Мы вернулись в академию, когда солнце уже село и на нулевой изнанке зажглись первые звёзды, редкие, бледные, едва заметные сквозь тонкую пелену облаков, которая тянулась с запада, обещая к утру дождь или, может быть, первый снег — ноябрь стоял на пороге, и даже здесь, где магия изнанки делала климат мягче, приближение зимы чувствовалось в каждом порыве ветра, в каждом запахе увядающей листвы, в почти неуловимом холоде, который пробирался под одежду, заставляя ёжиться и кутаться в воротники.

Арина и Лиля уже были дома. Они сидели в гостиной, и я услышал их голоса ещё на пороге — Арина что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя, а Лиля слушала, иногда кивая, и в этом привычном, почти бытовом шуме было что-то успокаивающее, что-то, что напоминало мне, зачем я вообще всем этим занимаюсь.

— А, герой вернулся! — воскликнула Арина, когда я вошёл. — А мы уж думали, ты до утра в имении задержишься. Бродислав звонил, сказал, что ты уехал и не предупредил, когда вернёшься.

— Дела были, — ответил я, снимая куртку и вешая её на плечики в прихожей. — Всё в порядке.

— В порядке, — она усмехнулась, но спорить не стала. — Ладно, садись, ужин стынет.

Василий накрыл в столовой, как всегда, с запасом — горячий суп, жаркое, пироги с мясом, соленья, которые заготовили ещё в начале осени и теперь доставал по одному, хвастаясь, что «в этом году урожай удался, огурцы хрустящие, капуста сочная». Я сел на своё место, и он тут же поставил передо мной тарелку, налил в кружку дымящегося чая, положил салфетку.

— Вы сегодня не завтракали, ваше благородие, — сказал он с укором, но в голосе его чувствовалась забота. — И обедали, поди, на ходу.

— Не на ходу, — ответил я, берясь за ложку. — В имении перекусили.

— Перекусили, — он покачал головой, но отстал.

Ужин прошёл в разговорах о предстоящем финале. Арина рассказывала, кто из её соперниц по физическому этапу выглядит сильнее всего, какие у них слабые места и как она собирается их использовать. Лиля слушала, иногда кивая, иногда вставляя короткие замечания, и я заметил, как они переглядываются, когда думают, что я не смотрю, — будто о чём-то договариваются без слов.

— Ты сегодня какая-то задумчивая, — сказал я Лиле.

— Думаю о завтрашнем дне, — ответила она, и в её голосе не было волнения — только спокойная, ровная уверенность. — Я готова.

— Она готова, — подтвердила Арина. — Мы обе готовы.

Я кивнул, доел суп и отодвинул тарелку.

— Мне нужно на арену, — сказал я, вставая. — Леонид и Игорь ждут.

— Иди, — Арина махнула рукой. — Мы тут сами.

Малая арена была пуста, только редкие светляки, развешанные по стенам, разгоняли полумрак. Леонид стоял у края, разминая запястья, и выглядел сосредоточенным, даже суровым — брови сдвинуты, губы сжаты, на лбу залегла глубокая морщина. Игорь сидел на ступенях трибун, прислонившись спиной к холодному камню, и смотрел на выход, будто ждал кого-то.

— Добрый вечер, учитель, — сказал Леонид, когда я подошёл.

— Добрый, — ответил я. — Как настроение?

— Нормально, — он помолчал, потом добавил: — Завтра объявят пары для финальных боёв. Говорят, Кленов остаётся, но к нему добавляют ещё двух магов из столицы.

— Так себе новость, — хмыкнул я.

— Плохая, — согласился он. — Кленов будет давить на судей. Это не его территория, но у него есть связи.

— Связи решают многое, — я подошёл к краю арены, провёл рукой по гладкому камню. — Но не всё. Если мы будем сильнее, никто не сможет нас засудить.

