Музей предполагает порядок.

В его бездонных хранилищах все должно быть на своих местах.

Все должно иметь свое имя, бирку и номер.

В археологии типология артефактов есть основа, база, с которой должно начинаться всякое аналитическое исследование.

Находки каменного века можно делить по размеру, по весу, по форме, и каждая из этих типологий не хуже других. Поверьте — все они одинаково плохи и бесполезны для изучения человека. Они годятся только для одного — для складирования.

Артефакты — следы жизни, а никакая жизнь не укладывается в типологии. Жизнь всегда неповторима. Она шире любых рамок, и складировать человека можно только в морге.

Карл Линней (1707–1778), шведский биолог, решил попробовать упорядочить живой мир. Всякое живое дыхание было разделено им, как в прусской армии, на ранги: домен-царство-тип-класс-отряд-семейство-род-вид. Примерно так.

Придумав схему, Линней занялся размещением всех зверюшек по местам.

Все кругом говорили о неизбежном крахе задумки, но, о чудо, у него почти все получилось. В биологии это заработало. Немного подкорректировали и пользуемся до сих пор.

Из типологии выпал только человек.

Для Карла Линнея это было очень огорчительно. Последние годы жизни он мучительно искал, в какую ячейку типологии запихнуть самого себя и все прочее человечество. Работа оказалась непосильной, и закончил он тем, что составил полный «типолист» всей посуды на своей кухне, но с человеком не совладал.

Типология — занятие опасное.

Помните, как было у Франсуа Борда?

Он тоже придумал «типолист» и, как Линней, имел схожую мечту — разложить по столам и коробочкам все разнообразие каменных артефактов палеолита.

Задача оказалась сверхсложная. Всеобъемлющей типологии, несмотря на бесконечное совершенствование «типолистов», не получалось.

Франсуа Борд, как француз, по-немецки читать не обязан, но мог бы и прослышать о Курте Гёделе, который с математической точностью доказал в своей теореме «О неполноте», что «всякая полная система — противоречива, а непротиворечивая система — не полна».

Тем не менее...

Французская, а вслед за ней и вся мировая археология палеолита пошла по пути Борда.

Это не было случайностью.

Во-первых, потому что Борд придумал инструмент, хоть работающий крайне плохо, но работающий. Это дало возможность археологам говорить между собой на корявом, нелогичном, ломаном и абсурдном, но более или менее понятном языке.

Во вторых: метод оказался прост, наукообразен и доступен археологам с интеллектом не пугающим начальство. Естественно, что именно такое понимание целей в науке было с восторгом воспринято большинством.

Посмотрим, однако, как работает морфологический анализ Борда.

Обратимся к иллюстрации из Большой российской энциклопедии, где представлены орудия труда всех периодов каменного века.

На первый взгляд, все просто. Более современные изделия обработаны более изящно. Древние — грубее и массивнее. О назначении артефактов можно легко догадаться: наконечники стрел, скрёбла и рубила.

Наверное, покажется странным, но в реальности все несколько иначе.

Например, (1) при изготовлении «грубых» орудий палеолита требовалось мастерства и опыта на порядок больше, чем при работе с наконечниками стрел в неолите; (2) не все предметы на рисунке — орудия; (3) нарисовано здесь и нечто, что человек изготавливать вообще не собирался (первый артефакт во втором ряду).

Еще большие сложности у археологов, избравших путь Борда, возникали при попытках понять назначение изделий человека, сделанных в далеком прошлом — в палеолите.

С изделиями неолита (новый каменный век) проблем почти не было. Все было очевидно: наконечник стрелы — он везде наконечник. Скребок для выделки шкур — тоже понятно. Нож острый; скребло — большое и тупое.

С палеолитом действительно сложнее. Но и здесь нет преград для находчивых санкюлотов науки: на что похоже — так и называй.

Не мудри, работай споро — диссертация стынет.

Пробуем и мы разобраться с инструментарием, что на следующей иллюстрации.

Подскажу.

Здесь присутствуют: сверло для скоростного станкового сверления камня, специальный скребок для работы со шкурами крупных животных, резец для производства рукоятей вкладышевых многосоставных ножей, обычный бытовой нож для мяса, пара разделочных ножей, специализированный нож для разделки рыбы, пойманной при ее нерестовом ходе.

Угадали?

О том, как выяснили реальное назначение этих орудий, будет рассказано позже, а пока типологию придется делать очень условную — по форме изделий. Для понимания состава инструментария — бесполезную, а для изучения хозяйственной деятельности на первобытной стоянке, где все это нашли, вредную. Только запутает.

Делаем вторую попытку угадать назначение артефактов по их форме.

Возьмем, к примеру, образцы, типичные для находок тахта-базарской культуры. Ее памятники (местонахождения артефактов) в Средней Азии, в Туркмении. Неолит (новый каменный век).

Уверен, что, посмотрев на иллюстрацию и даже подержав в руках эти пластинки, вряд ли угадаете, что есть что.

