сокровища, но и имеют привычку их терять. В этом есть что-то... от профессионалов.

Пароход, на котором Эжен Дюбуа после раскопок на Яве возвращался домой со своей семьей и костями питекантропа, попадает в шторм. В критический момент Дюбуа бросается в трюм и, схватив ящик с окаменелостями, кричит жене: «Спасай детей. Мне нужно думать о ящике!»

В своей находке Дюбуа видел чрезвычайную ценность. Уж свою-то жизнь он отдал бы за нее, не задумываясь ни на секунду.

В Европе Эжен Дюбуа охотно показывает кости питекантропа практически всем желающим коллегам. Много ездит поездом. Сменяются города и страны, отели и дома друзей. В особом чемоданчике, с которым Дюбуа не расстается даже в спальне, — драгоценные находки с Явы.

В Париже он зашел перекусить в кафе. Время было позднее, и официант попросил, если возможно, закончить побыстрее — заведение пора закрывать. Дюбуа не торопясь допил кофе и отправился к отелю. Через пару кварталов неспешной прогулки по еще оживленной вечерней улице Дюбуа вдруг осознает весь ужас! С криком: «Где питекантроп?» — бросается назад, в кафе.

Бежать трудно — от ужаса слабеют ноги. В глазах темнеет...

Скучающий официант, уже надевавший пальто, указал под стойку: «Случайно, не вы забыли...»

Раймонд Дарт, первооткрыватель австралопитека, однажды тоже потерял самое дорогое.

В Лондоне, куда он привез для демонстрации свою главную ценность в жизни — череп из Таунга, поначалу ничто не предвещало беды.

В непростых научных дискуссиях наметился перерыв, и Дарт отправился домой, в Южную Африку, в Йоханнесбург. Его жена Дора задержалась на месяц, чтобы дождаться окончания работ по изготовлению копии черепа.

В назначенный день Дора получила выполненную работу и сам оригинал. Любезные англичане вручили ей кейс с драгоценностью, ради безопасности проводили ее на такси до отеля, выпили там по чашке кофе и оправились по домам.

Только на следующий день в величайшем ужасе Дора спохватилась: где кейс? Оставлен в такси?

Номера такси никто не помнил. Таксиста — тем более...

Катастрофа.

Время уже за полночь. Дора звонит своему мужу: «Черепа больше нет». В телефонной трубке повисает жуткая тишина...

Что, после долгой паузы, сказал своей жене Раймонд Дарт — история умалчивает.

Находясь в не самом спокойном квартале Лондона, в 4 часа ночи таксист обнаруживает в своем багажнике... маленький, величиной с кулак, череп. Убитый ребенок? От греха подальше таксист сдает его в ближайший полицейский участок...

Короче, все обошлось.

То ли жены во всем виноваты, то ли выпитый на ночь кофе — кто разберет.

Переехать из Австралии в Южную Африку для преподавания анатомии в университете Йоханнесбурга для начинающего 30-летнего врача — это совсем неплохо. Для подданного британского короля Георга открыт весь мир, а на юге Африки для энергичного и амбициозного человека перспективы огромные.

Трудно сказать, интересовала ли Дарта археология, но когда в 1924 году в его руки, можно сказать, случайно попадает крошечный череп из известнякового карьера Таунг, не вспомнить о европейской лихорадке поиска предков «от обезьяны» он не мог.

Измерение параметров найденной окаменевшей челюсти и лобной части черепа указывало на то, что в руках Дарта, конечно же, не человек, но не похоже и на череп современных обезьян. Если внимательно посмотреть и сравнить — при желании можно найти признаки и того, и другого. Чем не «переходное звено»?

Следовало бы, конечно, не торопиться, проконсультироваться с палеонтологами, но в Йоханнесбурге таких специалистов нет. Отправляться для этого в Европу некогда. Уже придумано имя, и оно остроумно — «австралопитек» (Australopithecus africanus). Формально от слов «Африка» и от «Юг», но... для тех, кто понимает, есть и частица любимой «Австралии».

