— Пап, у тебя внутри… — испуганно выдохнула Алиска.

Золотой портал схлопнулся за спиной. Воздух ударил в лицо запахом мокрого камня, пыли и сгоревшей магии. Илья всё ещё держал меч над плечом, Инга не успела опустить ладони, а у ног Алисы падали последние крупинки извести, выбитые нашим исчезновением из стены.

Для них действительно прошёл миг. Для меня в этот короткий провал уместились несколько десятилетий, второе имя, потерянный дом, женщина у старого моста, войны и лаборатории. Пыль здесь не успела долететь до пола.

Бродислав стоял справа. На его лице прибавилось шрамов, в движениях убавилось лишней суеты. Он втянул воздух, оглядел команду и медленно выпустил когти.

— Никто не постарел, — хрипло произнёс брат, переводя взгляд с Алисы на Лёху. — Ненавижу людей, которые хорошо сохранились.

— Вы исчезли секунду назад, — пробормотал Илья, опуская клинок. — Андрей, у тебя глаза другие.

— Глаза прежние, — отозвался я, проверяя положение ног на каменном полу. — Срок эксплуатации увеличился.

Вес тела не мешал. За долгие годы мышцы привыкли к адамантию, а суставы знали новую инерцию лучше, чем когда-то знали собственную слабость. Каменная плита выдержала. Уже неплохо.

Алиса подошла первой. Пальцы коснулись моей щеки, затем скользнули к шее, будто она проверяла, настоящий ли я. От неё пахло кожей доспеха, потом и травяным мылом. Знакомый запах ударил сильнее, чем пули на грузовом дворе.

— Что с вами произошло? — тихо произнесла она, не убирая ладони. — Ты смотришь так, будто давно нас похоронил.

— Не вас, — выдохнул я, накрыв её пальцы своими. — Остальных хватило.

Алиса задержала взгляд на моём лице. Вопросов у неё было больше, чем времени у нас. Она это поняла и отступила на полшага.

Алиска появилась между нами маленькой рыжей росомахой. Шерсть вдоль её хребта стояла дыбом, нос подрагивал. Она обошла меня кругом, ткнулась мордой в голень и тут же отскочила.

— Это не железо, — прошептала она, прижав уши. — И не просто металл. От него пахнет приказом. Будто мир должен слушаться того, кто его держит.

На стенах вспыхнули золотые символы.

До нашего исчезновения контур пытался определить кровь, источник и право прохода. Теперь нити потянулись ко мне со всех сторон. Они коснулись кожи, проникли под мышцы и добрались до костей.

Внутри появилось холодное давление. Система искала родовую связь, божественный договор и метку ключника. Золотые линии скользили по адамантию, не оставляя следа. Одна попыталась обвиться вокруг позвоночника, затянула петлю и сорвалась. Вторая вошла в плечо, коснулась лопатки и лопнула с сухим треском.

Над дверью проступила надпись.

«НОСИТЕЛЬ НЕ ОПРЕДЕЛЁН».

Следующая строка появилась через секунду.

«ПРАВО ВЛАДЕНИЯ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО».

Золотой свет усилился. Контур повторил проверку, будто результат можно было исправить настойчивостью. Я слишком хорошо знал таких проверяющих. На арене надсмотрщик тоже бил второй раз, если раб после первого удара не соглашался с его доводами.

— Отойди, — предупредил я, прикрыв Алиску ладонью.

Из костяшек вышли когти. Тусклый металл отразил золотые линии без блеска. Я провёл средним клинком по ближайшему символу.

Камень под ним остался целым. Разрез прошёл глубже, через само плетение. Золотая конструкция раскрылась слоями, как вспоротый живот. Нити дёрнулись, попытались соединиться и погасли по всей стене.

Дверь, которую раньше не брали мои костяные когти, осела на петлях. По поверхности прошла ровная щель. Верхняя половина плиты медленно наклонилась и рухнула наружу. Удар прокатился по коридору, под ногами дрогнул пол.

Лёха посмотрел на дверь, потом на мои руки.

— Я правильно понимаю, что теперь замки можно не искать? — осторожно протянул он, убирая меч в ножны.

— Искать можно, — хмыкнул я, втягивая когти. — Вдруг попадётся красивый.