Игорь поднялся со ступеней и подошёл к нам. Он был бесстрастен, как всегда, но я заметил, как его пальцы сжимаются и разжимаются, будто он проверяет, всё ли на месте.

— У меня будет проблема, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Если кто-то из соперников начнёт использовать сильную ментальную магию, моя сущность может проявиться.

— Проявиться? — переспросил Леонид.

— Я могу не сдержаться, — уточнил Игорь. — Не справиться с тем, что внутри. И тогда все увидят, кто я на самом деле.

Я посмотрел на него. В его глазах, обычно таких спокойных, почти равнодушных, сейчас читалось то, чего я не видел раньше. Не страх — нет, страх был бы слишком простым словом. Осторожность, смешанная с усталостью от постоянного контроля, от необходимости каждую секунду следить за собой, чтобы не выдать то, что скрываешь.

— Я буду рядом, — сказал я. — Если что-то пойдёт не так, успею прикрыть.

— Ты не сможешь прикрыть меня от самого себя, — он покачал головой.

— Смогу, — твёрдо ответил я. — Потому что ты не один.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул.

— Ладно. Поверим.

Мы тренировались около часа — отрабатывали связки, передачи, уходы. Леонид старался, но иногда срывался, слишком резко атаковал, забывал о защите, и я каждый раз поправлял его, показывал, где он раскрывается, где оставляет брешь. Игорь работал молча, без лишних движений.

Я вернулся в домик, когда уже стемнело, и застал в гостиной только Василия — он сидел в кресле, дремал, накинув на плечи старую шубу, и его огромный живот мерно вздымался во сне. Я не стал его будить, тихо поднялся к себе.

В комнате было темно и тихо. Я лёг на кровать, но не спал — лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и думал о завтрашнем дне, о финале, о гильдии «Чёрный ворон», об исчезнувшем информаторе. Мысли путались, накладывались друг на друга, и я никак не мог найти ту единственную, правильную нить, которая вывела бы меня к ответу.

«Не спишь?» — раздался голосок Алиски, и в её интонациях не было и тени вопроса.

«Не спится», —пожал я плечами.

«А я сплю, — ворчливо сказала она. — И ты спи. Завтра тяжёлый день, силы понадобятся, своими мыслями нормально спать мешаешь».

«Знаю».

«Тогда чего ждёшь?»

Я усмехнулся, закрыл глаза.

Я проснулся затемно, ещё до того, как первые серые лучи начали пробиваться сквозь плотные шторы. Тело было напряжено, но не от страха — от предвкушения и холодной собранности, которая всегда появлялась перед важным боем. Я сел на кровати, свесив ноги на пол, и несколько секунд сидел так, собираясь с мыслями.

Василий уже хлопотал на кухне, и я услышал, как он ворчит, что «барон опять не выспался, под глазами круги, а ему на соревнования». Я оделся и спустился вниз.

В гостиной уже были Арина и Лиля. Арина сидела в кресле, перебирая снаряжение — она уже в десятый раз проверяла, всё ли на месте, и выглядела сосредоточенной, почти злой. Лиля пила чай, глядя в окно, и в её глазах, обычно таких спокойных, сейчас читалось то же напряжение, что и у Арины.

— Вы рано, — сказал я, проходя в столовую.

— Не спалось, — ответила Арина, откладывая в сторону какой-то ремень. — Думала о завтрашнем дне.

— Не о сегодняшнем?

— Сегодня — финал, — она посмотрела на меня. — Завтра будет уже поздно думать.

Я не стал спорить.

Василий накрыл завтрак, и мы сели за стол. Арина ела быстро, механически, будто не чувствуя вкуса, Лиля — медленно, задумчиво, иногда отставляя чашку и глядя в одну точку. Я жевал, пил чай, и думал о том, что сегодняшний день решит многое — не только Кубок, но и то, как нас будут воспринимать дальше, как будут смотреть на род Росомахиных после всех скандалов, после ареста Кузнечикова, после всех слухов, которые уже разлетелись по академии.

