Первые литовские отряды были направлены в Ливонию в ноябре 1559 года. Расположившись в положенных крепостях с опозданием по причине вспыхнувшего среди ливонских солдат восстания, литовские отряды, к большому разочарованию ливонцев, не стали предпринимать никаких активных действий[533]. Подобная стратегия была обусловлена секретной инструкцией, данной возглавлявшим поход гетманам Яну Ходкевичу и Юрию Зеновьевичу, которая предписывала литовским гарнизонам держать глухую оборону и избегать столкновений с противником. Литовский гарнизон должен был «сторожу часу небезпечности от неприятеля на границах держати, а за границу в землю неприятельскую <...> вторгнути не смел», оставаясь на своих позициях даже в случае запроса от ливонских государей. Гетманы могли предпринимать вылазки только для помощи друг другу в случае вражеской осады, а также для того, чтобы выдворить противника за пределы подконтрольной области, но «далее за границу без воли и науки его кролевской милости не мают ходити <...> початку ку нарушенью перемирья абы люди его кролевской милости з себе не давали»[534].
Согласно точке зрения А. Бергенгрюна, отправка литовского контингента имела первоочередной целью не противостояние войскам русского царя, а установление контроля в стратегических районах и соблюдение статуса-кво на границе до возникновения условий, удобных для осуществления аннексии[535]. Эта концепция была поддержана и развита К. Расмуссеном и Э. Тибергом, считавшими, что приоритетной задачей политики Сигизмунда II Августа было удержание прилегающих к Даугаве южных земель вместе с портом и городом Ригой, в то время как оборона севера Ливонии, равно как и активные боевые действия, не входили в сферу его интересов[536]. Эта точка зрения достаточно популярна среди исследователей[537], однако критические оценки неспешной и осторожной политики Сигизмунда II Августа в данный период зачастую не учитывают особенности внутреннего устройства и общего состояния Великого княжества Литовского, игнорируя отношение к ливонской политике широких слоев шляхты, дефицит государственной казны, неэффективную систему войсковой мобилизации и многие другие факторы, определившие степень интенсивности и методы реализации ливонской политики. Так, по мнению С. Карвовского, осторожная политика польско-литовского государя напрямую связана с тем, что он фактически был лишен эффективных методов воздействия на шляхту, в большинстве своем не желавшей воевать вне пределов страны без надлежащей компенсации[538]. По этой причине Сигизмунд II Август на начальном этапе войны был вынужден сделать ставку на наемные войска, численность которых была ограничена скудостью господарского скарба[539].
Усиленно изыскивая необходимые средства, польско-литовский государь был вынужден заложить часть собственных владений и прибегнуть к внешним займам[540], и даже несмотря на это, по замечанию Д. Кирби, направляемые в Ливонию отряды численно значительно уступали силам Ивана IV[541], что располагало к оборонительной тактике и уклонению от активных боевых действий. Это же обстоятельство, по всей видимости, предопределило напряженную работу литовской дипломатии в 1559–1560 годах, посредством которой Сигизмунд II Август попытался призвать Ивана IV к соблюдению действующего перемирия и прекращению боевых действий в Ливонии[542]. При этих обстоятельствах вполне вероятно, что инструкция гетманам, о которой шла речь выше, была нацелена на соблюдение статуса-кво до момента окончательного прояснения отношений с Иваном IV в надежде на то, что военного столкновения все же удастся избежать.
Однако переговоры с царем не дали желаемого результата. Зимой-летом 1560 года царское войско осуществило еще два похода в Ливонию, в ходе которых пал Мариенбург, ливонцы потерпели серьезное поражение в битве под Эрмесом (Эрге-ме), царское войско захватило Феллин (Вильянди), взяв в плен бывшего магистра Ордена Вильгельма Фюрстенберга, и осадили Вейсенштейн[543]. Магистр и ливонские сословия обращались к Сигизмунду II Августу с просьбой о поддержке и во время первого, и во время второго похода, однако польско-литовский государь уклонялся от выполнения обязательств по противодействию войскам Ивана IV, ссылаясь на необходимость защиты границ собственного государства и сложности с мобилизацией ресурсов[544]. Последнее, к слову, действительно представляло серьезную проблему на протяжении всей войны — чрезвычайные налоги в Литве собирались с задержками и не в полном объеме[545], остро ощущалась нехватка снабжения[546], а военные сборы были малоэффективны по причине своевольного поведения знати[547].