Бродислав провёл пальцами по гладкому срезу. Его собственные когти оставили на адамантии моей кисти только слабый скрип, когда он решил проверить металл без разрешения.

— Кости тоже такие? — деловито уточнил брат, постучав костяшкой по моему предплечью.

— Все, — отозвался я, отодвигая его руку. — Если захочешь отгрызть ногу, заранее найди хорошего зубного лекаря.

— Несправедливо, — проворчал Бродислав, но в его глазах мелькнуло знакомое удовлетворение. — Тебе выдали металл, а мне оставили характер.

— Тебе и его выдали с избытком, — усмехнулся я.

В дальнем конце коридора вспыхнул белый свет. Воздух уплотнился, запах мокрого камня сменился запахом хвои, крови и нагретой шерсти. Росс появился без обычной вспышки и без привычного желания показать всем собственное величие.

Он был крупнее медведя. Тёмная шерсть покрывала длинное тяжёлое тело, когти входили в камень, а по бокам морды тянулись золотые полосы. В прошлый раз подобный вид должен был напомнить, что перед нами бог.

Сейчас Росс смотрел только на мои руки.

— Выпусти когти, — глухо произнёс он, не поздоровавшись.

— И я рад тебя видеть, — отозвался я, выполняя просьбу. — Отдыхал неплохо. Обслуживание местами хромало.

Росс подошёл ближе. Его нос остановился в нескольких сантиметрах от клинка. Шерсть на загривке поднялась, массивные лапы сильнее вдавили камень.

— Где ты это взял? — прорычал он, и в голосе не осталось ни капли обычного бахвальства.

— Люди в белых халатах залили, — пояснил я, поворачивая кисть. — Разрешения не просили. Чек тоже не выдали.

— Кто дал им металл? — процедил Росс, не оценив подробности. — Кто открыл вам путь в тот мир?

— Портал ключников, — произнёс я, кивнув на разрезанный контур. — Если хочешь предъявить претензию, можешь занять очередь.

Росс обошёл меня. Его взгляд проходил сквозь кожу и мышцы. Когда он добрался до позвоночника, золотые полосы на морде вспыхнули, а Алиска тихо заскулила.

— Отец, не дави, — попросила она, прижавшись к ноге Алисы. — Ему больно не будет, а мне неприятно.

Сила Росса исчезла. Бог отступил, сел прямо на камень и несколько секунд молчал. Я впервые увидел, как он не знает, что произнести.

— Адамантий, — наконец выдохнул Росс, опустив морду. — Металл первого права. То, чем закрепляют божественные имена, престолы и договоры между мирами. У большинства младших богов нет даже стружки. Старшие хранят крупицы в сердцах воплощений. За кусок размером с ноготь уничтожали роды и закрывали изнанки вместе со всем населением.

— У меня куски заметно больше, — заметил я, убирая когти.

— У тебя скелет, — рыкнул Росс, ударив хвостом по полу. — Целый адамантиевый скелет. Я не представляю, где смертные нашли столько металла. Я не понимаю, как они его расплавили. И совершенно не хочу знать, сколько богов уже почувствовало твоё возвращение.

По коридору прокатился низкий гул. Золотые линии на дальней стене загорелись одна за другой. Камень перестал пахнуть камнем. В воздухе появились мёд, горячее зерно, морская соль и ещё десяток запахов, каждый из которых принадлежал чужой силе.

Росс мгновенно поднялся.

— Поздно, — процедил он, заслоняя нас телом. — Уже почувствовали.

Первым из стены вышел мужчина в белой одежде. Полотно не касалось пола, кожа на лице была гладкой, а за плечами медленно раскрывались широкие крылья. Каждое перо состояло из плотных серебряных нитей. Я не знал его имени, но Росс прижал уши.

— Старший Сокол, — глухо представил бог, не отводя взгляда от гостя. — Он держит небесные пути над северными изнанками.

— Росомаха, — ровно произнёс Сокол, осматривая меня. — Ты нарушил порядок, который существовал до рождения твоего рода.

— Я его даже не трогал, — огрызнулся Росс. — Этот человек сам умеет находить неприятности, а потом тащит их домой.

— Зато дома не скучно, — отозвался я, разглядывая серебряные крылья. — Что вам нужно?

