Очень трудно определить время первых экспериментаторов в археологии. Необычные предметы из глубин земли всегда вызывали у людей недоумение. Согласитесь — странно.
Как они туда попали? Обработаны эти камни человеком, или это причуда природы? Если это действительно «древние инструменты», то как ими работали?
Все эти и подобные вопросы долго оставались без ответа.
Более того, археологам требовалось как-то подтверждать умозаключения о своих предках. Делать это без опоры на эксперимент было невозможно.
Немецкий ученый Андреас Альберт Роде (1682–1724) решился на постановку, наверное, первого научного эксперимента в археологии. Изучив формы «окаменевших молний» (помните такие?), он попробовал изготовить их сам. Не сразу, но опыт удался. Экспериментальный «топор» был очень похож на те артефакты, которые считались упавшими с неба.
В те же времена крестьяне иногда выкапывали из земли и обломки керамики. Кое-кто утверждал, что эти находки есть не что иное, как «окаменевшая кожура древних корнеплодов». Попытки склеить эти осколки показали, что из них получаются какие-то горшки. Археолог Якоб фон Меллен (1659–1724) поручил знакомым гончарам изготовить глиняный сосуд по образцу древних. Гончары задание выполнили успешно. Эксперимент опять удался.
Археолог из Моравии Ванкель (1821–1897) попросил как-то местных специалистов в металлургии изготовить копию древнего перстня. Археологу было необходимо выяснить технологию древнего ювелирного производства. Вопрос был поставлен так: перстень изготовлен путем литья или посредством ковки металла? Металлурги перстень успешно отлили. Сравнив экспериментальный и подлинный образцы, ученый пришел к заключению, что древняя технология в общих чертах была аналогична современной. Все звучало очень убедительно.
Но, как мы теперь знаем, это была первая ошибка в экспериментальной археологии. Эксперимент не был комплексным — был изучен только один аспект проблемы, не были учтены альтернативные варианты. Фактически исследователь установил, что перстень можно изготовить путем отливки. Но это не означало, что древний перстень действительно именно так и был сделан. «Можно так сделать» не означает, что именно так и поступали люди в древности.
Через сто лет аналогичный некорректный вывод из эксперимента сделает и известный путешественник Тур Хейердал. С группой единомышленников он свяжет из стволов деревьев примитивный плот и пересечет на нем Тихий океан с востока (из Южной Америки) на запад (в сторону Австралии). Вывод: именно так (в этом направлении и таким способом) происходило заселение Австралии и островов Полинезии в древности. Но, как мы знаем, «можно сделать» — не значит «так делали». Ошибки эксперимента — это тоже опыт.
С конца XIX века число экспериментов растет. Изучается не только какой-либо отдельный аспект жизнедеятельности человека в прошлом — предпринимаются попытки реконструировать «древнюю жизнь» целых поселений. Так, на берегу Боденского озера в Швейцарии в 1922 году руками археологов были восстановлены целые поселки эпохи камня и эпохи бронзы.
Эффектно.
Но в научном плане итог этой работы оказался невелик. Реконструкция часто была некорректной. Фактических данных об образе жизни человека в эпоху камня и ранней бронзы тогда было еще маловато.
Многое приходилось домысливать.
«Беда» пришла откуда не ждали...
В конце ХХ века завелись и размножились так называемые «реконструкторы». Это не только те, кто периодически стучит друг другу по голове самодельными «средневековыми» мечами, и совсем не те, кто ходит туда-сюда в штанах с лампасами и медальками из алюминиевой фольги от шоколадки. Есть среди «реконструкторов» и «знатоки» палеолита.
«Экспериментальным проникновением в прошлое» увлеклись тысячи подвижников. В североамериканских штатах образовалось даже целое «движение» (см. например www. holl.owtop.com). Люди выезжают на выходные за город, вылезают из своих холеных автомобилей и начинают какую-то странную жизнь...
На постриженных газонокосилками полянках они сооружают «вигвамы», изготавливают какую-то керамику, добывают палочками огонь, строят каменные алтари и даже составляют (наверное, «по древним образцам») семейные пары.
В нашей стране любители «эксперимента» много серьезнее и любят выезжать «на природу», где, сидя с гитарой под плакатом с надписью: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались», решают массу еще более актуальных проблем: может ли человек питаться всякой дрянью? можно ли неделю не мыться? что такое «любовь» и «дружба»?