Скромные объемы оказываемой Сигизмундом II Августом помощи вкупе с уклонением от активных боевых действий, резко контрастировало с изначальными ожиданиями ливонцев. По отношению к сложившейся ситуации в среде ливонских сословий проявили себя два различных подхода. Магистр Кетлер был явно разочарован формой оказываемой поддержки, сетуя на нехватку денег и скромные размеры литовского войска, однако по-прежнему выражал надежду на скорое поступление новых сил и средств в соответствии с заключенным договором[548]. Архиепископ представлял ситуацию несколько иначе: по его мнению, для получения более масштабной поддержки необходимо было окончательно «отпасть» от Священной Римской империи и неким образом изменить условия существующей протекции[549]. Что имел в виду Вильгельм под «изменением условий протекции», из текста письма не вполне ясно, однако, исходя из предыдущего пункта и памятуя о позиции Рижского архиепископа во время переговоров в Вильно в 1559 году, можно предположить, что он имел в виду переход Ливонии в подданство к польско-литовскому монарху и превращение ее в польский или литовский лен.
Пользуясь ситуацией, Сигизмунд II Август призвал ливонские сословия к передаче под его опеку новых замков. Так, например, в марте 1560 года он направил к архиепископу и магистру два похожих по содержанию послания с призывом допустить в свои крепости литовские гарнизоны[550]. Тон для этих посланий был выбран весьма резкий. Польско-литовский государь упрекал ливонцев в том, что они выступили против царского войска (имеется в виду поход, осуществленный на рубеже 1559–1560 годов) без согласования с ним, что, по его мнению, являлось нарушением существовавших между ними договоренностей; также он весьма категорично высказался касательно взаимоотношений архиепископа и магистра, пригрозив в случае продолжения внутренней распри прекратить защиту Ливонии. В дополнение к этому Сигизмунд II Август сообщал, что для помощи Ливонии им было собрано большое войско, которое не нашло никакого применения по причине того, что сословия не указали ему крепости, которые следует занять, а «если бы магистр ему бы это разрешил, то Мариенбург сейчас был бы в руках ливонцев», что, вкупе с потраченными на это «невостребованное» войско средствами, также ставилось в вину ливонским сословиям. О каком именно войске шла речь и существовало ли оно в действительности, не ясно, поскольку пустовавшая еще с 1557 года казна[551] смогла обеспечить королю содержание лишь небольшого количества наемников для гарнизонной службы в уступленных ливонцами крепостях, а посполитое рушенье для похода в Ливонию собиралось только в 1557 году и летом 1560 года[552]. Вполне вероятно, что Сигизмунд II Август лукавил, чтобы убедить Вильгельма и Кетлера принять гарнизоны «во всех крепостях, что находятся в опасности, чтобы они из-за попустительства или малого войска не были потеряны и после этого прочие [крепости] [не] оказались бы открыты врагу», обещав при этом не присоединять их к своим владениям и вернуть после победы над Иваном IV[553].
Призыв польско-литовского государя был услышан — уже в начале апреля Вильгельм писал польско-литовскому государю с просьбой защитить литовским гарнизоном свой замок Шванебург, «что означает подчинение замка власти Польской Короны», а также уверил его в своих добрых отношениях с магистром[554]. Получив одобрение Сигизмунда II Августа в отношении Шванебурга[555], Рижский архиепископ предложил также разместить литовские гарнизоны в крепостях Зесвеген, Ронебург, Тарваст (Тарвасту), Гельмет и Эрмес[556]. Более осторожно в этом отношении вел себя магистр, который в первую очередь пытался добиться от польско-литовского государя разработки конкретного плана оказания помощи ливонским землям и пресечения злоупотреблений в крепостях, занятых литовскими гарнизонами. Решение о занятии новых крепостей он предлагал отложить до решения этих вопросов, параллельно призывая Сигизмунда II Августа перейти к наступательным действиям против войск Ивана IV[557].