Сокол поднял ладонь. Между пальцами развернулся прозрачный круг. Внутри появилась Россомахино. Я увидел фабричные крыши, дым спиртзавода, дорогу к форту и людей у торговых рядов. Изображение было настолько точным, что на площади различались ящики с яблоками.

— Я предлагаю защиту, — спокойно произнёс Сокол. — Никто из пантеона не приблизится к твоему роду. Земли Росомахиных станут неприкосновенными, дети и женщины проживут столько, сколько пожелают. Росс получит место среди старших. Тебе будет выделен собственный мир без иных владельцев.

— Хорошее предложение, — хмыкнул я, всматриваясь в золотые нити вокруг круга. — Где цепь?

Сокол едва заметно поморщился. Над его ладонью появилась тонкая пластина с письменами. Контракт выглядел чистым, ровным и чрезвычайно красивым. Главные условия занимали несколько строк. Остальное уходило в глубину сотнями нитей.

Я видел, как договор цепляется к имени, крови и памяти. После принятия он должен был заменить Андрея Росомахина новым божественным именем. Старое осталось бы оболочкой для разговоров со смертными. Решения переходили пантеону, а свобода превращалась в право выбирать между заранее разрешёнными вариантами.

На арене такое называли длинной цепью. Раб мог ходить дальше, поэтому хозяин считал себя добрым.

— Мне придётся перестать быть человеком, — произнёс я, коснувшись когтем края договора.

— Человеческая форма сохранится, — пояснил Сокол, терпеливо наблюдая за моей рукой. — Память и привязанности также останутся, если не помешают обязанностям. Ты получишь больше, чем способен представить.

— Я представляю достаточно, — отозвался я, разрезая первую скрытую нить. — Вежливый ошейник всё равно остаётся ошейником.

Контракт исчез. Крылья Сокола дрогнули.

— Ты отказываешься от бессмертия близких? — холодно уточнил он, чуть сильнее прижав перья к спине.

— Я отказываюсь решать за них, — произнёс я. — Если мои близкие захотят жить вечно, выслушаю их доводы. Подписывать их в приложение к моему договору не буду.

Сокол отступил в стену. Серебряные перья растворились последними. Сразу после него коридор наполнился жаром.

Женщина в красном платье появилась возле Алисы. Её волосы двигались в неподвижном воздухе, кожа светилась изнутри, а на шее висела крупица тусклого серого металла. Кусочек адамантия был меньше ногтя Алиски. Женщина носила его так, будто на груди находилось целое государство.

— Он предложил тебе безопасность, — мягко произнесла она, касаясь пальцем огненного кулона. — Я предложу возвращение. Назови тех, кого потерял. Их души найдут тела, память и место рядом с тобой. Ученики с первой арены, женщина у моста, погибшие охотники, твои родители в этой жизни. Все вернутся.

В коридоре появились люди.

Старый экономист сидел на табурете и баюкал отсутствующую руку. Молодой гладиатор, которого я учил держать щит, улыбался разбитыми губами. Эвелин стояла у калитки, сжимая ремень дорожной сумки. За ней показались лица тех, чьи имена я удерживал десятилетиями.

Запахи тоже были настоящими. Пот, дешёвая каша, кровь на песке, цветочное мыло.

Адамантий внутри костей стал холоднее. Я подошёл к экономисту. Он поднял голову.

— Ну что, барон, — добродушно прохрипел старик. — Экономику наладил или опять всё в драку вложил?

Голос совпадал. Шрам над бровью находился на месте. Даже пальцы здоровой руки постукивали по колену в знакомом ритме.

Я выпустил один коготь и провёл рядом с его плечом. Золотая нить, державшая образ, разошлась. Старик исчез без крика. Остальные продолжили смотреть.

— Это не души, — произнёс я, разворачиваясь к женщине. — Память системы и то, что вы вытащили из моей головы.

— Пока только образы, — признала она, не меняя улыбки. — После договора станут людьми.

— Людьми с обязанностью любить меня за возвращение, — уточнил я, разглядывая конструкцию вокруг Эвелин. — Без права уйти, отказаться или потребовать смерти.

Огненная богиня промолчала. Этого хватило.

— Уберите их, — процедил я, втягивая коготь. — Мёртвые заслужили хотя бы то, чтобы ими не торговали.

