Изучение процесса инкорпорации Ливонии в состав Польско-Литовского государства важно, поскольку способно расширить представления о механизме формирования государств имперского типа, характерных для Европы раннего Нового времени, и, несмотря на широкую изученность прошлого Балтийского региона, в нем по-прежнему остается немалое пространство для поиска и исследования. В частности, до настоящего времени почти неизученным оставался политико-правовой концепт протекторства, наличие которого лишь упоминается в ряде научных работ[589], однако его возникновение, развитие, видоизменение и роль в окончательном подчинении Ливонии Польско-Литовскому государству так и не получили специального рассмотрения. Между тем значительное число источников, прежде всего ливонского и прусского происхождения, касаются этой проблемы, и частота его упоминаний в них сама по себе указывает на неординарность и значимость указанного явления.
В ходе изучения основ политических взаимоотношений Польско-Литовского государства и Ливонской конфедерации, получивших закрепление в международных договорах, была выявлена тенденция к постепенному продвижению ливонско-литовской границы на север. Как показано в настоящем исследовании, каждый договор о границах, с самого момента ее образования вплоть до XVI века, фиксировал расширение пределов Великого княжества Литовского за счет ливонских земель, что по мере хозяйственного освоения порубежной зоны и повышения ее ценности создало почву для обострения пограничных конфликтов в XVI веке. По нашему мнению, это обстоятельство, повлиявшее на специфику ливонско-литовских отношений, также сыграло значимую роль, выступив в качестве мотивирующего фактора в формировании самой идеи инкорпорации Ливонии в состав Польско-Литовского государства — распространение власти Ягеллонов на ливонские земли воспринималось как логичное продолжение издревле существующей тенденции (что было тем более актуально в связи с инкорпорацией Пруссии), вдобавок это позволило бы раз и навсегда покончить с пограничными конфликтами.
Однако установление зависимости Ливонии от другого западноевропейского государства было немало затруднено ее статусом «крестоносного государства», который она обрела еще в XIII веке, в результате чего конфедерация оказалась под покровительством двух самых влиятельных институтов католической Европы — империи и папства. Откровенные притязания на Ливонию, особенно со стороны католического государства, могли серьезно осложнить положение Ягеллонов в западноевропейском политическом пространстве. Ввиду этого очевидно, что инкорпорация Ливонии в состав католического Польско-Литовского государства не могла быть осуществлена прямым путем, без серии превентивных мероприятий и убедительного на то правового обоснования, каким стало право покровительства над Рижской епархией. В связи с этим целью настоящего исследования стало изучение длительного, поэтапного процесса втягивания Ливонии в сферу влияния польско-литовских государей и последовательного изменения характера их отношений, предшествовавших инкорпорации 1561 года, основу для которого составил политико-правовой концепт протекторства.
Из содержания правовых документов, императорских постановлений и договоров, касающихся этого древнего права, было установлено, что первоначально эти отношения представляли собой разновидность сеньориальных, в основе своей патриархальных, отношений, которые предусматривали оказание протектором помощи и защиты подопечному государю и его подданным в обмен на признание за ним этого звания и соответствующих полномочий. Этот статус был дарован польским королям (а впоследствии и великим князьям Литовским) императорами Священной Римской империи и папами в рамках средневекового обычая, делавшего возможным делегирование сюзереном своих прерогатив другому лицу. Тем самым был создан правовой фундамент для последующего вмешательства польско-литовских государей во внутренние дела Ливонии на правах гаранта прав Рижского архиепископства и обеспечивало им роль арбитров в сложных внутриполитических ситуациях. Представление о правителях Польши как о протекторах Рижской епархии было зафиксировано в рамках правового поля Священной Римской империи еще в середине XIV века, однако исследование не выявило его активного применения вплоть до XVI века. Свое значение этот политико-правовой концепт приобрел с началом Реформации, по мере обострения противоречий между Рижскими епископами и Орденом, первоначально став инструментом укрепления политического влияния дома Ягеллонов в Ливонии, а впоследствии сыграв роль правовой базы для инкорпорации Южной Ливонии в состав Польско-Литовского государства.
В процессе исследования было установлено, что Сигизмунд I и Сигизмунд II Август, по сути, переняли данную политическую стратегию у своего вассала, прусского герцога Альбрехта Бранденбург-Ансбахского. Пользуясь тем, что верховные магистры Тевтонского ордена, чьим правопреемником он считался, фигурировали в императорских декретах в качестве протекторов Рижской епархии, Альбрехт заявил о своем праве участвовать в ее судьбе, стремясь утвердить в должности коадъютора Рижского архиепископа своего брата, маркграфа Вильгельма Бранденбургского. Договор, подписанный герцогом и архиепископом Рижским Томасом Шонингом в 1529 году, был призван дать правовое обоснование участию герцога во внутриливонских делах на правах протектора. В этом же документе определялась содержательная сторона понятий «протектор» и «консерватор», которая сводилась к следующим положениям: восприятие императорской власти и папства как источников протекторских или консерваторских полномочий, их ограниченность пределами Рижской епархии, коллегиальность в исполнении; но основная функция протектора была связана с гарантированием ландсгерру и его подданным всей полноты прав, свобод и вольностей, некогда пожалованных им императорами или папами. Как показало исследование, протектор выступал в роли уполномоченного по исполнению доверенных ему обязанностей императора как «защитника», не обладающего собственными потестарными качествами в отношении «подопечных», и по этой причине его отношения с ними изначально не фиксировались в правовом отношении — условием для исполнения протектором своей функции служило признание «подопечными» его статуса. Основанием тому служили императорские или папские декреты, а также прямая преемственность власти.