В дверь постучали, и Василий пошёл открывать. Через минуту он вернулся в сопровождении Юрия.

Учитель был в своём обычном костюме, с тростью, и выглядел так, будто только что вышел из дома, хотя я знал, что он не спал всю ночь — под глазами залегли тени, лицо было бледным, но взгляд оставался ясным, цепким.

— Доброе утро, — сказал он, проходя в столовую. — Как настрой?

— А сам как думаешь? — хмыкнул я.

— Во, мне нравится! — улыбнулся он. — Вижу, ты готов.

Он сел на свободный стул, и Василий тут же поставил перед ним чашку с чаем. Юрий отхлебнул, поморщился — наверное, чай был слишком горячим, — и посмотрел на меня.

— Идём в кабинет? — спросил он минут через пять борьбы с кипятком.

— Готов.

— Время идёт, — сказал он. — Начнём.

Мы прошли в кабинет, где Юрий разложил на столе свои инструменты. Я снял куртку, закатал рукав левой руки. Юрий взял тонкую иглу, посмотрел на меня.

— Это не больно, — сказал он. — Ты ничего не почувствуешь. Заклинание ляжет на источник, не касаясь кожи.

— Я знаю, — ответил я. — Делай.

Он начал работать. Я смотрел на его руки, на то, как игла движется в воздухе, оставляя за собой едва заметный светящийся след, как этот след вплетается в мои магические каналы, соединяясь с источником. Заклинание ложилось ровно, безболезненно, и я чувствовал только лёгкое тепло, разливающееся откуда-то из груди, будто кто-то невидимый грел меня изнутри.

— Это заклинание, — объяснял Юрий, не отрываясь от работы, — позволит тебе подзаряжать свои плетения прямо во время боя, не отвлекаясь на макры. Оно встроено в источник и будет работать на накапливающем эффекте. Чем дольше ты не используешь магию, тем больше будет резерв. В бою сможешь экономить силы.

— Надолго хватит? — спросил я.

— Зависит от того, как будешь расходовать, — ответил он. — Но в любом случае, это даст тебе преимущество. Твои плетения теперь будут подзаряжаться сами, без твоего участия.

Когда всё закончилось, я почувствовал, как источник магии отозвался на новое заклинание, как плетения на теле начали пульсировать в новом ритме, подзаряжаясь без моего участия. Это было странное ощущение — будто внутри меня поселилось что-то живое, что дышало в такт сердцу, набирало силу, копило энергию.

— Готово, — сказал Юрий, убирая иглу. — Можешь проверять.

Я прислушался к себе. Всё работало. Плетения на теле, которые раньше требовали постоянной подпитки макрами, теперь мерно пульсировали, получая энергию из источника. Я выпустил светлячка на секунду и сразу убрал, и почувствовал, как заклинание подхватило затраченную энергию, начало восстанавливать её.

— Хорошо, — сказал я. — Спасибо.

— Не за что, — Юрий отмахнулся. — Ты мой ученик, я хочу, чтобы ты побеждал.

Он посмотрел на часы, которые стояли на каминной полке.

— Пора, — сказал он. — Финал начинается через час. Удачи.

Мы вышли из кабинета, учитель пошёл к выходу, я его проводил и вернулся к ребятам.

Арина встала, поправила куртку.

— Идём? — спросила она.

— Конечно! — кивнул я.

Парни уже ждали нас у входа. А мы вышли из домика и уже всей компанией направились к стадиону. Солнце уже поднялось, но не грело слабо. Осень вступала в свои права, и холодный ветер, гулявший по дорожкам, заставлял ёжиться и поднимать воротники. По пути к нам присоединялись другие участники, кто-то бежал, кто-то шёл медленно, сосредоточенно.