Наверное, это познавательно, но временами стало утрачиваться чувство реальности.
Поставленный «любителем» эксперимент может существенно исказить наше представление о прошлом, и в таких случаях жизнь людей в палеолите обязательно станет выглядеть бессмысленной и примитивной, как и сам эксперимент. И все бы ничего, но в итоге таких «научных» изысканий у людей, некрепких умом, могла зародиться мысль, что наши предки были подобны африканским обезьянам.
Уверяю: это — глупость.
По-настоящему широкомасштабные экспериментальные исследования в археологии еще в 30-е годы XX века, стал проводить сотрудник питерского Института истории материальной культуры Сергей Аристархович Семенов. Его эксперименты носили совершенно уникальный по тем временам характер.
Исследователь не просто моделировал древние технологии производства орудий, не только попробовал работать каменными изделиями так, как, возможно, это делалось в древности, он изучал поверхность своих экспериментальных орудий с помощью микроскопа — результаты его наблюдений оказались просто поразительными!
Обнаружилось, что на экспериментальных каменных инструментах после их использования остаются характерные следы износа. Причем следы эти специфичны: каждому виду работы соответствуют строго определенные признаки износа орудия. Анализируя эти признаки, можно определить тип инструмента.
Например, некоторые изделия из камня можно использовать как нож и как топор. После микроскопического исследования поверхности таких орудий можно сделать совершенно точное заключение о том, в качестве какого именно инструмента они использовались.
Зная совокупность признаков износа экспериментальных образцов, Семенов приступил к изучению подлинных древних орудий. Результаты вновь оказались ошеломляющими.
Оказывается, несмотря на то что каменные орудия древнего человека тысячелетиями лежали в земле, на них прекрасно сохранились следы их использования. Причем признаки износа древних инструментов соответствовали характерным следам на экспериментальных орудиях.
Исследования успешно продвигались.
Экспериментатора ждало очередное открытие! Более детальное изучение экспериментальных и подлинных древних орудий из камня показало, что каждому типу обрабатываемого материала соответствуют определенные следы. Это означает, что можно уверенно определить не только, как работали каменным орудием в древности, но и что именно этим инструментом обрабатывали. Что делали, например, конкретным каменным ножом: резали мясо или строгали дерево, какую именно шкуру — крупного животного или мелкого — обрабатывал древний человек данным каменным скребком, высушенная была эта шкура или только что снятая...
Необходимо было изучить также все возможные варианты использования каменного инструментария. Возникла потребность в получении данных о следах на каменных орудиях, которые образовались от работы с самыми разнообразными материалами: твердой, мягкой, просушенной или еще сырой древесиной, свежим или мороженым мясом, предварительно распаренным или сухим рогом и т. д.
Перед экспериментальной археологией встали, казалось бы, непреодолимо сложные задачи. Для того чтобы изучить следы сработанности на древнем ноже, необходимо произвести работу экспериментальным образцом. Экспериментальный нож должен быть изготовлен по древней технологии. А эта древняя технология считалась чрезвычайно сложной и трудоемкой.
Все были уверены, что для изготовления, например, шлифованного каменного топора требуются тысячи часов рабочего времени. Об этом писали практически все учебники, не сомневался ни один археолог. Полагали даже, что топор — это итог труда нескольких поколений древних мастеров: «начинал работу дед, а заканчивал внук», и что подобные орудия из камня имели в древности невероятно высокую ценность...
Как же можно было решиться на изготовление огромного числа необходимых экспериментальных образцов? Неужели для этого действительно нужен труд «многих поколений» ученых-экспериментаторов?
С. А. Семенов и его коллеги организовали две специальные экспедиции — на реку Ангару и в Прибалтику.
Места для исследований были выбраны неслучайно. Именно в подобных ландшафтных и климатических условиях, как полагали, обитал человек в эпоху рубежа плейстоцена-голоцена (так в геологии именуется переходный период от «древнего каменного века» (палеолита) к «новому» (неолиту)). Экспериментаторов окружали похожие леса, под их ногами были те же камни. Из таких же деревьев человек в древности строил себе деревянные жилища. Из таких же камней изготавливал орудия труда.
Задачи перед экспедицией были поставлены очень четко: изготовить по древней технологии орудия труда из камня и проверить их в работе.