Женщина щёлкнула пальцами. Образы погасли, запах мыла исчез, остался горячий камень.

— Ты ещё пожалеешь, смертный, — выдохнула она, и мягкость пропала из голоса. — Вечность быстро учит цене одиночества.

— До вечности доберусь, разберусь, — отозвался я. — Пока дел хватает.

Она растворилась в огне. Камень под её ногами не нагрелся. Воплощение было таким же настоящим, как обещанные воскресшие.

Третье предложение пришло без лица. Пространство вокруг сжалось, коридор исчез, а мы оказались под чёрным небом. Внизу лежали миры, похожие на светящиеся острова. Над каждым тянулись нити молитв.

Голос вошёл прямо в кости.

«ПРИМИ ИМЯ. ПОЛУЧИ ПРАВО. УСТАНОВИ ПОРЯДОК».

Мне показали войны, голод, разрушенные города и детей возле пустых котлов. Потом картина изменилась. Я сидел на высоком кресле, а люди получали еду, лекарства и защиту. Армии прекращали бой по одному моему слову. Правители склоняли головы. Ни один хозяин больше не мог превратить человека в раба без моего разрешения.

Последние два слова всё испортили.

— Вы даже в красивой версии оставили разрешение хозяина, — усмехнулся я, нащупывая когтями связь с видением. — Фантазии у вас маловато.

«БЕЗ ВЛАСТИ НЕТ ПОРЯДКА».

— Тогда живите в беспорядке, — произнёс я и перерезал нить.

Коридор вернулся рывком. Инга упала на колено, Илья удержал её за плечо. Алиса стояла рядом со мной, прикусив губу. Бродислав разглядывал погасшие символы с таким видом, будто ему не предложили ничего и он считал это личным оскорблением.

— А мне бессмертие не предложили, — проворчал он, выпуская когти. — Невежливые.

— Они видели, что ты с ним сделаешь, — отозвался я. — Решили не рисковать вечностью.

Росс не поддержал разговор. Он смотрел на стену, где среди золотых знаков быстро росло жёлтое пятно.

Из камня пробился тонкий зелёный стебель. Он мгновенно вытянулся до потолка, покрылся листьями и раскрыл огромный жёлтый цветок. Лепестки разошлись. Внутри стоял невысокий мужчина в зелёном кафтане. Круглое лицо улыбалось, в волосах торчали белые пушинки.

— Одуванчик, — устало прорычал Росс, закрывая Алиску лапой. — Ты никогда не умел приходить вовремя.

— Зато умею брать то, что плохо лежит, — весело отозвался бог, спрыгивая на пол. — А тут целое состояние ходит на двух ногах и отказывается от разумных предложений.

Его взгляд остановился на моей груди. Не на лице, не на когтях, а на рёбрах под кожей.

— Металл мне нужен целиком, — почти ласково произнёс Одуванчик, вытягивая ладонь. — Душу можешь оставить себе. Даже тело восстановлю, если не будешь дёргаться.

— Щедро, — хмыкнул я, смещая левую ногу назад. — Скелет тоже привык оставить себе.

— Ты не понимаешь ценности того, что носишь, — усмехнулся бог, и с его волос сорвались белые семена. — Смертному не положено владеть правом богов.

Пушинки заполнили коридор. Каждая раскрылась тонкой золотой сетью. Нити ударили в руки, ноги, шею и грудь. Кожа под ними онемела, источник сжало плотным кольцом.

Илья рубанул ближайшую сеть мечом. Клинок прошёл сквозь золотой свет, а нити обвились вокруг его запястья. Алиса успела перерезать обычную лозу, но из среза выросли три новые. Инга подняла ледяную стену. Семена прошли сквозь неё и продолжили движение.

Росс бросился на Одуванчика. Жёлтые корни вырвались из пола, опутали его лапы и врезались в шерсть. Бог Росомахи рванулся, камень треснул, но корни только затянулись.

— Не вмешивайся, младший, — холодно процедил Одуванчик, потеряв улыбку. — Получишь долю после разделки.

Алиска взвизгнула. Золотая сеть коснулась её спины и потянула к стене. Я перехватил нить левой рукой. Она обожгла кожу и попыталась войти в кость.

Нить не прошла через адамантий. По скелету прошла короткая вибрация, и плетение ослабло у самой кости. Я выпустил когти и разрезал сеть.

