Замок щёлкнул снаружи, колёса подпрыгнули на выбоине, и меня приложило плечом о железную стену. Впрочем, ремни с пряжками, скобы в полу и две кожаные маски на крюках тоже не предназначались для удобства пассажиров.

Бродислав провёл когтем по стыку двери. Металл протяжно скрипнул, на краске осталась белая борозда. Снаружи тут же ударили прикладом по стене.

— Я могу вырвать дверь, — тихо рыкнул брат, не отводя взгляда от замка. — Потом вырву руки тому чистому уроду и узнаю, куда нас собирались привезти.

— Начни со второй части, и он уже ничего не расскажет, — отозвался я, ощупывая крепление скамьи. — К тому же у нас четыре всадника сзади, двое спереди и кто-то на крыше. Последний весит около восьмидесяти килограммов и держит оружие поперёк колен.

Бродислав поднял голову. Над нами едва слышно скрипнула доска.

— Я слышу семерых, — хмыкнул он. — Ты одного пропустил.

— Кучер не считается, пока не достанет ружьё, — пояснил я. — Нас похитили, назвали это переводом и даже бумагу подготовили. Цивилизация заметно продвинулась. На арене хотя бы сразу показывали цепь.

— И что предлагаешь? — процедил Бродислав, вдавив коготь глубже в щель. — Доехать, лечь на стол и попросить, чтобы резали аккуратнее?

— Доехать, увидеть хозяина клетки и выяснить, чем он закрывает двери, — произнёс я, положив ладонь на его запястье. — Потом можешь проявлять инициативу в пределах утверждённой схемы.

— Мне нравится только последняя часть, — проворчал брат, но руку убрал. — Если наденут ошейник, я сначала убью тебя за этот план.

— Займи очередь, — усмехнулся я. — Желающих накопилось на приличную армию.

Через сетку маленького окна проплывали мокрые поля, телеграфные столбы и редкие дома. Грязь на дороге сменилась щебнем. Потом под колёсами загудели доски моста, справа показались рельсы, состав с чёрными вагонами и кирпичные корпуса с высокими трубами. В воздухе стало меньше навоза и больше угольной гари.

Машина остановилась уже в темноте. За воротами горели электрические фонари, хотя ближайший город вечером экономил даже свечи. Нас приняли люди в плотных резиновых плащах. Они не ругались и не торопились. Значит, привозили подобных пленников не впервые.

В дверь вставили два металлических штыря. Из отверстий под скамьёй хлынул сладковатый газ.

— Вот теперь можно ломать, — прохрипел я, выпуская костяные когти.

Бродислав ударил в дверь обеими ногами. Петли выгнуло, но второй удар он сделать не успел. Пальцы перестали слушаться, голова потяжелела. Я успел прорезать доску под скамьёй, вдохнул ещё одну порцию дряни и рухнул на колени.

— Хорошая разведка, — пробормотал брат, заваливаясь рядом. — Узнали, чем они закрывают двери.

— Осталось выяснить дозировку, — выдохнул я в мокрый пол. — Работы ещё много.

Сознание вернулось под холодной водой. Я лежал на стальном столе, запястья и лодыжки удерживали широкие скобы. Над лицом висела лампа под белым колпаком. От света болели глаза, а кафель на стенах отмыли настолько тщательно, что запах хлора забивал запах крови.

Бродислава нигде не было. За стеклом стоял человек в сером пальто. Он снял кольцо с чёрным камнем и теперь вертел его между пальцами. Рядом врач заполнял таблицу, будто на столе лежала туша с бойни.

— Где мой брат? — хрипло произнёс я, проверяя скобы короткими рывками.

— Объект Виктор размещён в соседнем секторе, — спокойно отозвался человек в сером. — Его состояние удовлетворительное, если не учитывать смерть двух санитаров.

— Значит, настроение у него хорошее, — хмыкнул я. — Меня зовут Андрей. Раз уж собираетесь расчленять людей, могли бы хотя бы подписывать банки правильно.

— Здесь вы Логан, — поморщился он. — Личное имя не влияет на результаты.

— Тогда и ваше не понадобится, — процедил я. — На могиле напишу «человек в сером». Коротко и без лишних расходов.