Сырьем для первых опытов стал нефрит. Материал этот особенный. Камень имеет красивый зеленоватый или мутно-белый цвет. В настоящее время он весьма любим ювелирами. А в Китае всего сто лет назад он был дороже золота. В Сибири же в эпоху неолита люди делали из него топоры. У нефрита особая кристаллическая структура. Он очень прочен и не раскалывается от случайного удара.
Сотрудники экспедиции Семенова, не обладая большим опытом обработки камня, первые же шлифованные топоры из нефрита изготовили за 30–35 часов! Топоры из более мягких, податливых для обработки пород — за полтора часа!
Выяснилось, что для изготовления каменных орудий не требуется «работы целых поколений», для этого не нужен очень уж большой опыт. Все гораздо проще, чем предполагалось. И главное — это означало, что человек в древности был достаточно свободен, не был заложником непосильного труда.
Но эффективна ли работа такими орудиями? Способен ли человек таким топором свалить, например, дерево? Ответить на эти вопросы должны были эксперименты второй части программы экспедиции.
Решили срубить несколько не очень толстых сосен, наколоть дров, попробовать самодельные топоры в обтесывании древков копий или дротиков.
Получилось...
Следующее задание — еще сложнее — изготовить лодку.
Использовали только каменные топоры и тесла. Свалили огромное дерево толщиной у основания более метра. Обтесали внешнюю сторону лодки и приступили к более сложной операции: выдалбливанию внутреннего двухкамерного пространства для человека и размещения груза.
Работа заняла несколько дней. Не все получалось гладко. Были неудачи, но были и достижения. Экспериментаторы приобретали опыт. Главное — работа была успешно выполнена. Готовое судно торжественно спустили в холодную воду Ангары.
Радость была большая. «Мореходные» качества самодельной лодки оказались превосходны.
Сергей Аристархович Семенов был не только талантливым, но и очень энергичным экспериментатором с широким кругом научных интересов.
В ходе своих экспедиций он изучал древнейшие способы добычи огня, строил мегалитические сооружения из многотонных каменных блоков, производил вспашку земли, изготавливал приспособления для сверления камня, обрабатывал каменными орудиями не только дерево, но и кость, рог, шкуры животных, косил траву и срезал злаки.
Под его руководством была накоплена огромная коллекция эталонных экспериментальных орудий: топоры, тесла, рубила, ножи, резцы, пилки, скребки и скребла, сверла, проколки, шилья, отбойники, резчики, ретушеры, долота, наковальни и многое другое. Работа исследователя всегда давала интереснейшие результаты.
Главным выводом этих его экспериментальных исследований почти всегда было заключение о высокой эффективности каменного инструментария. Человек в древности, согласно экспериментальным данным, был способен активно противостоять трудностям, жить в гармонии с природой, не становясь ее рабом.
Легенда о тяжелой жизни наших предков в эпоху палеолита уходила в прошлое.
Трудно сказать, как так случилось, что Сергей Аристархович, оказавшись «не в тренде», смог выжить в мире науки, где, как в армии, главное — не высовываться, пожирать глазами начальство и суметь не показать, что ты sapiens.
Исключения крайне редки.
Независимость в исследованиях могут дать только деньги, добытые «со стороны», или невероятная случайность.
Не верите?
Удачи.
Весьма большое число археологов-палеолитчиков Семенова «не полюбили».
Согласитесь, хорошо ли, когда рушатся авторитеты, оказывается напрасным труд десятилетий, когда возникает необходимость не просто плодить бессмысленные монографии и получать зарплату, но еще и думать? Плохо все это. Академическая среда не любит потрясений.
Сергей Аристархович ни с кем не спорил. Никого не выводил на чистую воду и никого не опровергал. Он не вмешивался в то, что говорили и писали его коллеги-палеолитчики. Он просто работал и показывал, что из его трудов может пойти на пользу тем, кто хочет действительно заниматься наукой. Он давал свой опыт и метод всем желающим, всем, кто шел по пути реального познания.
Дело это трудное.
Непросто перечислить одни только направления исследований С. А. Семенова.
Его интересовало практически все: способы охоты в среднем, раннем и позднем палеолите, развитие техники охоты на птиц, охота в тропической зоне, в северной зоне, охота на морского зверя, древнее рыболовство, археологические свидетельства рыболовства в эпоху палеолита и неолита, передвижные и стационарные устройства рыболовства и т. д., и т. д.
Следует особо сказать о том, что все такого рода исследования носили комплексный характер. Изучались этнографические данные, результаты археологических исследований памятников эпохи камня, в ходе экспериментов по реконструкции проводились трасологические и технологические наблюдения.