На этот раз металл зацепил не заклинание. За золотой линией открылось нечто глубже. Я увидел право, которым Одуванчик пользовался для управления собственным воплощением. Оно тянулось из коридора куда-то вверх, за пределы изнанки, к огромному живому источнику.

Обычная магия позволила бы оборвать местное плетение. Адамантий лёг на связь и потребовал, чтобы она уступила дорогу.

Я провёл когтями снизу вверх.

Золотая сеть распалась. Корни на лапах Росса обмякли. Одуванчик отшатнулся, схватившись за грудь. На зелёном кафтане появилась узкая тёмная полоса.

Где-то далеко закричало существо, для которого человеческий голос был слишком мал. Камень под ногами дрогнул, с потолка посыпалась крошка. Одуванчик посмотрел на собственную ладонь. Между пальцами текла густая золотая кровь.

— Ты ранил основу, — прошептал он, и круглое лицо вытянулось. — Через воплощение.

— В следующий раз целься головой вперёд, — процедил я, приближаясь. — Проверим, сохранится ли умение разговаривать.

Одуванчик отступил. За спиной раскрылся цветок, но я успел ударить ещё раз. Когти прошли через плечо и рассекли половину груди. Воплощение не упало. Оно лопнуло жёлтым светом, а далёкий крик оборвался.

На пол опустился один белый пушистый шарик. Росс накрыл его лапой и раздавил.

Коридор затих. Чужое присутствие исчезло не сразу. Я ощущал взгляды за стенами, над потолком и внутри золотых символов. Боги смотрели, но никто больше не торопился входить.

— Ты его не убил, — глухо произнёс Росс, принюхиваясь к воздуху. — Но рана появилась на истинном теле. Он не сможет закрыть её обычной верой.

— Значит, второй разговор получится спокойнее, — отозвался я, проверяя Алиску. На её шерсти осталась тонкая красная полоса, кожа уже затягивалась. — Или не получится вообще.

— Ты не понимаешь, что сделал, — процедил Росс, приблизив морду к моему лицу. — До этой минуты боги считали тебя хранилищем. Теперь они увидели оружие, которое достаёт их за пределами воплощений.

— Я не оружие, — жёстко произнёс я, удерживая его взгляд. — И хранилищем тоже не стану. Чем быстрее они это поймут, тем меньше работы будет лекарям.

Бродислав поднял с пола обрывок жёлтого корня, понюхал и отбросил.

— Если лекарь божественный, работы у него много, — ухмыльнулся он. — Я бы начал с чувства собственного величия. Оно у пациента распухло.

Чёрное пятно появилось на разрезанной двери. Оно растеклось по металлу ровным овалом, поглощая золотой свет. Из темноты вышла Госпожа.

Она изменилась после нашей последней встречи. Левая половина лица оставалась гладкой и молодой, правая покрылась тонкими трещинами, под которыми двигался багровый свет. На ней не было украшений, только серое платье и узкий металлический обруч на шее. От обруча уходила золотая нить, скрывавшаяся в темноте портала.

Алиса подняла меч. Инга сформировала ледяные иглы. Бродислав оскалился так, будто долгие годы ждал именно эту женщину, хотя раньше её не видел.

— Опустите оружие, — спокойно произнесла Госпожа, остановившись перед границей света. — Если бы я пришла за металлом, разговор уже закончился бы.

— Одуванчик думал так же, — отозвался я, показывая когти. — Теперь у него появилось время пересмотреть подход.

Госпожа посмотрела на жёлтую кровь возле стены. Трещины на её лице едва заметно расширились.

— Значит, расчёты Первого ключника подтвердились, — тихо произнесла она. — Металл связался с твоей природой лучше, чем он ожидал.

— Он отправил нас туда? — рыкнул Бродислав, шагнув ближе. — Назови место, где его можно разорвать руками.

— Ты не дотянешься руками, — холодно пояснила Госпожа. — Пока не дотянешься. Первый ключник владеет корневым узлом, который соединяет переходы, договоры и хранилища памяти. Он направил портал в мир, где люди нашли адамантий. Ему требовалось оружие, способное разрушить старые божественные печати.

— Управляемое оружие, — произнёс я, рассматривая обруч на её шее.