Кленов стоял у входа на стадион, прислонившись к колонне, и смотрел на нас. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени, но взгляд оставался холодным, цепким, профессиональным. Он не поздоровался, не кивнул, только проводил нас глазами, и я чувствовал этот взгляд на затылке, пока мы не скрылись за поворотом.

— Не обращай внимания, — тихо сказала Арина. — Он просто хочет, чтобы мы думали о нём, а не о деле.

— Я и не обращаю, — ответил я. — Я думаю о победе.

В зоне ожидания было шумно и тесно. Участники разминались, тренеры давали последние наставления, кто-то спорил с судьями, кто-то просто сидел в углу, глядя в одну точку, и ждал своего выхода.

К нам подошёл Дятлов. Он был в строгом костюме, при галстуке, и выглядел так, будто собрался не на спортивное соревнование, а на светский приём. Но в его глазах, обычно таких спокойных и чуть насмешливых, сейчас читалось то же напряжение, что и у всех остальных.

— Доброе утро, барон, — сказал он, кивая мне. — Доброе утро, дамы, господа.

— Доброе утро, княжич, — ответил я.

— Я буду следить за вашим выступлением, — он говорил тихо, так, чтобы не слышали посторонние. — Искренне желаю удачи. Но будьте осторожнее, — он кивнул в сторону входа, где всё ещё стоял Кленов. — Сегодня он особенно зол. Ваша прошлая встреча с Кузнечиковым не прошла для него бесследно.

— Я знаю, — сказал я.

— Тогда удачи, — он кивнул и отошёл.

— Странный он, я его не понимаю, не понимаю, что им движет, — тихо сказала Арина, глядя ему вслед.

— Сейчас не время об этом думать, — ответил я. — Сначала Кубок, потом разборки.

В этот момент из динамиков раздался голос распорядителя:

— Первый забег эстафеты! Команды просят пройти к старту!

Арина посмотрела на меня, я кивнул.

— Идём, — сказал я.

Мы вышли на старт. Солнце уже поднялось выше. Вокруг нас суетились участники, судьи проверяли артефакты, готовились засекать время.

Я смотрел на своих. Арина стояла на первом этапе, сосредоточенная, злая, готовая рвануть с места. Лиля — на втором, спокойная, уверенная. Леонид — на третьем, бледный, но держался. Игорь — на четвёртом, финальном, бесстрастный, как всегда.

— Команда Росомахина, — объявил распорядитель. — На старт!

Судья поднял флажок.

Я посмотрел на Арину. Она кивнула.

Флажок опустился.

Она рванула с места, и я сразу увидел, что она делает всё правильно — плавный старт, корпус чуть наклонён, ноги работают как пружины, экономно, без лишних движений. Арина не пыталась вырваться вперёд с первых метров, не рисковала, не суетилась. Она просто бежала так, как мы отрабатывали на тренировках, и этого было достаточно, чтобы держаться в группе лидеров, не отставая, но и не перегорая раньше времени.

Первый этап эстафеты был коротким, всего двести метров, но сложным — зона с низкими барьерами, которые нужно было не перепрыгивать, а перешагивать, сбивая ритм, заставляя сбрасывать скорость. Арина прошла их чисто, без ошибок, и передала артефакт Лиле на втором этапе. Передача получилась идеальной — она вложила камень в руку Лиле, когда та уже разогналась, и та даже не сбила дыхания, только чуть ускорилась, принимая эстафету.

Лиля бежала второй этап, и это был самый опасный участок дистанции — зона с магическими ловушками, которые срабатывали в случайном порядке, заставляя постоянно менять траекторию, уклоняться, пригибаться, иногда падать на песок и подниматься, теряя драгоценные секунды. Я видел, как она работает. Она не была быстрой, но была осторожной, расчётливой, и каждое её движение было выверенным, экономным, без лишних затрат энергии. Она прошла ловушки без единой ошибки, и когда передавала артефакт Леониду, я заметил, как она чуть заметно улыбнулась — довольная собой, довольная тем, что не подвела.