Он не обиделся. Люди его породы редко тратили силы на обиды, пока между ними и собеседником находилось толстое стекло.

Дни складывались из игл, ударов током, скальпелей и вопросов. Нас кормили мясом, привязывали к столам, ломали кости и записывали время восстановления. Война снаружи продолжалась, но сюда она проникала только газетными заголовками и новыми ранеными, которых заносили через нижний коридор.

Потом изменились мундиры охраны. Исчезли сабли, винтовки стали короче, лампы ярче, а приборы вокруг столов покрылись шкалами и проводами. Я перестал считать месяцы, когда увидел за окном первый автомобиль без лошадей. Время здесь шло правильно, просто нас из него не выпускали.

Бродислава иногда проводили мимо моей камеры. Он становился шире в плечах, двигался тише и всё реже реагировал на имя Бродислав. На «Виктора» поворачивался сразу. Это мне не нравилось, но высказать претензии было некому. Росс молчал. Алиска не отзывалась. Магия отсутствовала, а золотой портал не появлялся ни в одном из коридоров.

На очередном обследовании меня закрепили кожаными ремнями. Ошибка была мелкой, почти оскорбительной. Металлические скобы выдерживали мои рывки, кожа выдержать не могла.

Я дождался, пока санитар наклонится к руке, выдвинул когти и перерезал ремень. Второй рукой схватил его за ворот, ударил лбом и перехватил ключи. Врач успел нажать кнопку на стене. Сирена загудела раньше, чем я открыл дверь.

Первого охранника я вбил плечом в стену. Второму рассёк бедро, не задевая артерию. Третий выстрелил почти в упор. Пуля вошла под ключицу, удар развернул корпус, но через несколько секунд металл выполз из затягивающейся раны и звякнул о плитку.

— Логан покинул камеру! — крикнул кто-то из-за поворота. — Перекрыть сектор Виктора!

Хоть чем-то помогли. Я свернул направо, выбил дверь плечом и оказался в помещении с клеткой. Бродислав висел на цепях, закреплённых к потолку и полу. На его груди чернели круглые ожоги от электродов.

— Долго ты, — сипло усмехнулся он, разрывая кожу на запястьях очередным рывком. — Я уже начал думать, что тебе понравилось обслуживание.

— Жалобную книгу не дали, — отозвался я, разрезая цепи. — Придётся оставить отзыв на персонале.

Он упал на ноги, выпрямился и тут же прикрыл мне спину. Мы двигались без команд. Я резал замки и стволы, он ломал людей, которые держали оружие. Через пять минут мы добрались до грузового двора. За сетчатым ограждением темнел лес, до него оставалось метров сто.

Из потолочных распылителей вырвался белый туман.

— Не дыши! — рявкнул я, прикрыв рот локтем.

Предупреждение опоздало: в лёгких появился холод, а мышцы налились ватой. Рана под ключицей перестала стягиваться. Бродислав пробил ограждение и выскочил наружу, а я сделал ещё два шага и упал на бетон.

Он мог уйти. За оградой не было прожекторов, люди проекта стреляли в меня, лес находился рядом. Бродислав остановился, выругался и вернулся.

— Какого хрена? — прохрипел я, когда он поднял меня за ремень.

— Никто, кроме меня, не имеет права тебя убивать, — рыкнул брат, потащив меня к пролому. — Не заставляй повторять, это звучит слишком по-доброму.

Дротик вошёл ему в шею. Второй ударил в спину, третий попал под лопатку. Бродислав ещё держался, но ноги уже подгибались. Он успел оттащить меня за ограду и рухнул сверху, придавив к холодной земле.

Люди в масках окружили нас через несколько секунд. Один проверил зрачки, другой надел на шеи металлические ошейники. Человек в сером подошёл последним. Пальто на нём сменилось, а лицо почти не изменилось. Наверное, хороший уход или такая же регенерация, только служебная.

— Сроки придётся сократить, — сухо произнёс он врачу. — Логан готов к основной процедуре. Виктора сохранить как контрольный образец.

— Я тебя запомнил, — выдавил я, не чувствуя пальцев.

— На это мы и рассчитываем, — безразлично отозвался куратор. — Память понадобится до завершения адаптации.