Ливонцы ждали от польско-литовского государя более активных действий; того же требовала и внешнеполитическая обстановка. Дипломатические маневры показали свою неэффективность, вдобавок к этому 26 сентября 1559 года эзельский епископ Йоханн фон Мюнхаузен перешел под власть датского короля Фредерика II (1559–1588), продав ему Эзель и Пилтен[558]. Сохранение угрозы со стороны России и включение в борьбу за Ливонию Дании вкупе с необходимостью доказать ливонским сословиям силу и серьезность намерений требовали от Сигизмунда II Августа привлечения сильного и многочисленного войска. Литовский сейм 1559 года одобрил сбор военного налога, и польско-литовский государь в течение всего 1560 года находился в Вильно, где осуществлял мероприятия по мобилизации посполитого рушенья для отправки в Ливонию, которое с некоторой задержкой было собрано летом 1560 года[559]. Тем не менее, литовское войско вновь воздержалось от наступательных действий, ограничившись рядом небольших стычек с царским войском[560], и осенью 1560 года было распущено[561], из чего можно заключить, что данная акция являлась лишь демонстрацией силы по отношению ко всем участникам конфликта и в особенности — к ливонским сословиям.
Дальнейшие события вплоть до 1561 года в целом протекали по той же самой схеме: Сигизмунд II Август вновь созвал посполитое рушенье в мае 1561 года, но продолжил уклоняться от активных боевых действий, одновременно распространяя свое влияние на все новые ливонские территории. Проблемным пунктом расширения литовской экспансии стала Рига, которая по-прежнему оставалась вне досягаемости. Выдвинутое в сентябре 1560 года предложение о введении туда литовского гарнизона не получило поддержки среди ливонских сословий, которые не желали поступиться этим экономически и стратегически значимым городом[562]. Тем не менее к осени 1560 года Сигизмунд II Август смог добиться передачи Кокенгаузена, Роннебурга (Рауна), Вендена, Трикатена (Триката), Гельмета (Хельме), Эрмеса и Каркуса (Каркси), обеспечив себе тем самым контроль над центральной Ливонией. В этом перечне стоило бы также упомянуть Ревель, переданный польско-литовскому государю в конце 1560 года, однако из-за многочисленных конфликтов с местными жителями гарнизон в скором времени был вынужден оставить город, который 6 июня 1561 года перешел под власть Швеции[563].
К 1561 году расположение сил выглядело следующим образом: в руках Ивана IV оставалось дерптское епископство, область Вирлянд, Феллин, Мариенбург, Ашераден (Айзкраукле), а также Йервен (Ярвере); под властью датского герцога Магнуса Голштинского (1560–1578), родного брата Фредерика II, находились эзельское и курляндское епископства, а также Вик (Ляэнемаа); прусский герцог Альбрехт удерживал Гробин (Гробиня); Сигизмунд II Август располагал большей частью южной и центральной Ливонии. Утрата Ревеля, одного из самых крупных и сильных городов Ливонии, стала своеобразным знаком, который отметил насущную необходимость укрепления связи подконтрольных ливонских земель с Великим княжеством Литовским с целью сохранения политической инициативы в условиях наметившегося развала Ливонской конфедерации, и главным условием того являлось установление контроля над Ригой.
