Первая цепь лопнула под когтями с сухим треском, и человек на площади рухнул на колени. Я не стал ждать, пока он поднимет голову. Второй крюк уже падал, целясь в женщину с корзиной яблок, и золотая нить тянулась за ним, как леска за гарпуном.

— Бродислав, форт, — бросил я, не оборачиваясь. — Алиса, фабрика. Илья и Лёха, деревня. Инга и Ольга, площадь. Режьте нити, не трогайте людей. Крюк вырывать только вместе с нитью, иначе имя уйдёт следом.

— А ты? — рыкнул брат, уже разворачиваясь.

— А я найду, откуда они растут, — отозвался я, перехватывая вторую нить.

Она обожгла ладонь и резко натянулась. Я сжал её крепче, чувствуя, как плетение пытается просочиться между пальцами к кости. Адамантий не пустил. Нить задрожала, потеряла натяжение и распалась на две вялые половинки. Женщина с корзиной осела на брусчатку, прижимая яблоки к груди, и задышала часто, как после долгого бега.

— Живая, — выдохнула Инга, присев рядом с женщиной.

Я не стал проверять. Крюки падали один за другим. Каждый тянул за собой золотую нить. Люди на площади заметались. Кто-то побежал к домам, кто-то замер, глядя вверх. Охрана у фабрики подняла оружие, но стрелять было не в кого.

— Не бегите! — рявкнул я, перекрывая шум. — Стойте на месте, цепи бьют по имени, а не по ногам!

Меня услышали не все. Один из рабочих сорвался с места, и крюк вошёл ему в спину раньше, чем он сделал третий шаг. Нить затянулась, тело дёрнулось и обмякло. Я успел добежать, разрезал нить у самого позвоночника, но имя уже ушло. Человек остался жив, только смотрел сквозь меня пустыми глазами, будто забыл, зачем стоял на этой площади.

— Плохо, — процедил я, укладывая его на землю. — Очень плохо.

Алиска ткнулась мордой в его ладонь. Рабочий не отреагировал.

— Он не умер, — тихо произнесла она. — Но его больше нет. Цепь забрала то, что делало его собой.

— Постараемся вернуть, — отрезал я, поднимаясь. — Сначала закроем порталы.

Я вытянул руку к ближайшему разрыву. «Ключевой разлом» ударил болью в источнике, и я увидел, почему не срабатывает. Корневой контур обвил мои переходы, как плющ обвивает решётку. Каждый узел, который я пытался открыть, тут же перехватывался чужой волей.

— Он держит тебя за источник, — произнёс Росс, появляясь рядом. Голос у него был глухой, без обычного бахвальства. — Первый ключник знает, как устроен твой дар. Он сам его проектировал.

— Тогда режь контур, — бросил я, не отводя взгляда от портала.

— Я не могу, — признался бог, и в этом признании не было ни капли привычной гордости. — Контур старше меня. Он построен на вере, которую я не контролирую.

— А я могу, — произнёс я, выпуская когти до конца.

Адамантий вышел из костяшек с тихим скрежетом. Три клинка на каждой руке поймали багровый свет и не отдали его обратно. Я провёл левым когтем по воздуху перед порталом, нащупывая корневой контур.

Он оказался плотным, как спрессованный войлок. Тысячи нитей, каждая из которых держала чью-то клятву, чей-то страх, чью-то веру. Обычная магия скользила бы по нему, как нож по стеклу. Адамантий лёг на связь и потребовал, чтобы она уступила дорогу.

Я провёл когтями снизу вверх.

Контур разошёлся с протяжным звуком, будто рвали мокрую парусину. Порталы над площадью дрогнули, их края почернели. Цепи, что ещё тянулись к земле, ослабли и повисли, как перерезанные верёвки.

— Ещё, — выдохнул я, переходя к следующему узлу.

Боль в источнике стала острее. «Ключевой разлом» рвался наружу, и теперь, когда корневой контур терял хватку, я мог направить его. Я открыл проход не к арене, а к самому порталу, и вогнал в него когти.

Пространство взвыло. Красный песок за порталом пошёл трещинами, трибуны накренились. Я рвал не сам портал, а связь, которая держала его открытым. Адамантий резал божественный контракт, как резал бы гнилую верёвку.

Портал над площадью схлопнулся. За ним закрылся второй, над фабрикой. Третий, над деревней, сопротивлялся дольше, но и он сдался, оставив в небе только запах горячего железа и мокрой земли.

Я опустил руки. Когти втянулись не сразу, металл остывал медленно, и по клинкам ещё бежали золотые искры.

— Готово, — произнёс я, оглядывая площадь.

Люди стояли, прижавшись к стенам. Кто-то плакал, кто-то держал за руку соседа. Рабочий, у которого цепь забрала имя, так и сидел на брусчатке, глядя в пустоту.

— Не готово, — возразил Росс, и в его голосе появилась дрожь, которой я не слышал раньше. — Ты закрыл порталы, но не того, кто их открыл. Первый ключник теперь знает, что адамантий режет его контуры. Он не остановится.

— Пусть приходит, — отозвался я, разворачиваясь к нему. — У меня как раз накопились вопросы.