Крупнейшая газета Южно-Африканского Союза — «Звезда» (the Star), позиционирующая себя как «платформа для лидеров мысли», публикует серию восторженных статей, создает мировую сенсацию и фундамент славы Раймонда Дарта. Студенты из Уиту-отерсрэндского университета соревнуются в удаче при поисках на склонах рудников и меловых карьеров. Находки окаменелостей сыплются в мир науки, как сор из дырявого мешка.

Так началась Великая Африканская Охота за Черепами — поиск обезьяньих корней человечества.

* * *

Дарт отправляется в Англию решать судьбу «малыша из Таунга».

В снобистской Европе мнения об австралопитеке разошлись, причем большинство авторитетов определило его как вымершую обезьяну. Но были и сторонники его родства с современным человеком. Поставив питекантропа посредине эволюционной цепи «от обезьяны», австралопитеку подбирали место в первой половине.

Пока разбирались с находкой Дарта, из Южной Африки шел непрерывный поток сенсационных сообщений: одно за другим появляются новые и новые «переходные звенья», причем в таком количестве, что стали поговаривать о лихорадке. Так, например, только Роберт Брум, хранитель ископаемых позвоночных в музее Кейптауна, трудясь на пару с палеонтологом Джоном Т. Робинсоном, только в районе Стэркфонтейна нашли целую серию ископаемых гоминид, имена которых неспециалисту теперь и не упомнить. А сколько всего нашли неугомонные студенты — страшно сказать.

Антропологическому сообществу становилось ясно, что ситуация выходит из-под контроля. Палеоантропология как наука становится неуправляемой.

Волей-неволей пришлось идти на крайние меры — нечто вроде негласного моратория. Большинству подобных открытий с юга континента присвоили общее название — «австралопитеки» и обозначили их как тупиковую ветвь эволюции древних обезьян.

Стало немного легче.

В африканских поисках «недостающего звена» после Второй мировой войны осталась только одна команда профессионалов — семейство Лики.

Это была семья настоящих подвижников.

Родители Луиса Лики были миссионерами англиканской церкви в Найроби. Жили небогато. Первый дом Луиса — хибара с земляным полом и соломенной крышей. Вместо печи — жаровня из жести. Питание крайне скудное. Постель — гамак. По возвращении в Англию Луиса помещают в хорошую школу, давшую ему возможность поступить в Кембридж.

Христианским миссионером Луис Лики не стал — он очень любил женщин и свободу. Его кумиром был Чарльз Дарвин.

Не считала нужным подчиняться правилам и его невеста Мэри. К этому времени ее выгнали уже из двух британских школ. Мэри много курила и одевалась всегда так, как это принято на археологических раскопках. Натура независимая и сильная. Систематического образования не получила.

В их первом совместном доме в Англии не было ни электричества, ни отопления, ни воды. Немногим комфортнее был их новый, большой дом в Африке.

Мэри и Луис очень любили животных. Особенно собак. Их дом был полон диких, но милых им зверюшек, птиц и даже змей...

Вместе с их сыновьями в доме постоянно носились чьи-то дети, домашние питомцы, заходили и уходили соседи, темнокожие африканцы и пыльные от африканских ветров европейцы, друзья, знакомые и их друзья. Было бесконечным застолье с обилием тарелок, из которых ели и собаки, которых гостям запрещалось сгонять со стола.

Окна их дома были всегда распахнуты горячему дыханию саванны, а двери открыты всем.

Свобода.

Полное единение с природой.

Только такие люди могли выжить в душной пустыне Олдувай — месте опасном, полном москитов, змей, смертельных для человека болезней и тайн.

* * *

Ущелье Олдувай, расположенное к востоку от знаменитой горы Килиманджаро в Восточной Африке, оказалось исключительно удобным для поиска и относительной датировки различных окаменелостей. Это огромная по площади территория — почти 250 кв. километров.

К исследованиям благосклонны местные власти. Спонсоры верят в удачу.

С 30-х по 60-е годы Луис Лики вместе со своей женой Мэри проводят здесь широкомасштабные поиски «недостающего звена». В 1959 году ими найден череп «зинджан-тропа» (Paranthropus boisei). Существо похоже на австралопитека, но много крупнее — эдак килограмм под 50–90, а потому в роли нашего предка выглядит много солиднее. Не то что эти мелкие... из Южной Африки.