Меня разбудили уже в другом корпусе. Бетонные стены покрывала серая краска, за окном лежал снег, а под потолком гудели прямоугольные лампы. На столе у дальней стены стоял толстый прозрачный контейнер. Внутри лежали тусклые слитки размером с ладонь.

Куратор вошёл без пальто. Белый халат сидел на нём хуже мундира, зато на груди появился металлический пропуск с надписью «Страйкер». Значит, для могилы имя всё-таки нашлось.

— Адамантий, — произнёс Страйкер, коснувшись контейнера. — Металл обладает прочностью, недоступной современной промышленности. Обычный человек погибнет при попытке соединить его с костной тканью.

— Звучит дорого, — хмыкнул я, сидя в стальном кресле. — Можете просто выдать мне слиток. Обещаю носить в кармане и никому не показывать.

— Ваша регенерация позволит пережить процедуру, — продолжил он, пропустив мою любезность. — Скелет и когти получат покрытие. Вы станете бойцом, которого нельзя остановить обычным оружием.

— Зачем вам оружие, которое ненавидит хозяев? — уточнил я, растягивая закреплённые руки.

Страйкер наклонился ближе. От него пахло кофе, табаком и мятной пастой. Запах обычного человека плохо сочетался с тем, как он рассматривал моё тело.

— Ненависть тоже можно направить, — ровно произнёс он. — Память редактируется, поведение закрепляется, цель назначается. Личность представляет собой набор реакций, Логан. Ваш набор не уникален.

— Тогда зачем вам именно я? — усмехнулся я. — Возьмите свой набор, закрепите поведение и полезайте в бак.

Страйкер выпрямился. Санитары закатили кресло в операционную, где стоял высокий резервуар с мутной водой. Вдоль стен тянулись трубы, насосы и толстые кабели. На металлическом столике лежали иглы длиной с хороший кинжал.

— Ваше тело переживает то, что убивает обычного человека, — спокойно продолжил куратор. — Такой ресурс не должен пропадать без пользы.

— Ресурс сейчас слушает, — процедил я. — И уже составляет список тех, кому принесёт пользу в первую очередь.

Меня раздели, уложили на решётку и зафиксировали. Металлические дуги прижали плечи, бёдра, колени и лоб. Иглы вошли в суставы, позвоночник, рёбра и основания когтей. Врач работал уверенно. Он просверливал путь к кости, вставлял трубку и переходил дальше, пока кровь стекала через отверстия в полу.

До запуска насосов я не кричал. В трубках появился серебристый металл. За секунду до подачи иглы стали холодными. Потом адамантий вошёл в кости.

Звук насосов пропал за собственным криком. Давление раздвинуло костные каналы, жар прошёл через позвоночник и рёбра. Зубы сомкнулись на резиновой вставке, но она лопнула. Во рту появился вкус крови и нагретого металла.

— Давление на четвёртом контуре стабильно, — быстро произнёс оператор, глядя на приборы. — Регенерация превышает расчётную на двадцать процентов.

— Продолжать подачу, — распорядился Страйкер через стекло. — Не снижать температуру.

Иглы дрожали внутри суставов. Кости трескались, ткани затягивали повреждения и тут же рвались снова. Сознание проваливалось на секунду, затем регенерация возвращала меня в тело. На арене я мечтал иногда потерять сознание перед тяжёлым ударом. Здесь даже этой милости не оставили.

Перед глазами встала женщина у старого моста. Лица я не знал, но помнил запах цветочного мыла. Потом появился Виктор в форме другой войны, окровавленный и довольный. За ним тянулись окопы, снег, джунгли, камеры, кабаки и дешёвые комнаты. Чужая жизнь входила в голову вместе с металлом.

Я удерживал своё имя, связывая его с тем, что принадлежало мне. Андрей означал кабинет отца с запахом пыли и дыма, рыжую пухляшку, которая всплёскивала руками, Росса, называвшего себя великим богом, Алиску, воровавшую еду и называвшую меня папой, и Бродислава, обещавшего убить любого, кто убьёт меня раньше него.

Насосы взвыли громче. Когти вышли сами, разрывая кожу между костяшками. По ним прошёл расплавленный металл. Три лезвия на каждой руке потяжелели, а решётка подо мной прогнулась.