Леонид побежал третий этап. Он был бледен, и я видел, как дрожат его руки, когда он принимал артефакт, но он справился. Он бежал не быстро, но ровно, без срывов, и его передача Игорю, хоть и была не идеальной, всё же состоялась — артефакт лёг в руку Игоря, когда тот уже разогнался, и этого было достаточно, чтобы не потерять темп.

Игорь финишировал первым. Его скорость была такова, что даже судьи, привыкшие ко всему, невольно замерли, глядя на табло, где высветился результат. Он бежал, как выпущенная из лука стрела, и никто не мог с ним сравниться. Я смотрел на него и думал о том, что Росс не ошибся, когда согласился дать ему дар. Игорь был не просто быстрым — он был идеальным финишёром, тем, кто может вырвать победу в последний момент, когда силы уже на исходе, когда кажется, что ничего не получится.

— Первое место! — раздался голос распорядителя, и трибуны взорвались аплодисментами.

Мы взяли первый этап финала.

Арина подбежала ко мне, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, счастливая.

— Получилось! — она чуть не кричала. — Получилось!

— Получилось, — подтвердил я, обнимая её.

Леонид стоял в стороне, упершись руками в колени, и тяжело дышал. Я подошёл к нему, хлопнул по плечу.

— Ты молодец, — сказал я. — Справился.

— Я боялся, что не смогу, — признался он, выпрямляясь. — Что подведу.

— Не подвёл, — ответил я. — Гордись собой.

Игорь стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и смотрел на свои руки. Я подошёл к нему.

— Как ты? — спросил я.

— Нормально, — ответил он. — Я не использовал магию. Не пришлось.

— Это хорошо, — сказал я. — Значит, мы выиграли честно.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Ты странный, Росомахин, — сказал он. — Для человека.

— Я знаю, — усмехнулся я.

Вторым этапом финала была магическая дуэль. Мне предстояло биться с представителем команды, которая заняла второе место в эстафете — факультет боевой магии, крепкие ребята, с хорошей подготовкой и, судя по слухам, с дорогими артефактами, которые они не стеснялись использовать на отборочных этапах.

Мой соперник оказался высоким, плечистым парнем с короткой стрижкой и квадратной челюстью. Он смотрел на меня свысока, будто я был не достойным противником, а досадной помехой на пути к победе. В его руке поблёскивал амулет — я видел его магию, плотную, агрессивную, настроенную на атаку.

— Росомахин, — сказал он, и в его голосе прозвучала насмешка. — Наслышан. Говорят, ты силён.

— Говорят, — ответил я, вставая в стойку.

Судья поднял руку, проверяя, готовы ли участники, и, убедившись, что оба кивнули, резко опустил её, объявляя начало боя. Над нами вырос прозрачный купол защиты от магии.

Соперник не стал ждать. Он активировал амулет, и в меня полетел сгусток тьмы — быстрый, агрессивный, рассчитанный на то, чтобы я не успел среагировать. Но я видел магию. Я видел, как нити сплетаются в его руке, как энергия течёт по амулету, как заклинание набирает силу, готовясь к удару.

Я не стал уклоняться. Я выпустил когти и рубанул по сгустку, разрывая его на части. Тьма рассыпалась искрами, не причинив мне вреда, и я шагнул вперёд, сокращая дистанцию.

Соперник растерялся. Он явно не ожидал, что его атаку можно так просто остановить, и его следующее заклинание, которое он начал готовить, было слабым, нервным, неуверенным. Я перехватил его, не давая завершить плетение, и мои когти остановились в сантиметре от его горла.

— Сдаюсь, — прошептал он, и его глаза расширились от страха.

Судья поднял руку, объявляя мою победу.

— Первое место в личном зачёте — Андрей Росомахин!

Трибуны снова взорвались аплодисментами. Я убрал когти, поклонился судьям и пошёл к выходу с арены.