Вокруг себя зинджантроп рассыпал битую гальку, которую Луис Лики счел за каменные орудия. Ходило ископаемое существо выпрямившись, вокруг смотрело гордо, потому Лики назвал его «первым человеком», определив его возраст в 600 тыс. лет.

В Калифорнийском университете на основе данных калий-аргонового радиометрического анализа череп зинджантропа датировали еще раз. Получилась дата в 1,75 млн лет. Эту хронологическую отметку семейство Лики сочло началом истории человечества.

Как это принято в мире науки, тем, кто сам найти ничего не может, зинджантроп в роли нашего первопредка не понравился. Но как только началась дискуссия, Луис Лики преподносит всем ее участникам сюрприз: неожиданно соглашается с оппонентами: да, зинджантроп — не человек. Согласен, он теперь — та же тупиковая ветвь эволюции обезьян, что и прочие австралопитеки.

Пока околонаучная общественность поражалась виртуозности логики и течению мысли у Луиса Лики и его жены, выяснилось, что причина их неожиданной уступчивости в дискуссии очень проста — они уже успели найти нам нового первопредка — Ното habilis, и с 1964 года именно он был объявлен истинным «первым человеком» — первым официальным представителем рода Ното.

Нашли этого Homo habilis («человека умелого») в том же ущелье Олдувай, в Восточной Африке.

Олдувай — место обширное, ущелье широкое, но удивительно — Homo habilis лежал в земле практически рядом с зинджантропом. Потому и расколотая галька (орудия труда) из собственности зинджантропа перешла во владение Homo habilis.

Каменный век, что ж вы хотите — таковы были нравы.

Кто кого съел и чьи были каменные орудия — кто теперь разберет. Адвокатов нет — не поспоришь.

* * *

Сыновья часто огорчают своих отцов.

Старший из сыновей Лики, Джонатан, стал бизнесменом и коллекционером орхидей. Младший, Филипп, — политиком. Ричард Лики, натура творческая, имея таких родителей, мог бы и начать карьеру антрополога, но постоянно бунтовал против воли отца, гонял по саванне на джипе, снимал какое-то кино, заводил себе странных друзей, работал фотографом (что за профессия?), сопровождал туристов в качестве гида, словом, «искал себя».

Может быть, он искал свободы? Кто знает, но...

Однако со временем Ричард Лики угомонился и пошел про проложенному отцом пути — «занялся, наконец, делом» — поиском древних костей в Кении.

Поначалу, как и положено почтительному сыну, Ричард находит череп Homo habilis, чем подтверждает гипотезу отца о череде африканских предков современного человека. Молодой исследователь получает возможность для более самостоятельной работы. Делает археологическую разведку восточнее озера Туркана, обнаруживает там богатейшие местонахождения древних окаменелостей Кооби-Фора, использует для этого авиацию, много работает на раскопках. Казалось бы, из него вполне мог получиться толковый ученый, и быть бы ему продолжателем династии, но что-то пошло не так.

В 1972 году умер Луис Лики. Бразды правления в семье взяла его супруга — Мэри Лики. Хозяйство большое, время сложное, а тут на тебе — мальчик Ричард, не посоветовавшись с матерью, находит в своем Кооби-Фора знаменитый «череп 1470», который оказался много старше всех найденных его родителями «первопредков» и имел (вы только это вообразите себе!) совершенно, можно сказать, все признаки современного человека.

Получалось, что никаких свидетельств последовательной эволюции человека теперь нет... Все труды семьи насмарку?

Потом «мальчик совсем испортился», в 1984 году собрал на своих раскопках достаточно полный скелет некоего существа и назвал его Homo ergaster («человек работающий»). Можно подумать, что «человек умелый» (habilis), которого нашел его отец, не «работал». Потом случилась какая-то непонятная история с определением возраста, и стало получаться, что отцовская находка несколько моложе и что именно сын Ричард, а не кто-то другой нашел «первого человека».

Хорошо, что у Мэри Лики авторитет в науке был повыше, были хорошие покровители, необходимые связи.

Сын Мэри Лики в экспедиции на раскопки больше не ездил.

Ричард стал чиновником в правительстве Кении, работал над созданием Национального музея страны, боролся с коррупцией, с африканскими браконьерами, чуть было не погиб в авиационной катастрофе, лишился ступней, но начатое дело продолжил, не сломился.

