Капитанская рука вцепилась мне в плечо и дёрнула так, будто я был не человеком, а мешком с мукой, который случайно бросили не в тот обоз.

— Логан! Виктор! Какого дьявола вы здесь валяетесь⁈ В строй, оба! — заорал офицер мне прямо в лицо.

Запах из его рта перебил пороховую гарь: лук, кровь и крепкий алкоголь. Удивительно, как человек с таким дыханием вообще мог командовать, не убивая собственных солдат на месте этим чудовищным выхлопом. Я выпрямился, и тело сделало это раньше меня: ноги сами подхватили вес, плечи развернулись, подбородок опустился ровно настолько, чтобы не поймать случайную пулю.

Внутри я ещё пытался понять, где оказался, что такое Логан и почему Бродислав теперь Виктор, а мои мышцы уже знали, куда нужно бежать. Это раздражало. Я привык считать себя самым умным существом в комнате, и иногда это было правдой, но сейчас комната представляла собой поле боя, а умным существом здесь считался тот, кто успевал пригнуться до выстрела.

— Ружья! — капитан ткнул саблей в сторону разбитого ящика. — Подберите оружие и закройте дыру справа! Если эти сволочи пройдут к пушкам, мы начнём стрелять уже по своим!

Он развернулся, не дожидаясь ответа. Разумная тактика: если подчинённый выглядит мёртвым, проще считать его живым и занятым, чем тратить время на проверку.

Бродислав поднялся рядом. На его лице засохла грязь, под нижней губой темнела кровь — не его, по крайней мере, я надеялся на это.

— Я не Логан, — процедил он.

— Потом обсудим, — бросил я, направляясь к ящику.

— Я Виктором тоже не был, — проворчал Бродислав.

— Тогда у тебя сейчас тяжёлый день, — хмыкнул я.

Бродислав оскалился, но последовал за мной. Ящик лежал на боку, из него высыпались длинные ружья, подсумки и свёрнутые серые плащи. Рядом валялся мёртвый солдат, придавленный колесом: его пальцы всё ещё держали шомпол, кожа на лице была серой, а глаза смотрели в белое небо.

Я потянулся к оружию, и пальцы сомкнулись на прикладе. Дерево оказалось гладким от пота и старого масла, металл холодил ладонь, но в мышцах сразу возникло знакомое напряжение. Я поднял ружьё, проверил замок, осмотрел ствол. Не магия — никаких нитей, источника, остаточного плетения или даже слабого следа внутренней силы. Обычное оружие. Удивительно, сколько устройств для убийств люди успевали придумать без возможности призвать огненный шар.

Бродислав взял второе ружьё. Его руки двигались медленнее моих, но тоже без колебаний: он осмотрел замок, дёрнул курок, проверил штык.

— Ты умеешь с этим обращаться? — процедил он.

— Нет, — буркнул я, сам не понимая, зачем соврал.

Пальцы уже открывали подсумок. Я вытащил бумажный патрон, откусил край, насыпал порох, забил заряд, дослал пулю и вернул шомпол на место. Всё произошло без участия сознания. Я замер, держа ружьё на сгибе руки, и понял, что в памяти не всплыло ни одного лица, ни одного боя, ни одной палатки, казармы или женщины, которая провожала меня на войну. Просто мышцы знали порядок действий, как пальцы знали, где находится рукоять ножа. В этом было что-то хуже обычной амнезии: я не забыл чужую жизнь, а получил её кусок без объяснений.

— Что с тобой? — Бродислав наклонился ко мне.

— Ружьё заряжать умею, — признался я.

— Это я вижу, — хмыкнул Бродислав.

— Не помню, откуда, — добавил я.

Он хмыкнул.

— Прекрасно, — заключил Бродислав. — Значит, я не единственный, кому подарили чужую биографию без инструкции.