— Покрытие завершено, — выдохнул оператор. — Сердечная активность падает.

Вода ударила в лицо, заполнила уши и рот. Вес нового скелета вдавил меня в решётку. Сердце остановилось, потом дёрнулось один раз. Ещё раз. Лёгкие попытались вдохнуть воду.

— Подготовить стирание памяти, — распорядился Страйкер. — Начать, как только показатели восстановятся.

Показатели восстановились раньше, чем он рассчитывал. Я открыл глаза под водой и выпустил когти. Серебристые клинки прошли сквозь фиксаторы без сопротивления. Решётка разошлась под вторым ударом. Я оттолкнулся от дна, разбил стенку резервуара и вывалился на пол вместе с несколькими тоннами воды.

Первый шаг вышел тяжёлым. Ноги знали прежний вес, а скелет тянул вниз. Я врезался плечом в стойку с приборами и смял её. Оператор схватился за пистолет. Когти отсекли ствол вместе с двумя пальцами.

— Лежи и зажимай руку, — прорычал я, перешагнув через него. — Сегодня у вас бесплатный урок по технике безопасности.

Охрана встретила меня в коридоре. Пули били в грудь, живот и лицо. Мясо рвалось, кости выдерживали. Каждый удар передавался внутрь и сбивал шаг, но повреждения закрывались прежде, чем стрелки меняли магазины.

Дверь сектора Виктора была рассчитана на взрыв. Я провёл когтями вокруг замка и вырезал кусок металла толщиной с ладонь. Внутри Бродислав стоял над санитаром и душил его обрывком ремня.

— Живой? — прохрипел я, опираясь ладонью о косяк.

Брат обернулся. Его ноздри расширились, пальцы выпустили длинные когти. На секунду тело Виктора увидело во мне не брата, а другого хищника.

— Бродислав, не позорься, — устало произнёс я, подняв металлические клинки. — Если решишь подраться сейчас, я приколочу тебя к стене и заберу вместе с ней.

Он втянул воздух и отпустил санитара.

— Они сделали из тебя оружие, — хрипло произнёс брат, разглядывая когти.

— Нет, — отрезал я. — Они только заменили материал. Оружием я был задолго до них.

Мы вышли через грузовой тоннель. Ворота я разрезал, Бродислав поднял створку, и мы провалились в снег. На мне оставались только обрывки ремней и кровь, а холодный воздух обжёг мокрую кожу.

За спиной выла сирена. Впереди тянулся лес. Я сделал шаг, учёл вес, перенёс центр тяжести ниже и пошёл быстрее.

Через час мы наткнулись на охотничью хижину. Половицы проломились подо мной у самого порога. Бродислав смеялся так громко, что с крыши посыпался снег.

— Железный человек проиграл доскам, — прохрипел он, вытирая глаза. — Дай мне минуту, я хочу запомнить это лицо.

— Смейся, пока можешь, — буркнул я, выбираясь из подпола. — Теперь тебя можно приколотить к скале. Вместе с самолюбием, оно весит больше.

Первые месяцы адамантий постоянно напоминал о себе. Я тонул быстрее камня, ломал стулья, проваливался через старые лестницы и оставлял в земле глубокие следы. Приходилось заново учиться бегать, прыгать и останавливаться. Когти резали сталь, камень и оружие, но вместе с ними я регулярно разрезал ножны, одежду, мебель и один автомобиль, который пытался починить.

Бродислав называл это освоением мирной профессии. Я предложил начать с него, и насмешки стали осторожнее.

К лету тело привыкло. Мышцы усилились, шаг снова стал тихим, лишняя инерция превратилась в преимущество. Удар плечом теперь ломал кирпичную стену, а клинки проходили через броню. Я мог двигаться быстро и точно, просто земля под ногами должна была выдерживать.

Мы пришли к старому мосту через восемь месяцев после побега. Река под ним обмелела, деревянные опоры почернели, у съезда стоял серый дом с закрытыми ставнями. На крыльцо вышла женщина лет сорока. В руках она держала ружьё.

Запах цветочного мыла я узнал раньше лица. Женщина всмотрелась в меня и опустила ствол.