В конце концов Ричард создал партию немножко левой ориентации и начал заниматься защитой окружающей среды то как член правительства, то как частное лицо. После ухода из кенийской политики он создал фонд «WildlifeDirect», который собирает пожертвования для спасения африканских животных, в частности — горных горилл в Демократической республике Конго.

Его мать Мэри Лики науку не оставила и еще многие годы продолжала активно работать в Африке. Ею было открыто множество видов ископаемых животных, и она очень долго сохраняла надежду обнаружить еще и окаменевшие кости своих предков.

Время скоротечно.

Ричард Лики еще долго продолжал читать лекции о необходимости сохранения дикой природы, получил премию от фонда «Совершенный мир», а на «Балу слонов» в Гётеборге — приз «Хрупкий носорог». Жил в крошечном городке в сотне километров от Манхеттена. Недавно умер.

Кинодива Анжелина Джоли пообещала снять о нем фильм.

Палеоантропология — непростая наука.

* * *

Дональд Джохансон очень любил антропологию и «Битлз». В определенный момент его жизни два этих влечения совпали, материализовались и принесли ему всемирную славу.

Произошло это 1974 году в Эфиопии, по соседству с вотчиной Лики.

Первые окаменевшие кости нашли на поверхности: ветер разметал то, что было скрыто прежде слоем земли. Начатый раскоп сразу дал великолепный материал.

В ночь открытия (а открытия такого рода часто происходят именно в это время) скелета очередного «недостающего звена», по радио часто звучала культовая песня «Битлз» «Lucy in the Sky with Diamonds». Вот потому сложенного по косточкам австралопитека и назвали «Люси».

Джохансон, выпускник Иллинойского университета, от своих шведских корней отрекся давно и решительно — считал себя американцем. На момент своего главного в жизни открытия был адъюнкт-профессором антропологии в Западном резервном университете Кейса (Case Western Reserve University) — такие там странные названия для учебных заведений.

Анализ костей скелета дал хорошие результаты: «Люси» была молода, лет 25 с небольшим, поддержала теорию Раймонда Дарта о том, что австралопитеки ходили прямо и выглядела стройно, потому как придерживалась гармоничной растительной диеты. В целом выглядела особой привлекательной, а по моде конца 70-х — очень даже неплохо.

Естественно, что о ней сразу заговорили «New York Times» и «Newsweek». Американцам было приятно «утереть нос» британскому семейству Лики, потому как Джохансон заявил, что доселе никому, кроме него, не удавалось найти столь полный и столь древний скелет гоминида. Это было правдой.

«Люси» датировали сначала в 3,5 млн лет, но потом срок скостили до 3,18. Тем не менее это была хорошая цифра, и она давала шанс не только разместить «Люси» в цепи постепенной эволюции «от обезьяны», но и найти место и для «черепа 1470», и для прочих «сомнительных» находок.

В конкурентной борьбе с семейством Лики Дональд Джохансон имел одно существенное преимущество — он умел писать хорошие книги. Он умел доходчиво рассказать о своих занятиях каждому, у кого был интерес к истории. Джохансон мог увлечь поиском даже рабочих-землекопов своей экспедиции в Эфиопии.

Американцам идея конкуренции, выживания в ходе эволюции и победы самых достойных была близка и понятна. «Люси» стала популярна, а нашедший ее «простой американец» — кумиром молодежи 70-х.

Позже Джохансону повезет еще не раз. Он найдет разрозненные останки более десятка других различных австралопитеков, которых назовет «Первым семейством». Но такого триумфа, как это было с «Люси», уже не случится — африканские окаменелости публике уже немного прискучили.

Тем временем свою главную находку Дональд Джохансон назвал Australopithecus afarensis и обозначил его как главное «промежуточное звено» между условным «общим предком обезьян и людей» и условной серединой пути эволюции к человеку — питекантропом.

Команда Лики это не признала и на роль ключевого «звена» поставила своего кандидата — найденного ими еще в 60-е Homo habilis.

Казалось бы, что в этом споре должен разгореться нешуточный огонь, но... разговоры о «Люси» шли как-то вяло. Все, очевидно подсознательно, ждали новых открытий, которые смогут все радикально переменить.