Специальное монографическое исследование было посвящено проблематике происхождения древнего земледелия. Базируясь на материалах специальных экспериментальных исследований, автор детально изучает археологические данные о древнейших способах собирательства.
Особое внимание уделяется первым очагам земледелия: Передней и Средней Азии, Кавказу, Северной Африке, Индии, Таиланду, Филиппинам, Китаю, Америке и, конечно, Европе. Изучаются системы палочно-мотыжного, подсечно-огневого земледелия, системы ирригации древности. В центре внимания, конечно, орудия труда: мотыги, землеройные палки-копалки, некоторые ручные орудия римского и китайского земледелия. Исследуется специфика орудий сбора урожая. Разработана система исследований, при которой можно практически «документально» выделить и определить факт существования культурного земледелия у того или иного человеческого сообщества. Для решения этой задачи исследуются серпы каменные для срезания злаков, травы; серпы керамические, многосоставные каменные зернотерки и т. д.
В науке тогда был подъем, а экспериментальные исследования позволяли наполнить морфологические наблюдения технологическим «содержанием» и по материалам археологических памятников различных территорий сделать рывок в исследовании палеолита.
Систематизация археологических находок эпохи камня становилась все более осмысленной. Археология входила в ранг Большой науки, которая немыслима без верификации порождаемых гипотез, без эксперимента как базы для сравнительных исследований и основы для видения перспективы исследований.
С. А. Семенов оставил нам не только книги. Главным итогом его трудов стало создание школы — содружества верных, целеустремленных и талантливых последователей начатого им дела.
Сергей Аристархович был счастливым человеком.
Виталий Епифанович Ларичев, умевший увлекать археологией даже пастухов диких минусинских степей, сказал как-то пророчески: «Ох, вспомним мы еще добрым словом эти времена, эти 80-е годы застоя».
Удивительное было время. Преследовалось любое инакомыслие и одновременно создавались невероятно благоприятные условия для расцвета талантов.
Финансовый отчет за месяцы работы экспедиционного отряда помещался в те годы на одном листочке, на научный отчет уходила пара недель, а все остальное время можно было заниматься наукой до упоения. Результатом такой организационной безалаберности (по нынешним меркам) стали удивительные открытия, интереснейшие статьи и солидные своей мудростью монографии.
Благоденствие в мире нашей науки закончилось в 1990-е. Все стало иначе.
Наукой теперь управляют все знающие энергичные менеджеры и «компетентные органы». Никому не нужный формальный научный отчет отвлекает не менее чем на полгода, а финансисты уверены, что мы рассчитываемся с мужиками за помощь в тайге казенной кредитной карточкой.
Наукой приходится заниматься в свободное от работы время.
Но это так... кстати.
Галина Федоровна Коробкова была ученицей Семенова. После его смерти в 1982 году она продолжила дело учителя и более 20 лет руководила работой его Лаборатории в Петербурге.
Дело было на подъеме, однако с середины 1990-х начался планомерный развал государства. Как говаривал один большой балагур и любитель «Pizza Hut» — «процесс пошел».
Оголодавшие в прямом смысле слова, лучшие люди Академии наук уезжали за рубеж тысячами. На глазах стали исчезать огромные научные школы, погибали исследовательские институты, уникальные специалисты по молекулярной биологии, квантовой физике, чтобы прокормить свои семьи, шли торговать капустой, самодельной водкой, китайским ширпотребом — одним словом, «Perestroyka».
Близко знакомый мне академик Иосиф Семенович Ладенко, автор первого науковедческого исследования генетической логики, в 1990-е годы, чтоб прокормиться и выжить, сажал картошку... Он был слеп: в послевоенное лихолетье в его мальчишеской руке разорвалась граната. Теперь же он приладил к лопате какую-то самодельную железку и копал. копал. копал. Картошка — это вам не анчоус: сама не вырастет.
Говорят, что у Коробковой был жесткий характер. Наверное, это не всегда приятно, но времена были лихие. Жили без разносолов.
«Семеновская» лаборатория под крылом Г. Ф. Коробковой не без потерь, но испытание прошла. Удалось сохранить помещение, фонды, людей... Удалось сохранить науку. А это ох как непросто.
Ее называли «Железная Леди».
Наверное, это так и было. Но я знал ее с совершенно иной стороны.
Она была бесконечно добра ко мне.