Попытки Сигизмунда II Августа установить контроль над этим городом весьма подробно были зафиксированы в хронике секретаря городского совета Иоганна Шмидта[564]. В марте 1559 года в Риге было созвано совещание гебитигеров по вопросам обороны, после которого было решено направить Фюрстенберга к Сигизмунду II Августу с просьбой об оказании скорейшей помощи «как это бывало в старину и поскольку он заключил договор с этой страной»[565]. 7 мая в Ригу прибыл посланец от Николая Радзивилла с грамотой и устным сообщением, в котором рижан призвали подчиниться власти Сигизмунда II Августа на условиях оказания защиты, сохранения привилегий и свободы вероисповедания «так, как он уже это делает в отношении Данцига и Вильно». Представители городского совета уклонились от однозначного ответа, сославшись на то, что этот вопрос находится вне их компетенции и его следует обсуждать с их государями, магистром и архиепископом[566]. Тем не менее, на протяжении всей хроники Шмидта отчетливо прослеживается мысль о том, что подчинение польско-литовскому государю в обмен на оказание помощи вполне допустимо, однако в данном вопросе Рига стремилась снять с себя ответственность за принятие окончательного решения[567]. Реакция магистра на сложившуюся ситуацию была вполне однозначной — в случае повторного предложения о подчинении она не должна соглашаться до тех пор, пока на то не будет дано согласие всех ливонских сословий[568]. В июле 1559 года в Риге был созван ландтаг, на котором прошло обсуждение предложения Сигизмунда II Августа и вынесено решение: у Ливонии уже имеется господин и защитник «и мы ничего лучшего найти не можем и не желаем, кроме того, как если бы эта страна оставалась при Священной Римской империи». Тем не менее, польско-литовский государь все равно должен был оказать Ливонии помощь в целях противодействия «врагу-московиту», но отделение земель и городов от Ливонии было признано абсолютно неприемлемым[569].
Однако бескомпромиссная позиция ливонских сословий понесла серьезный удар с возобновлением в 1560 году боевых действий. Поражение под Эрмесом, взятие Мариенбурга и Феллина царским войском, пленение экс-магистра Фюрстенберга и осада Вейсенштейна обнажили чрезвычайную потребность Ливонии в получении помощи извне[570]. В конце июня 1560 года Сигизмунд II Август направил своего уполномоченного к магистру, который сообщил Кетлеру о продвижении вглубь Ливонии войска, возглавляемого Иеронимом Ходкевичем «чтобы, в соответствии с указаниями оказать противодействие московитам»[571]. Посланные отряды должны быть размещены в крепостях, и в первую очередь в Риге, «поскольку она является столицей, и, если она окажется в руках врага, он легко захватит всю страну». Сигизмунд II Август призвал магистра поспособствовать введению литовских гарнизонов путем убеждения тех, «кто здесь высказывает свои опасения, что будто бы нет никакой необходимости передавать его королевским гарнизонам замки и города»[572]. В инструкции послам Кетлера к Сигизмунду II Августу магистр признал необходимость подобных действий, поскольку «он [Иван IV], несомненно, бросит свои силы против Риги, Ревеля и Пярну (Пернау), где недостаточно людей, боеприпасов, продуктов питания и прочего, необходимого для обороны». Послы должны были «изо всех сил просить короля выступить со всеми силами и спасти эту бедную страну» и, если замки удастся отстоять, у короля будет «больше шансов заключить прочный мир или перемирие», которого так желает магистр[573].
В скором времени в Ригу прибыл виленский воевода Николай Радзивилл Черный[574], который обратился к сословиям с призывом «прекратить их мнимую зависимость от Священной Римской империи <...> и использовать правильное подчинение в качестве примера своим государям»[575]. Примечательно, что в этом документе ливонцы уже расцениваются как подданные Сигизмунда II Августа, но «неправильные», поскольку исповедуют другую веру, сохранение которой хоть и гарантировалось, но с большим числом оговорок, а также связаны отношениями подданства с германским императором. В случае принятия ливонцами положений этого документа им от лица Сигизмунда II Августа гарантировалось сохранение всех прав, привилегий, вероисповедания, собственности, а также защита от светских или духовных санкций со стороны Империи[576]. В дополнение к отправке Николая Радзивилла Черного в Ригу, в том же сентябре 1561 года, начал свое наступление литовский военный отряд, возглавляемый его двоюродным братом, Николаем Радзивиллом Рыжим, в результате чего литовцам удалось отбить крепость Тарваст[577]. Этот эффектный, но не слишком результативный в масштабах ливонского конфликта шаг, по всей видимости, был призван убедить ливонские сословия в намерениях Сигизмунда II Августа перейти наконец к активным наступательным действиям против Ивана IV и тем самым склонить их на свою сторону.