Арина ждала меня у ограждения.

— Ты был великолепен, — сказала она.

— Я был быстр, — ответил я. — Это главное.

Лиля подошла следом, и в её глазах читалось то же, что и у Арины — гордость, смешанная с облегчением.

— Мы выиграли, — сказала она. — Настоящую победу.

— Не мы, — поправил я. — Вы. Я только помог.

— Не скромничай, — Арина усмехнулась. — Ты тоже часть команды.

Финальный этап — общее построение, награждение, слова ректора, который хвалил участников, благодарил судей, обещал, что победителей ждёт поездка в столицу на межакадемический турнир. Я слушал вполуха, смотрел на свои руки, на когти, которые уже убрались под кожу, и думал о том, что сегодняшняя победа — это только начало.

Кленов, стоявший в судейской ложе, не аплодировал. Он смотрел на меня, и в его глазах была та же холодная, тяжёлая ненависть, что и раньше. Но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Страх? Уважение? Я не знал. И не хотел знать.

Церемония награждения закончилась, и мы пошли к выходу. Солнце уже клонилось к закату, и его косые лучи золотили крыши зданий, стены стадиона, лица людей, которые расходились по своим делам, обсуждая прошедшие соревнования.

— Сегодня вечером у нас банкет, — сказала Арина, заглядывая в какие-то бумаги, которые ей вручили организаторы. — Всех участников приглашают.

— Идём? — спросил я.

— Идём, — ответила она. — Мы заслужили.

Мы вернулись в домик, когда уже стемнело. Василий, узнав о победе, тут же бросился накрывать на стол, доставая из своих запасов самые лучшие угощения — пироги с мясом, соленья, варенье, даже бутылку старого коньяка, которую он берёг для особого случая.

— За победу, ваше благородие, — сказал он, разливая коньяк по маленьким рюмкам. — За род Росомахиных.

Мы выпили, и тепло разлилось по телу, прогоняя остатки усталости, напряжения, которое копилось последние дни.

— А теперь за вас, девчата, — сказал я, поднимая рюмку. — Вы сегодня были великолепны.

Арина покраснела, Лиля опустила глаза, но я видел, как им приятно.

— Мы справились, — тихо сказала Лиля. — Все вместе.

— Все вместе, — подтвердил я.

Поздно вечером, когда Василий убрал со стола, а девушки разошлись по комнатам, я вышел на крыльцо. Ночь была тёмной, безлунной, и только редкие фонари у ворот разгоняли тьму тусклым, желтоватым светом. Ветер стих, и было слышно, как где-то в парке ухает сова, как вдалеке лает собака, как скрипят половицы в доме под шагами Василия, который проверял замки перед сном.

Я постоял ещё немного, глядя на звёзды, которые на нулевой изнанке горели ярче, чем на лице, и думал о том, что завтра начнётся новая жизнь. Кубок выигран, но впереди поездка в столицу, Межакадемический турнир, новые соперники, новые вызовы. И ещё гильдия «Чёрный ворон», которую нельзя оставлять без ответа. И Госпожа, которая исчезла, но не исчезла навсегда.

Я зашёл в дом, закрыл дверь, и в этот момент в кармане завибрировал мобилет. Я взглянул на экран — Бродислав.

— Слушаю, — сказал я, поднося трубку к уху.

— Брат, — голос его был ровным, но я чувствовал, что что-то не так. — У меня новости. Тот информатор из Ейска, про которого говорил Львович… его нашли.

— Живого? — спросил я.

Бродислав секунду помолчал.

— Живого, — сказал он наконец. — Но он хочет говорить только с тобой. И только завтра. В Ейске.

Я посмотрел в окно, где за стеклом мерцали редкие фонари, и понял, что покой, которого я ждал, откладывается на неопределённый срок.

— Завтра так завтра, — ответил я. — Буду.