— Разумеется, — усмехнулась она одним уголком губ. — Он рассчитывал, что чужая жизнь размоет твою личность. Десятилетия без Росса, Алиски и родовой связи должны были оставить удобную оболочку. Потом система вернула бы тебя, восстановила договор и назначила цель.

— План был неплохой, — хмыкнул я. — Исполнители опять решили, что ремни надёжнее разговора.

— Страйкер не служил Первому ключнику, — пояснила Госпожа, и имя прозвучало без вопроса. — Он получил сведения, материалы и направление исследований через людей, которые считали идеи своими. Система умеет вкладывать желания тихо. Человек уверен, что строит оружие для государства, хотя на деле заканчивает чужую кузницу.

Я коснулся когтем золотой нити на её шее. Госпожа не отступила, но багровый свет под кожей вспыхнул.

— Ты тоже законченный инструмент? — уточнил я, не разрезая связь.

— Один из первых уничтожителей, — ровно произнесла она. — Когда-то я могла разбирать заклинания, как ты. Первый ключник предложил знания, защиту и свободу от людей, державших меня в подвале. Я приняла договор. Через сто лет обнаружила, что подвал стал больше.

— А людей внутри прибавилось, — процедила Алиса, сильнее сжав рукоять меча. — Сто сорок три девушки в усадьбе тоже были частью твоей свободы?

Госпожа перевела взгляд на неё.

— Были топливом, — безразлично произнесла она. — Я не стану просить прощения и изображать женщину, которую заставляли каждую минуту. Большинство решений принимала я. Контракт лишь не позволял выбрать направление, в котором использовать силу.

— Удобная разница для тех, кто умер, — отрезала Алиса.

— Им она не нужна, — согласилась Госпожа. — Она нужна вам, если хотите понять противника.

В стенах снова прошёл гул. На этот раз золотые символы не загорелись. Они почернели изнутри.

Госпожа подняла ладонь. Над ней появилась схема из тысяч тонких линий. Я увидел знакомые порталы, императорскую печать, храмы культа, дворцовые контуры и арены. Всё сходилось в одном узле за пределами миров.

— Арены старше нынешнего пантеона, — произнесла она, удерживая конструкцию. — На них собирали сильные души, страх и веру задолго до того, как Росс получил первый род. Победителей отпускали только для вида. Лучших убивали после свободы, очищали память и превращали в основу новых бойцов. Остальных сжигали в контурах.

Передо мной вспыхнул песок Колизея. Я увидел собственное тело у лесной дороги, яд в крови и тонкую золотую сеть, которая тянулась к душе. Другая нить, тёмная и пахнущая хвоей, перехватила её в последний момент.

Росс опустил голову.

— Я не знал всей системы, — глухо признался он, царапая камень. — Увидел подходящую душу и выдернул её. Думал, утащил у обычного перерождения.

— Ты украл товар, — усмехнулась Госпожа. — Первый ключник заметил потерю не сразу. Потом Андрей уже закрепился в новом теле, получил род и божественную связь. Вернуть его обычным договором не получилось.

— Поэтому культ, печати, Арсеньев и порталы, — произнёс я, проводя взглядом по схеме. — Все дороги вели к одному хозяину.

— «Чёрный ворон» поставлял людей и редкие материалы, — продолжила Госпожа. — Ветров собирал сведения о сильных охотниках. Маги земли обслуживали устойчивые проходы. Боги получали долю энергии и предпочитали не задавать вопросы. Каждый видел маленький выгодный кусок. Целиком систему знал только Первый ключник.

— И ты, — заметил Илья, впервые вступив в разговор.

— Теперь знаю, — отозвалась Госпожа, коснувшись обруча. — Именно поэтому пришла раньше него.

Золотая нить на её шее затянулась. Кожа под металлом лопнула, выступила чёрная кровь. Госпожа даже не поморщилась.

— Я предлагаю союз, — произнесла она, глядя на меня. — Ты разрежешь корневой узел. Я удержу Первого ключника и покажу путь. После победы отдашь мне часть адамантия.

— Сколько? — деловито уточнил Бродислав. — Я хочу понять, на каком месте переговоров отрывать тебе голову.

— Достаточно для клинка и основы нового имени, — спокойно пояснила Госпожа. — Металл освободит меня от контракта. Ни Первый ключник, ни пантеон больше не смогут приказывать.