Для принятия окончательного решения по этому вопросу в Вильно было направлено ливонское посольство, снабженное широкими полномочиями, закрепленными в соответствующем документе[578]. В этой инструкции магистр, после краткого повествования о горькой судьбе Ливонии, от своего лица и от лица всех своих вассалов высказывал пожелание «чтобы мы не погибли и не были вынуждены оставить страну, его величество должен рассматривать нас не как чужих, а как собственных подданных и вопреки всему взять нас под свою руку, что мы хорошо обдумали, и одобрили единодушно и окончательно подчиниться королю польскому». В качестве главного условия постулировалась военная защита, однако в дополнение к этому ливонские сословия требовали сохранения свободы вероисповедания, всех привилегий, обычного немецкого права, земельных держаний и права наследования, что Сигизмунд II Август «обещал во время личных разговоров, в письмах, через представителей, через послов и все это было согласовано с нашими государями»[579]. Итогом переговоров стало заключение 28 ноября 1561 года соглашения об окончательном подчинении Ливонского ордена Сигизмунду II Августу, более известного как второй Виленский договор или «Pacta Subjectionis»[580]. Этот договор радикальным образом менял статус Ливонской конфедерации — Орден был секуляризован, а на его месте было создано светское герцогство Курляндское, государем которого стал Готхард Кетлер[581]. Он признавал себя вассалом Сигизмунда II Августа, а под его управление переходили Курляндия и Семигалия; польско-литовский государь, в свою очередь, сохранял за собой «все течение и всю оставшуюся часть провинции выше Дюны», а также 25 ливонских крепостей[582].
Проблемным оставался вопрос об объекте инкорпорации: в данном документе получило отражение стремление ливонских сословий к включению в состав не только Литвы, но и Польши, поскольку, исходя из пассивного характера кампании 15591561 годов, силы литовцев воспринимались недостаточными для оказания защиты от «враждебного варвара»[583]. Тем не менее, во время переговоров в Вильно для представителей польского сената не нашлось копии условий подчинения, «без которого это подчинение по обычаям королевства, и также подобающим образом не могло быть осуществлено». До исправления этого, вероятно, не случайного обстоятельства провозглашалось, что «Ливония будет подчинена [Сигизмунду II Августу] и останется [у него же], пока мы не предпримем что-то другое с одобрения знати королевства». В случае же, если польская шляхта откажется от инкорпорации Ливонии, то, по условиям договора, «Ливонию будут защищать главы Литвы <...> она будет инкорпорирована в Великое княжество Литовское и с ним будет объединена». В этой связи достаточно проблемным оказался также вопрос о подчинении Риги, поскольку представители настойчиво добивались подчинения Польской Короне, однако дело повисло в воздухе. Тем не менее, согласно договору Кетлер передавал крепость и сам город Сигизмунду II Августу, и обязывался объявить это «публично и в присутствии нашего [Сигизмунда II Августа] посла, направленного нами в город Ригу, даже если этот город захочет противодействовать этому делу, либо же заявит, что он свободен от присяги». При этом Сигизмунд II Август обещал не ставить во главе города иноземцев и гарантировал сохранение городской юрисдикции, как это имело место в Гданьске. В дополнение ко всему договор, как и предшествующие ему соглашения, также утверждал защиту от врагов, и в том числе от враждебных санкций Священной Римской империи, свободное исповедование религии, сохранение прав, привилегий, имущества, чеканку монеты, свободу торговли и т. д.
Однако наиболее важной для данного исследования чертой второго Виленского соглашения является полное отсутствие в нем положений, связанных с протекторством Сигизмунда II Августа; их место заняли отношения подданства, оформленные в форме вассалитета. Исходя из этого, можно заключить, что идеолого-правовой концепт протекторства как инструмент экспансионизма Польско-Литовского государства в Ливонии исчерпал себя и нужды в нем более не было, вследствие чего отношения типа «протектор-подопечный» были замещены отношениями «государь-подданный». Любопытную деталь привносит также тот факт, что вторым Виленским договором было постановлено определить точные границы между владениями Сигизмунда II Августа и территорией нового герцогства Курляндского. В предыдущих договорах, проанализированных выше, эта проблема, как правило, обозначалась, но ее разрешение отодвигалось на неопределенный срок, однако с окончательным присоединением ливонских земель к Польско-Литовскому государству этот вопрос был поставлен сразу же, что вновь дает повод говорить об изначальной взаимосвязи планов Сигизмунда II Августа в отношении Ливонии и проблемы границ.