— Логан, — тихо произнесла она. — Ты всё-таки вернулся.

— Позднее, чем рассчитывал, — отозвался я, остановившись у калитки. — Письмо промокло, но я его сохранил.

Она подошла, коснулась пальцами моей щеки и задержалась у шрама, который уже исчез. Потом перевела взгляд на Бродислава.

— Виктор, — холодно произнесла женщина. — Ты тоже жив.

— Я стараюсь всем назло, Эвелин, — оскалился брат. — Особенно тем, кто считает иначе.

Имя легло на память, но не открыло ничего нового. В доме пахло хлебом, керосином и сухими травами. Эвелин поставила перед нами еду, дождалась, пока Бродислав уйдёт осматривать двор, и села напротив.

— Ты смотришь на меня как Логан, но говоришь иначе, — негромко произнесла она, сжимая кружку. — Кто вернулся к мосту?

— Человек, который нашёл твоё письмо в чужом кармане, — признался я. — Я помню запах, дорогу и то, что должен был прийти. Лица не помнил до этой минуты.

— Они что-то сделали с головой? — выдохнула Эвелин, внимательно изучая мои глаза.

— До головы очередь не дошла, — хмыкнул я. — Начали с костей. Потом я ушёл без разрешения.

Я выдвинул один коготь. Свет лампы лёг на тусклый металл. Эвелин не отшатнулась, только поставила кружку дальше от края.

— Ты говорил, что однажды они превратят тебя в вещь, — произнесла она. — Я считала, что ты преувеличиваешь.

— Они считают, что вещь получилась удачная, — отозвался я, убирая клинок. — Тут наши мнения расходятся.

Мы прожили у моста три недели. Эвелин показала фотографии, письма и старый сарай, который Логан строил своими руками. Тело помнило каждую неровность на рукояти молотка. Я чинил крышу, колол дрова и впервые за долгое время просыпался без сирены.

На двадцать второй день Бродислав принёс из леса человека с рацией. Разведчик проекта умер по дороге, хотя брат уверял, что обращался бережно.

— Они окружат дом до рассвета, — рыкнул Бродислав, бросив тело на землю. — Уходим сейчас.

Эвелин собрала одну сумку. До станции мы добрались до полуночи. Она купила билет на запад, а я остался на перроне.

— Поедем вместе, — твёрдо произнесла она, сжав моё запястье. — Иначе они будут находить тебя возле каждой двери, за которой ты пытаешься жить.

— Если поеду, они найдут тебя быстрее, — возразил я, вложив письмо в её сумку. — Я уже привёл их к мосту. Второй раз получится лучше.

— Ты снова решаешь за меня, — процедила Эвелин, но руку разжала. — В этом ты не изменился.

— Значит, внутри осталось хоть что-то знакомое, — усмехнулся я. — Доедь до конца маршрута и не возвращайся.

Поезд увёз её на запад. Через два года я нашёл в газете короткую заметку о пожаре в гостинице. Среди погибших значилась Эвелин Мур. Проект умел дочитывать чужие письма до последней строки.

После этого мы с Бродиславом перестали искать дом. Работы хватало. Мир менял винтовки на автоматы, лошадей на машины, а бумажные архивы на магнитные ленты. Люди в кабинетах по-прежнему предлагали свободу после последнего задания. Последнее задание всегда размножалось, если исполнитель возвращался живым.

Первое такое задание началось в портовом городе, где дождь смывал угольную пыль с крыш прямо на лица прохожих. Мы снимали комнату над прачечной, таскали ящики в доках и три месяца изображали обычных работников. Я носил мешки осторожно, потому что доски настила трещали под ногами. Бродислав брал по два мешка и требовал двойную плату, чем портил всю конспирацию.

Вербовщик нашёл нас в дешёвой столовой. Чистое пальто, мягкие ладони, золотая зажигалка. Такие люди появлялись рядом всякий раз, когда государству требовалось совершить преступление и сохранить приличное выражение лица.

— Господа, ваши способности могут сократить войну, — вежливо произнёс он, положив на стол два паспорта. — Один завод, одна ночь и несколько сотен спасённых солдат.

— Несколько сотен ваших солдат, — уточнил я, не касаясь документов. — На заводе работают люди. Сколько останется внутри во время взрыва?