Я видел её договор. Он входил в позвоночник, проходил через источник и держался за настоящее имя. Обычным «Разрывом связи» такую конструкцию пришлось бы расплетать часами. Адамантиевые когти могли перерезать её одним движением.

Госпожа тоже это понимала. Ей не требовался клинок. Ей требовалась власть, которую она могла поставить на место старого хозяина.

— Допустим, получишь металл, — произнёс я, убирая схему в память. — Что сделаешь потом?

— Уничтожу всех, кто способен вернуть меня на цепь, — отозвалась она без колебаний. — Закрою пути к своему миру. Создам место, куда не войдут боги и ключники.

— А люди внутри будут делать то, что ты прикажешь, — продолжил я.

— Они будут защищены, — холодно пояснила Госпожа. — Свобода без силы существует только до прихода первого вооружённого хозяина.

— Поэтому хозяином станешь ты, — произнёс я, выпуская коготь. — Свобода, для которой нужны чужие кости, ничем не отличается от рабства. Просто цепь держишь ты.

Тусклый кончик коснулся обруча на её шее. Я мог освободить её прямо сейчас, но за золотой нитью уже тянулись багровые связи к сотням живых людей. Госпожа встроила в собственную силу чужие источники. Если перерезать основной контракт без подготовки, долги забрали бы их жизни.

Она заметила, куда я смотрю.

— Ты мог бы снять обруч, — тихо произнесла она. — Но сначала придётся освободить тех, кого я связала. Твоя привычка спасать всех делает тебя предсказуемым.

— А твоя привычка считать людей деталями однажды оставит тебя без деталей, — отозвался я, убирая клинок. — Союза не будет.

— Без меня ты не найдёшь ядро, — процедила Госпожа, и трещины покрыли вторую половину лица.

— Найду, — усмехнулся я. — В крайнем случае буду резать двери подряд. Метод медленный, зато надёжный.

Бродислав довольно хмыкнул. Росс закрыл Алиску хвостом, будто ожидал удара. Госпожа ещё несколько секунд смотрела на меня, затем подняла голову к потолку.

— Тогда он начнёт с твоего дома, — произнесла она уже спокойно. — Первый ключник не умеет убеждать тех, кто пережил его предложения. Он возвращает их туда, где они впервые научились подчиняться.

Чёрное пятно за её спиной дрогнуло. Золотая нить на шее резко натянулась и втянула Госпожу в темноту. Портал закрылся вместе с ней.

Пол под ногами ударил снизу.

Золотые символы вспыхнули по всему коридору. Свет прошёл через разрезы, поднялся к потолку и собрался в огромный круг. Внутри возникло Россомахино.

Над фортом открылся багровый портал. Второй появился над фабрикой. Третий развернулся над деревней, заслонив вечернее небо. За каждым виднелись каменные трибуны, клетки и песок.

Люди на улицах остановились. Кто-то показал рукой вверх. Охрана у фабрики подняла оружие. Из порталов начали опускаться тяжёлые цепи с крюками.

Алиска прижалась к моей ноге.

— Пап, они цепляют не дома, — прошептала она, глядя на золотые нити. — Они цепляют имена. Всех, кто принёс клятву роду.

Душа удерживала жизнь, имя удерживало личность, а память хранила опыт. Цепь сначала отрезала имя, поэтому тело продолжало дышать, но человек переставал узнавать себя.

Я протянул руку к изображению. «Ключевой разлом» отозвался болью в источнике, но пространство не открылось. Корневой контур представлял всю сеть переходов, а корневой узел связывал её с Первым ключником. Сейчас контур перехватывал управление переходами.

В голове раздался голос, спокойный, ленивый и знакомый до последней интонации. Именно он когда-то распорядился смазать клинок ядом, а потом объявить толпе, что первый гладиатор получил свободу.

— Беглый гладиатор должен вернуться владельцам, — произнёс хозяин арены через тысячи порталов. — Иначе за него расплатятся те, кого он считает свободными.

На площади Россомахино первая цепь сомкнулась вокруг человека.

Я выпустил когти. Тусклый металл поймал багровый свет порталов.

— Открывай дорогу, — процедил я, глядя на красный песок за порталом. — На этот раз я вернусь сам.