Судя по всему, в 1529 году герцог Альбрехт надеялся, что статус протектора, на который он, как и польский король, имел право, будет уступлен ему Сигизмундом I, который ранее не проявлял особой заинтересованности в собственном праве именоваться протектором Рижской епархии, однако его надежды не оправдались. Вместо этого польско-литовский государь сам заявил о намерении действовать в отношении Рижской епархии как протектор, вследствие чего герцог Альбрехт как вассал польского короля был вынужден отступить. Он признал статус действительного протектора Рижской епархии за своим сюзереном и продолжил свою ливонскую политику в кооперации с наследником Сигизмунда I Сигизмундом II Августом. Роль герцога в данный период свелась к усилиям по поиску и обнародованию документов, касающихся протекторства польско-литовских государей в отношении Рижской епархии. Ему удалось подкрепить претензии Сигизмунда II Августа в этой сфере солидной документальной базой и создать на основе древнего протекторства польско-литовских государей план инкорпорации Ливонии в состав Польско-Литовского государства.
Опираясь на прецедент 1529–1530 годов, Сигизмунд II Август выступил как протектор во время выборов коадъютора Рижского архиепископа в 15551556 годах, способствуя избранию выгодного для себя кандидата. Несмотря на внешнее сходство с ситуацией рубежа 20-30-х годов, проведенное исследование показало, что события 1555–1557 годов привнесли в развитие темы протекторства новые и весьма существенные детали. Опираясь на свой особый статус, Сигизмунд II Август отказался признавать правомочность рецессов ландтага 1546 года, запрещавшего избирать на должность коадъютора представителя княжеской семьи (в данном случае родственника Ягеллонов Кристофа Мекленбургского). Тем самым он по сути заявил о своем праве видоизменять ливонские законы и саму форму законотворчества, что уже не соответствует представлениям о протекторстве как о форме сеньориальных отношений. Об этом также свидетельствует его намерение использовать свои войска не только для восстановления прав Рижского архиепископа — мотив вполне традиционный для упоминаний о польско-литовском протекторстве — но также для разрешения межгосударственных проблем Великого княжества Литовского, связанных с ливонской границей и противодействием России. Кроме того, немаловажно отметить, что в сложившейся ситуации он реализовывал свое право в индивидуальном порядке, несмотря на тот факт, что оно изначально имело коллективный характер и польские короли фигурировали в этом качестве наряду с рядом других государей-протекторов. Таким образом исследование показало, что избрание Кристофа Мекленбургского, последующая «война коадъюторов» и заключение Позвольского договора в 1557 году изменили восприятие прерогатив Сигизмунда II Августа как протектора, стремившегося определять положение дел не только в Рижской епархии, но и во всей Ливонии.
Соглашение в Позволе создало еще один прецедент, расширивший правовое пространство протекторства польско-литовского государя. Статус Сигизмунда II Августа как протектора был зафиксирован в юридическом документе, не являвшемся императорской буллой, благодаря чему отношения польско-литовского государя с ливонскими ландсгеррами и сословиями в 1556–1557 годах все меньше соответствовали сеньориальным, какими они представлялись в XIV — начале XVI века, и приобрели некоторые черты современного восприятия протектората как разновидности ограничения суверенитета одного государства другим с целью подчинения на оговоренных и юридически зафиксированных условиях.
Эта тенденция получила развитие в связи с началом Ливонской войны в январе 1558 года. Опираясь на свое право протектора в новом его понимании, Сигизмунд II Август склонил ливонские сословия к заключению в 1559 году первого Виленского договора. Данное соглашение, нацеленное на усиление обороноспособности Ливонии от войск Ивана IV, распространяло протекцию польско-литовского государя на всю территорию Ливонии и предполагало введение военного контингента в обмен на предоставление ливонскими ландсгеррами в виде залога ряда крепостей и приданных им административных округов. Согласно этому договору, Сигизмунд II Август получил право использовать людские и материальные ресурсы Ливонии, а также координировать ход военных и дипломатических действий ливонцев в обмен на защиту и гарантию сохранения всех законов и обычаев ливонских сословий, включая религиозные.
Таким образом, концепт польского протекторства претерпел еще одну трансформацию, расширив тем самым область своего применения и пополнившись рядом новых властных прерогатив, что, в частности, было использовано в дипломатическом диалоге Сигизмунда II Августа с Москвой в целях правового обоснования действий его политики в отношении Ливонии. Еще одной «благоприобретенной» чертой протекторства стало нарушение изначального представления о протекторстве как о норме, исходящей от императора или папы. Для этой цели польско-литовский государь форсировал процесс разрушения восприятия Ливонии как имперского лена, подчиненного императору Священной Римской империи, и тем самым легализовал установление в Ливонии своего господства.
Последующий ход боевых действий и включение в борьбу за ливонские земли Швеции и Дании поставили перед Сигизмундом II Августом вопрос о создании более сильной связи с ливонскими сословиями в целях сохранения собственной политической инициативы в намечающемся развале Ливонской конфедерации. Финальной точкой в истории ливонского протекторства стало заключение в 1561 году второго Виленского соглашения, которое положило конец использованию концепта протекторства и закрепило за Сигизмундом II Августом статус государя, а за ливонцами — положение его подданных. Таким образом, использование польскими королями статуса протектора Рижской епархии, а затем и всей Ливонии, обеспечило притязаниям Сигизмунда II Августа необходимую идеолого-правовую базу, в рамках которой ему удалось привязать к себе ливонских ландсгерров и сословия отношениями защиты и покровительства, характерными для сеньориальных отношений Средневековья, вслед за чем использовать обстоятельства, связанные с обострением внутриливонских политических противоречий и началом Ливонской войны, для трансформации отношений протекторства в отношения подданства.