— Ночная смена насчитывает сорок два человека, — ровно отозвался вербовщик. — Потери признаны допустимыми.

— Тогда война уже сократила им жизнь, — оскалился Бродислав, разглядывая фотографию в паспорте. — Мне имя не нравится.

— Имя можно выбрать после выполнения, — спокойно предложил вербовщик. — Вместе с гражданством, жильём и денежным вознаграждением.

— После выполнения нам обычно выбирают камеру, — хмыкнул я. — Покажите план завода и место, где держат ночную смену.

Он принёс чертежи через час. Завод выпускал взрыватели и находился за рекой, под охраной двух рот. В подвале располагался склад готовой продукции. Если подорвать его, вместе с рабочими исчезла бы половина квартала.

Я предложил другой вариант. Нужно было остановить пресс, испортить матрицы, перерезать силовую линию и затопить склад. Восстановление заняло бы несколько месяцев, люди остались бы живы. Вербовщик морщился так, будто я заставлял его лично таскать воду.

— Нам требуется гарантированное уничтожение объекта, — сухо произнёс он, постукивая ногтем по подвалу. — Оборудование можно заменить.

— Людей тоже, — усмехнулся я. — Поэтому они не включены в стоимость.

Бродислав наблюдал за нами, жуя мясо с ножа. Тело Виктора уже хорошо знало этот мир. Оно реагировало на запах пороха, чужую слабость и обещание драки быстрее, чем Бродислав успевал подумать.

— Сделаем по его плану, — неожиданно рыкнул брат, кивнув на меня. — Если не понравится, можете прийти на завод и взорваться лично.

Ночью мы переплыли реку. Я ушёл под воду сразу и прошёл по дну, цепляясь когтями за камни. Адамантий уверенно решал вопрос плавучести. Бродислав плыл рядом по поверхности и всю дорогу смеялся, когда мог набрать воздух.

За стеной завода пахло горячим маслом, латунной стружкой и потной одеждой. Рабочие стояли у прессов по двенадцать часов. Мастер ходил между рядами с палкой и бил по спинам тех, кто замедлялся. Получалось, что мы пришли спасать людей, которых собственное начальство уже считало расходным материалом.

Я отключил свет. Бродислав запер охрану в оружейной и вырвал дверь с направляющими, чтобы открыть её с той стороны не получилось. Потом включилась пожарная тревога. Рабочие потянулись к выходам, но мастер попытался загнать их обратно.

— Смена не закончена! — истерично крикнул он, размахивая палкой. — За самовольный уход вычтут недельное жалованье!

— Запишите на меня, — прорычал Бродислав, подняв мастера за ворот. — Адрес сообщу, когда научишься читать зубами.

Люди выбежали во двор. Я перерезал привод главного пресса, рассёк матрицы и пробил водопроводную магистраль. Вода ударила в потолок, сбила лампы и потекла в подвал. Бродислав нашёл кабинет директора, вынес сейф и заявил, что это компенсация за сложные условия труда.

— Мы совершаем военную диверсию, — напомнил я, глядя, как он тащит железный ящик под мышкой. — Ограбление в договор не входило.

— Я расширил перечень услуг, — довольно отозвался брат. — Частная инициатива. Ты в своём баронстве должен такое поощрять.

На обратном берегу нас ждали не паспорта. В складе у причала разместили пулемёты, прожекторы и две машины с газовыми баллонами. Вербовщик стоял за солдатами, прикрывая рот влажным платком.

— Объект не уничтожен, — раздражённо произнёс он. — Вы нарушили прямой приказ и сохранили производственный персонал противника.

— Сейчас они без оборудования, начальства и недельного жалованья, — хмыкнул я, выходя из воды. — Воевать им будет некогда. Придётся искать нормальную работу.

— Вы оба подлежите задержанию, — отрезал вербовщик и поднял руку. — Сопротивление разрешено подавить любыми средствами.

Пулемёты ударили одновременно. Я прикрыл голову руками и пошёл вперёд. Пули рвали куртку и мясо, но отскакивали от костей. Бродислав обошёл причал по крышам, рухнул на расчёт с высоты второго этажа и начал объяснять солдатам недостатки выбранной профессии.