Она передавала мне все, что знала, умела, дарила мне книги и даже рукописи. Она выручала меня в трудных ситуациях, приходила на помощь сразу, не расспрашивая, когда, отчего и зачем, она умела чувствовать благодарность и никогда ее не ждала.
Г. Ф. Коробкова изучала историю земледелия Средней Азии, Кавказа, Северо-Западного Причерноморья. Исследовала материалы археологических памятников эпохи энеолита-бронзы Средней Азии, Кавказа, Украины, Южного Урала.
Но, думается, что еще более важной заслугой Галины Федоровны было сбережение людей, сохранение семеновской лаборатории, утверждение трасологии как отныне неотъемлемой части современных комплексных археологических исследований.
В последние годы вокруг нее было много учеников.
Ей повезло.
В 1980-й год, когда появилась знаменитая книга «Experimental Determination of Stone Tools Uses», в Иллинойском университете Чикаго Лоуренс Кили еще не был ни доцентом, ни профессором. В сообществе европейских трасологов его имя тогда никто не знал — о чем потом сожалели.
Его открытие было простым и гениальным.
Лоуренс Кили использовал оптический микроскоп, принципиально отличающийся от «семеновского» бинокуляра и дающий значительно большее увеличение исследуемой поверхности артефакта. Свет в таком приборе проходит через объектив и напрямую, без теней отражается от объекта. Это позволяет повысить «рабочий режим» микроскопа с 10–40, как у Семенова, до 500-кратного увеличения.
Мощные микроскопы Кили, конечно, эффектны, но что там видно?
Принципиальная новизна подхода Л. Кили заключалась в выборе иного объекта микроскопического исследования. Обнаружилось, что в процессе утилизации орудий из кремня их микроповерхность при контакте с обрабатываемым материалом меняет свою естественную «шероховатую» структуру на «желеобразную».
Поверхность зоны контакта инструмента с обрабатываемым материалом получила наименование «микрозаполировка». Было установлено, что различным видам сырья (кость, рог, дерево и т. д.) соответствовала своя структура микроповерхности износа.
Исследование и анализ «застывшей» поверхности желеобразной структуры на каменных орудиях дали возможность Л. Кили выработать трасологический метод нового поколения. Объектом исследований становятся теперь не различного рода деформации рабочих краев древних инструментов, а микроструктура видоизмененной поверхности камня, из которого орудие изготовлено.
Опыт Лоуренса Кили открыл для трасологов необычайно широкие возможности. Резко возросла точность определения функций древних инструментов из камня.
Для проверки эффективности метода Кили был проведен ряд «слепых тестов». Это когда один экспериментатор изготавливает орудия из камня, работает ими с различными материалами, а потом передает эти орудия другому исследователю. Ничего не зная о том, что представляют собой эти образцы, используя методику Кили, второй участник «слепого теста» дает свои заключения о назначении экспериментальных орудий и характере их использования.
Насколько точны совпадения — показатель эффективности метода.
Точность определений функций древних орудий по методу Кили проверяли неоднократно. Некоторые исследователи на обкатке его метода даже сделали себе научную карьеру.
В итоге было заявлено: точность практически абсолютная.
В истории археологии работы Лоуренса Кили стали вехой — заключения археологов о каменных орудиях наших предков стали верифицируемы. Это очень важно.
Говорят, что сам Кили не понимал, какую революцию в трасологии он породил.
Думаю, однако, что он понимал и даже очень хорошо.
Он был скромным человеком.
Кили был участником и даже руководителем раскопок в Калифорнии, в штате Вашингтон, в Англии, Испании, Бельгии, во Вьетнаме и Египте.
Он умер в 2017 году.
У него был жена Лесли, которой он посвятил свой главный научный труд, сын Пит, внучки Марси и Шеридан, которых он очень любил.
Сергей Аристархович Семенов (1898–1978)
Испытание долбленой лодки на р. Ангаре в 1957 году
Источник изображения: Семенов С. А. Развитие первобытной техники в каменном веке. Л., 1968. С. 114. Рис. 36
Галина Федоровна Коробкова (и ее первая волна учеников). 1985 год Источник изображения: Шаровская Т. А. Этапы творческого пути Галины Федоровны Коробковой. // Петербургская трасологическая школа и изучение древних культур Евразии: В честь юбилея Г. Ф. Коробковой. СПб., 2003. С. 12. Рис. 4
Лоуренс Кили (Lawrence H. Keeley) (1946–2017)