И дождались.

Африка, как говорили еще в Древнем Риме, всегда преподносит сюрпризы.

В 1976 году в Танзании, в полусотне километров к югу от Олдувайского ущелья, обнаружилось нечто вообще невообразимое. Как говорится, уже «ни в какие ворота».

Более трех с половиной миллионов лет назад здесь произошло извержение вулкана. Событие по тем временам, похоже, обычное. Но вот в чем странность: теплый, как пыль под полуденным солнцем, вулканический пепел запечатлел следы прошедших здесь людей.

Да, это не оговорка — именно людей. Без всяких кавычек.

Двое шли рядом, возможно, держась за руки. Вероятно — мужчина и женщина. Еще и собака рядом...

Ричард Лики законсервировал следы, сделал множество фотографий и слепков.

История науки, похоже, начала делать какой-то разворот.

Не все оказалось очевидным.

* * *

Как-то незаметно в наш текст просочилось слово «гоминид». В дальнейшем оно будет встречаться чаще, и потому дадим ему определение.

Гоминиды (лат. Hominidae) — семейство приматов, включающее людей и больших человекообразных обезьян. Приматы — это отряд млекопитающих, включающий, в частности, вымерших и современных обезьян. Насчитывает 477 видов. Выглядит все это очень запутанно, но биологи утверждают — им так удобнее.

Если сказать проще, то в гоминиды попадают все «недостающие звенья», все обезьяны в зоопарке, ваш шумный сосед и, к сожалению, мы с вами.

Если человек произошел от общего с современными обезьянами предка, то очень важным становится вопрос: с какого момента мы стали людьми?

Естественный отбор, как мы помним, по Дарвину — это выживание особей в борьбе за существование. Борьба всех против всех.

Те, кто лучше всех умеет приспосабливаться, продолжают род. Остальные погибают.

Если появление человека есть результат естественного и полового отбора, то между условной «обезьяной» и первым человеком должно быть огромное количество промежуточных существ.

Где они?

Полторы-две дюжины находок полуобезьян-полулюдей, даже при их достоверности, никак не могут быть достаточным свидетельством постепенного появления современного человека.

Вероятно, при формировании человека приняли участие какие-то другие силы, действовавшие по другим законам.

Если это так, то...

Получается, что классическая палеоантропология с ее методами, со всей своей базой данных явно не справляется с поиском ответа на вопрос: кто мы?

Значит, вся эта «Великая охота за черепами» — конечно, не забава, но и не есть магистральный путь к познанию истории и сущности человека?

Вопросов много, да и спонсорам поиск предков среди африканских приматов прискучил и перестал быть интересным.

Думается, что неслучайно количество энтузиастов поиска «переходных окаменелостей» стало много меньше, чем было прежде — приоритеты в науке меняются.

Маленькие обезьянки Раймонда Дарта уже не бередили душу идущих в науку юношей, не увлекали, уже не звали их на поиски в бескрайние просторы африканской саванны.

На оставшиеся вопросы о нашем происхождении решилась найти ответы другая, бывшая долгое время не столь заметной наука: археология палеолита, материалом для изучения которой являются преимущественно уже не редкие окаменевшие кости, а материальные следы человека — артефакты.

.......................

Раймонд Дарт

(Raymond Arthur Dart) (1893–1988). Снимок сделан вскоре после обнаружения «малыша из Таунга»

Мэри (1913–1996) и Луис (1903–1972) Лики

(Mary and Louis Leakey). Эти люди хорошо знали, что следует найти

Ричард Лики

(Richard Erskine Frere Leakey) (1944–2022). В его руках — тот самый «череп 1470». На дворе — 1972 год

Дональд Карл Джохансон (Donald Carl Johanson).

Родился в 1943 году, практически сверстник Ричарда Лики. Американский палеоантрополог рядом со скелетом «Люси» в 1974 году. Забавно, что у нее нет черепа — с синантропом все было наоборот

Следы в Лаетоли в процессе раскопок

Раймонд Дарт с тем же черепом, что и на снимке в начале этой главы. Жизнь меняет нас не только внешне. Последние 30 лет своей жизни он посвятил не маленькой окаменевшей обезьянке, а лечению перенесших травмы мозга детей