Газовые машины я разрезал прежде, чем открылись клапаны. Один баллон зашипел, сладкий запах пополз по земле. Пришлось поднять его и бросить в реку. Вербовщик побежал к автомобилю, но Бродислав догнал его у дверцы.

— Живым, — рявкнул я, отбрасывая последний пулемёт. — Он знает, кто отдал приказ.

Брат прижал вербовщика лицом к капоту. Когти лежали на шее, но кожу пока не прорезали.

— Видишь, как я стараюсь? — процедил Бродислав, втягивая запах крови. — Уже целых пять секунд держу человека живым. Никакой благодарности.

Вербовщик назвал начальника, адрес управления и три явки проекта. После этого Бродислав посмотрел на меня. Я покачал головой. Брат поморщился, ударил пленника затылком о металл и оставил дышать.

— Ты портишь мне характер, — проворчал он, забирая золотую зажигалку. — Скоро начну переводить старушек через дорогу.

— С твоей силой они окажутся на другой стороне вместе с дорогой, — отозвался я. — Начни с чего-нибудь безопаснее.

На следующий день газеты сообщили, что завод уничтожили вражеские диверсанты. О рабочих не написали ни слова. Через неделю нас снова нашли люди в чистых пальто и предложили сотрудничество с другим ведомством. Паспорта поменялись, формулировки остались прежними.

Мы воевали в снегу, пустынях и джунглях. Иногда вместе, иногда по разные стороны. Государства меняли флаги, но быстро находили для нас одинаковые клетки. В одной стране нас называли героями, в следующей преступниками, а в третьей пытались купить оптом. Бродислав торговался из принципа, потом всё равно убивал нанимателя, если замечал ремни или газовые баллоны.

Виктор становился в нём всё заметнее. Брат научился улыбаться перед убийством и перестал считать тех, кто слабее. Я выбирал цели внимательнее не из доброты: труп редко сообщал полезную информацию, а бессмысленное мясо быстро начинало вонять.

В одной горной деревне мы нашли склад проекта. Охрана сложила оружие, когда я разрезал броневую дверь. В подвале сидели дети, на которых испытывали препараты регенерации. Трое выжили. Остальных вынесли в мешках.

Начальник лаборатории поднял руки и назвал коды других объектов. Я собирался оставить его живым до конца допроса. Бродислав вошёл сзади и одним движением свернул ему шею.

— Он был нужен, — процедил я, глядя на обмякшее тело.

— Он трогал детей, — рыкнул брат, вытирая пальцы о халат мертвеца. — Теперь не будет.

— Сначала он должен был назвать имена, — отрезал я. — Потом мог получить твою заботу.

— Ты всё ещё притворяешься человеком, — усмехнулся Бродислав, выпуская когти. — Строишь правила, считаешь полезность и оставляешь мразь дышать, пока она тебе удобна.

— А ты слишком стараешься доказать, что человеком не являешься, — произнёс я, разворачиваясь к нему. — Зверь убивает ради еды или защиты. Ты убиваешь, потому что тебе нравится последнее движение.

Он бросился без предупреждения. Когти рассекли мне щёку, я встретил его предплечьем и ударил в грудь. Адамантиевая кость не сломалась, его рёбра сломались сразу. Бродислав отлетел к столу, поднялся и снова пошёл вперёд.

Мы разнесли лабораторию быстрее, чем охрана. Он был быстрее, бил под разными углами и не берег тело. Я был тяжелее и мог закончить драку одним точным движением. Когти несколько раз останавливались у его горла, глаз и сердца. Он это заметил.

— Давай, Логан, — прохрипел Бродислав, удерживая моё запястье у собственной груди. — Докажи, что твои правила чего-то стоят.

— Если проткну сердце, ты восстановишься, — отозвался я, убирая когти. — А мне потом опять слушать твои рассуждения. Слишком суровое наказание для победителя.

Он ударил меня головой и вырвался. Я позволил ему уйти. До рассвета он покинул деревню, а через неделю исчез из страны.

Мы не виделись одиннадцать лет. За это время я научился жить один, менять документы и не задерживаться там, где начинал узнавать продавцов по именам. Адамантий стал частью тела. Я перестал учитывать его отдельно, как человек не рассчитывает вес собственных костей перед каждым шагом. Когти выходили по мысли, движения не теряли точности даже на тонком льду.