Несмотря на факт подчинения Ливонии иноземному государству, второй Виленский договор получил положительную оценку в трудах ливонских хронистов. Так, например, в своей «Ливонской хронике» Соломон Геннинг даже цитирует отрывки из текста этого документа, описывая действия Сигизмунда II Августа как акт высшего христианского милосердия по отношению к «несчастной Ливонии»[584]. Положительная оценка второго Виленского договора в нарративных источниках, вероятнее всего, была не только проявлением лояльности хронистов к новому государю, но также результатом весьма широкого спектра предоставленных Курляндии привилегий. По мнению А. Беркиса, по второму Виленскому договору Польско-Литовское государство могло контролировать герцогство лишь формально, поскольку оно имело право самоуправления; вдобавок Кетлеру удалось сохранить за собой один из богатейших регионов — Семигалию, житницу старой Ливонии[585]. Убедительно выглядит точка зрения Н. Ангерманна, согласно которой обилие уступок со стороны Сигизмунда II Августа было связано с неспособностью иным способом завоевать симпатии ливонской знати, которая в любой момент могла перейти под владычество Швеции или Дании, и тяжелым положением Великого княжества Литовского из-за войны с Россией[586]. Этим же был обусловлен независимый статус Риги — город отказался подписывать второй Виленский договор, и ее отношения с Польско-Литовским государством не были юридически зафиксированы в течение последующих 20 лет[587]. Однако если позиция Риги была обусловлена, скорее, торговыми интересами, то для последнего магистра Ливонского ордена Готхарда Кетлера заключение договора с Сигизмундом II Августом позволяло сохранить власть над большей частью ливонских земель в обмен на установление весьма условной зависимости.
Некоторые исследователи полагают, что для Сигизмунда II Августа заключение второго Виленского договора стало скорее плодом военной необходимости, нежели политическим актом[588]. Однако, если рассматривать все три договора — Позвольский и два Виленских — в комплексе, то становится очевидна их взаимосвязь, проявившая себя в последовательной реализации внешнеполитических амбиций польско-литовского государя, направленных на утверждение своей власти в Ливонии. Позвольский договор укреплял властные прерогативы лично Сигизмунда II Августа как протектора, а также позиции его сторонников; параллельно с этим он был направлен на пресечение вероятного сближения Ливонии с Россией. На базе этого договора и прав Сигизмунда II Августа как протектора Рижской епархии, в соответствии с актуальной на тот момент военно-политической повесткой был заключен первый Виленский договор, распространивший право протекторства на всю территорию Ливонии, что предоставило Сигизмунду II Августу пространство для дальнейших действий, а также, что немаловажно, инструмент мотивации для привлечения к событиям в Ливонии широких слоев литовской шляхты. Второй Виленский договор стал логическим завершением «ливонского дела», юридически закрепившим окончательную трансформацию древнего права протекторства в отношения подданства и переход Ливонии под власть Сигизмунда II Августа.
Тем самым подписание второго Виленского соглашения прекратило существование Ливонской конфедерации и завершило тем самым продолжительный эпизод в истории Балтийского региона, связанный с существованием ливонского орденского государства. Успешное использование древнего права протекторства позволило Сигизмунду II Августу связать ливонские сословия отношениями покровительства и под благовидным предлогом ввести в Ливонию свои войска и на законном основании занять ряд крепостей, после чего трансформация существующей системы отношений в отношения подданства оставалась лишь делом времени. Однако с прекращением существования Ливонской конфедерации польско-литовская экспансия еще не была завершена. Ливонской войне суждено было продлиться еще 22 года, и даже этот временной рубеж не стал для нее окончательным. Борьба за Балтику не утихала вплоть до XVIII века, и в конечном счете Польско-Литовскому государству (с 1569 года — Речи Посполитой) так и не удалось закрепиться в Ливонии и обрести статус балтийской морской державы.