— Ты не понимаешь, — процедил бог, приблизив морду к моему лицу. — До этой минуты он считал тебя беглым товаром. Теперь он увидел оружие, которое может разрушить его систему. Он придёт не за тобой. Он придёт за всеми, кто носит твоё имя.

Я посмотрел на площадь, на людей, на пустые глаза рабочего, у которого украли самого себя.

— Значит, у нас мало времени, — произнёс я. — Рассказывай, что знаешь о тех, кто придёт.

Росс сел на камень. Золотые полосы на его морде потускнели, шерсть на загривке легла. Впервые за всё время он выглядел не богом, а усталым зверем, который слишком долго тащил на себе чужую войну.

— Их немного, — начал он глухо. — Но каждый старше этого мира. Они не воюют за территории и не собирают веру. Они копят адамантий, потому что только он даёт им право оставаться богами.

— И все они теперь знают обо мне, — произнёс я.

— Все, — подтвердил Росс. — Ты не просто аномалия. Ты доказательство того, что их власть можно ранить.

Я поднял взгляд к небу. Там, где только что висели порталы, остались только тучи, низкие и тяжёлые, как мокрый войлок.

— Тогда готовься, — произнёс бог, поднимаясь. — Потому что первым приду не я.

Я обошёл площадь, проверяя людей. Охрана у фабрики доложила, что цепи достали троих, но всех удалось отцепить до того, как имена ушли. В деревне Илья и Лёха срезали крюки с крыш, где цепи зацепились за стропила. Инга и Ольга вытащили из-под обломков двоих детей, которых придавило упавшей балкой.

После работы у фабрики Алиса вернулась к воротам форта. Я нашёл её на перевёрнутой бочке, где она прижимала ладонь к боку. Между пальцами текла кровь, тёмная и густая, как вишнёвый сироп.

— Цепь зацепила не меня, — произнесла она, не поднимая глаз. — Я встала между крюком и мальчишкой. Крюк вошёл в бок, но имя не тронул.

— Покажи, — потребовал я, опускаясь рядом.

Она убрала ладонь. Рана была рваной, края разошлись, но кость не задета. Я прижал к ней чистый лоскут, который вытащил из её же сумки.

— Зачем встала? — уточнил я, хотя ответ знал заранее.

— Потому что ты бы встал, — отозвалась Алиса, впервые подняв взгляд. — И потому что мальчишка не успел бы.

Я не стал спорить. Вместо этого проверил, как сходится рана, и помог ей подняться.

— До свадьбы заживёт, — произнёс я, поддерживая её за локоть.

— До чьей? — усмехнулась она, но в голосе не было веселья.

— До нашей, — отозвался я. — Если доживём.

Бродислав появился из-за ворот, волоча за шиворот человека в сером плаще. Плащ был порван, лицо разбито, но пленник ещё дышал.

— Этот открывал портал со стороны форта, — рыкнул брат, бросая его на землю. — Говорит, что не знал, что делает. Классика.

— Сними с него плетение, — приказал я, наклоняясь к пленнику.

На его спине, под лопаткой, я увидел знакомую золотую нить. Она уходила вглубь, к источнику, и держалась за имя. Я разрезал её когтем. Пленник дёрнулся, закашлялся и уставился на меня мутными глазами.

— Я шёл домой, — прохрипел он. — Встретил незнакомца в золотом плаще. Дальше темнота.

— Золотой плащ, — повторил я, переглянувшись с Россом. — Слуга Первого ключника.

— Он не один, — произнёс бог, принюхиваясь к воздуху. — Запах соли, мёда и горячего зерна. Сюда тянутся сразу несколько. Они ждали, пока ты ослабнешь.

— Не дождутся, — отрезал я, выпрямляясь.

Я оглядел своих людей. Бродислав стоял, поигрывая когтями, Алиса прижимала к боку окровавленный лоскут, Илья и Лёха выходили из деревни, ведя за собой перепуганных жителей. Инга и Ольга несли на руках ребёнка, который всё ещё всхлипывал.

Порталы закрылись, но рабочий с пустым взглядом всё ещё сидел на брусчатке. Я записал его лицо и приказал не оставлять его без присмотра.

— Собери всех в форте, — распорядился я, глядя на Бродислава. — Женщин, детей, стариков. Кто может держать оружие, на стены.

— Думаешь, они вернутся? — уточнил брат, втягивая воздух.

— Я знаю, что вернутся, — отозвался я. — Вопрос только, сколько их будет.

Росс подошёл ближе. Его тень легла на брусчатку, длинная и тяжёлая.

— Андрей, — произнёс он тихо, и в голосе не осталось ни капли божественного. — Если они придут все разом, я не смогу тебя защитить. Я и так отдал слишком много, чтобы вытащить тебя с арены.

— Значит, не защищай, — отозвался я, глядя ему в глаза. — Сражайся рядом.

Бог долго молчал. Потом медленно кивнул, и в этом кивке было больше, чем в любой клятве.

— Тогда у нас одна дорога, — произнёс он. — И она ведёт к тому, кто придёт первым.

Я поднял взгляд к небу. Тучи сгустились, и где-то за ними, за пределами мира, я почувствовал, как просыпается что-то огромное. Оно не спешило. Оно знало, что я никуда не денусь.

— Тогда не будем заставлять его ждать, — произнёс я, выпуская когти. — Встретим на стенах.