Проект тоже менялся. Страйкер старел медленнее обычных людей, но старел. Его фотографии появлялись в архивах под разными званиями. Он строил новые лаборатории, создавал препараты, нанимал охотников и называл всё это национальной безопасностью.

В один дождливый вечер охотники нашли меня в дешёвом мотеле. Сначала отключили свет. Потом через вентиляцию пустили знакомый сладковатый газ. Я разбил окно, но на парковке уже стояли три бронированные машины.

Дротики вошли в плечо и шею. Регенерация замедлилась. Я успел разрезать капот первой машины, перевернуть вторую и добраться до командира. С крыши ударила сеть с тяжёлыми контактами. Ток свёл мышцы, колени продавили мокрый асфальт.

— Объект Логан захвачен, — торопливо произнёс командир в рацию. — Виктора в зоне нет.

Крыша мотеля проломилась. На капот машины упал огромный мужчина в длинном пальто. Когти прошли через горло командира, рация захлебнулась треском.

— Теперь есть, — довольно прорычал Бродислав, поднимая машину за дверь. — Скучал, брат?

— До этой секунды нет, — выдавил я, разрывая сеть. — Ты опять убил человека с рацией.

— Она цела, — возразил он, поднимая окровавленный прибор. — Учусь учитывать твои странные требования.

Мы уничтожили группу за несколько минут. Последний охотник сообщил адрес лаборатории. Бродислав даже оставил ему обе руки, что для него считалось значительным развитием характера.

В подземный объект мы вошли через водосброс. Страйкера там не оказалось, зато в архиве хранились сведения о золотых вспышках, исчезновениях и символах, которые я узнал сразу. Контуры ключников встречались на фотографиях из разных эпох. Самая свежая вела к заброшенному корпусу программы «Оружие Икс».

— Андрей, — хрипло произнёс Бродислав, когда мы вышли из архива. — Если это дорога домой, не рассчитывай, что я стану прежним.

Он впервые за много лет назвал меня настоящим именем. Я убрал папку под куртку и закрыл стальную дверь.

— Бродислав, прежним ты был редкостным придурком, — отозвался я. — Улучшений не заметил, но привыкнуть успел.

Он оскалился, и на этот раз в улыбке осталось больше брата, чем Виктора.

Заброшенный корпус находился под старой плотиной. Бетон потрескался, тоннели затопило по щиколотку, на стенах висели сгнившие кабели. Мы спустились на нижний уровень, где когда-то заливали адамантий в мои кости.

Знак ключников вырезали на дальней двери. Обычный инструмент не оставил бы следа на её сплаве, но тонкие линии уходили в металл на глубину пальца. Я провёл по ним когтями.

Контур вспыхнул золотом. Нити потянулись по клинкам и сразу соскользнули, не сумев зацепиться за адамантий. Они метнулись к коже, вошли между костяшками и обожгли живую ткань. Дверь дрогнула, пространство внутри проёма стало прозрачным.

За ним стояла наша команда. Люди не успели изменить позы. Пыль, поднятая нашим исчезновением, ещё висела над каменным полом изнанки. Для них прошёл миг. Для нас уместились войны, камеры, старый мост, адамантий и десятилетия, которые не помещались ни в одно нормальное объяснение.

— Кто туда войдёт, Логан или Андрей? — тихо хмыкнул Бродислав, остановившись у золотой границы. — Виктор или Бродислав?

— Тот, кто сам выбирает имя, — отозвался я, выпуская когти. — Остальные могут попробовать возразить.

Мы шагнули вместе, и золотые линии сомкнулись вокруг тела. Дойдя до скелета, они резко разошлись в стороны. Пространство дёрнулось, края портала почернели, а по адамантиевым когтям прошла золотая царапина и тут же погасла.

В голове впервые за десятилетия раздался голос Алиски.

— Пап, у тебя внутри… — испуганно выдохнула она.

Портал захлопнулся прежде, чем Алиска закончила. Я успел понять только одно: её напугали не когти, не кровь и не человек, который вернулся спустя чужую жизнь. Она почувствовала металл.