Принцип морфологической типологии (сделанной на основе анализа форм изделий) можно изложить в виде упрощенной схемы. На основе изучения формы находок все каменные артефакты делятся на три основные части: изделия, отходы производства и нуклеусы. Изделия — это орудия или их заготовки. Отходы — это то, что отлетало от камня в процессе его расщепления и человеку, как правило, было не нужно.

А вот нуклеусы — это одно из самых интересных «явлений». Описать их происхождение можно на примере. Представьте, что вы солите капусту и срезаете с кочана листья. Когда срезали все, что можно, остается кочерыжка. Так и при расщеплении камня: все заготовки будущих орудий вы скололи — осталась «кочерыжка» — нуклеус, что в переводе с латинского означает «ядри-ще». Нуклеус древним людям был не нужен, и его выбрасывали. А для археологов такая находка очень ценна: по следам-негативам снятий (скалываний) можно достаточно точно воспроизвести весь процесс расщепления, то есть определить особенности древней технологии работы человека с камнем.

Типология нуклеусов к настоящему времени разработана достаточно хорошо. А вот с типологией орудий все обстоит много хуже. Долгое время она базировалась на догадках о том, какой цели служило то или иное орудие. Каким инструментом такой артефакт был в руках древнего человека, достоверно установить не удавалось. Оставалось предполагать. И если исследователю-морфологу в артефакте виделся топор, то изделие при классификации находок попадало в категорию рубящих орудий. Но если другому археологу тот же артефакт представлялся огромным скребком, то он смело относил находку к категории орудий для обработки шкур.

Творческое отношение к типологии по форме изделия на практике разобщало.

В археологии постепенно назревала необходимость корреляционных (сравнительных) исследований. Необходимо было сравнить коллекции находок различных памятников между собой, рассмотреть на основе этих данных проблемы эволюции древних технологий, выяснить причины и проследить пути миграции людей в эпоху палеолита. Сделать все это без выработки единого для всех исследователей языка описания находок было крайне затруднительно.

Бордовский лексикон как «археологическое эсперанто» уже не годился.

Дискуссии по проблемам типологии были ожесточенные. Но выработать единую, удовлетворяющую всех морфологическую систему все никак не удавалось. Это было досадно.

Ясно было одно: сравнивать коллекции находок, опираясь только на данные описания форм артефактов, мы не имеем права.

Что же теперь — вообще ничего не сравнивать?

Сравнивать можно, но необходимо отчетливо понимать, что из этого может получиться. Хороший пример можно прочесть на страницах книги археолога Е. Ю. Гири: «...можно формально-типологически изучать рукописную книгу на японском. Можно открывать для себя новые формы иероглифов, страницы рассматривать как стратиграфические слои, группы знаков на них как открытый или закрытый комплекс (что может стать предметом особой дискуссии). Можно работать над проблемой глав, ведь они состоят из различного количества страниц, имеющих определенные наборы форм иероглифов (значит, за этим что-то стоит?). Благодаря проведенному исследованию, действительно можно сравнивать количество и совместную встречаемость различных иероглифов на отдельных страницах. Можно пойти дальше, найти еще одну книгу и сравнить ее с предыдущей. Но все равно останется неясным, о чем книга».

Понять людей, потративших свою жизнь на совершенствование классификации форм каменных артефактов, можно. Отрыв от реальности редко кого огорчает. Но если археолог делает морфологическую типологию единственным методом своих исследований, то все результаты его трудов могут оказаться совершенно бесполезными.

Представьте себе, что мы зашли на торговый склад. Вокруг нас множество самых разных коробок и ящиков. Все они имеют различные формы и размеры. Если мы будем изучать внешний вид этих упаковок, то можем разработать их очень совершенную типологию. Но что находится в этих ящиках?

Нужна ли нам типология, не отражающая информацию о реальном содержании изучаемых артефактов?

Использование традиционных методов при изучении археологических находок становилось явно недостаточным.

На рабочих столах исследователей образовался хаос.

Для сравнительного анализа коллекций древних изделий с различных памятников, для глобальных или даже региональных корреляционных исследований необходимо было выработать новую, прочную основу типологии археологических находок. Многое надо было перепроверить.

К середине XX века археологии палеолита как науке стал жизненно необходим новый метод — эксперимент.

.......................

Одно из помещений хранилища коллекций в Национальном музее естественной истории в Вашингтоне

Орудия каменного века по данным Большой российской энциклопедии: нижний палеолит (1); мустье (2); верхний палеолит (3); мезолит (4); неолит (5). Схема крайне упрощенная, открыта для разрушительной критики, но типична для учебников.

Орудия различного функционального назначения из коллекции селемджинской позднепалеолитической культуры. Дальний Восток. Берега реки Селемджа.

Вкладыши орудий различных функциональных типов: ножи, скребки, проколки, резчики и др. Тахта-базарская неолитическая культура Источник изображения: Коробкова Г. Ф. Хозяйственные комплексы ранних земледельческо-скотоводческих обществ юга СССР. Л., 1987. С. 64. Рис. 15.