Слева ударила пушка. Грохот прошёл через землю и поднялся по голеням, я машинально присел, Бродислав сделал то же самое, хотя взрыв прогремел далеко. Над полем прошла волна дыма, в ней мелькнули люди, лошади и поднятые сабли. Справа раздался барабан — три коротких серии ударов. Линия солдат впереди одновременно присела: первые ряды подняли ружья, вторые встали за ними, готовые сменить стрелков. Я знал, что сейчас будет залп, хотя никто ничего не объяснил.

— Не стой! — рявкнул я Бродиславу. — К линии!

Мы побежали. Грязь липла к сапогам, тянула подошвы вниз и забивалась между пальцами, ремни на груди резали плечи, ружьё било по бедру, подсумок перевешивал влево, а чужая форма натирала шею грубой мокрой тканью. Мимо нас прошёл сержант с лицом, покрытым сажей, и даже не посмотрел на наши окровавленные руки.

— Логан, правее! — рявкнул он. — Виктор, за ним! Держите канаву!

Логан. Имя зацепилось за сознание, но не вызвало ничего: ни раздражения, ни узнавания, ни ощущения чужого владельца. Просто звук. Я свернул к канаве.

Первые солдаты открыли огонь, и дым разом закрыл поле белой стеной. В нём запахло серой, горячим металлом и мокрой шерстью. Люди кричали, но я слышал не слова, а направление звука: справа шли тяжёлые шаги, слева скакала лошадь, впереди за канавой кто-то бил прикладом по дереву. Я упал на колено, и руки сами подняли ружьё.

В дыму возникла тёмная фигура — высокий человек в кожаной каске, с длинным штыком. Он бежал прямо на меня, широко размахивая оружием. Я выстрелил. Вспышка ударила в лицо, дым обжёг глаза, плечо дёрнуло отдачей, а человек остановился, словно наткнулся на невидимую стену, и свалился лицом в грязь. Я не успел удивиться: следующий уже перелезал через край канавы. Я ударил прикладом в живот, поймал его за ворот и потянул вниз. Враг упал на спину, я вырвал из его руки короткий клинок и бросил его в сторону. Привычка не добивать обезоруженного сработала раньше расчёта, и сейчас это выглядело глупостью.

Третий солдат прыгнул на меня из дыма. Его штык прошёл рядом с горлом, я ушёл в сторону, перехватил ружьё обеими руками и потянул на себя. Человек потерял равновесие, но не выпустил оружие. Я ударил его лбом в лицо, хрустнул нос, и он отшатнулся. В правой руке вспыхнула знакомая телесная боль, и когти вышли наружу сами: три белых лезвия прорезали кожу между костяшками, кровь выступила у основания, а пальцы сжались в кулак. В дыму этого никто не заметил. Я шагнул вперёд и провёл рукой по его предплечью — кость, кожа и рукав разошлись одним движением. Солдат захлебнулся криком и рухнул на колени. Я перехватил его за плечо, чтобы он не упал на меня, и отпустил только после того, как убедился, что он больше не держит оружие. Когти втянулись, боль осталась, но уже слабее. Тело заживало медленно, без прежнего мгновенного восстановления. Это была не сила Росса, не подарок бога и не плетение — просто мясо, которое почему-то умело чинить себя лучше положенного.

— Логан! — крикнул сержант Брин. — Держи линию!

Я оглянулся. Двое наших солдат отступали к канаве: один зажимал ладонью бок, второй волок за собой раненого товарища. За ними из дыма шли враги — не строем, а плотной толпой, которую гнали вперёд криками и страхом. Я знал, что они сейчас сделают: первый ряд полезет через канаву, второй начнёт стрелять поверх голов, третий попытается обойти справа, где земля поднимается к пушкам. Я не знал, откуда знал, но если ошибался, меня убивали.

— Брин! — рявкнул я. — Двое справа, к деревьям! Пусть не обходят!

Сержант посмотрел на меня на секунду дольше, чем требовала ситуация.

— Выполнять! — рявкнул он своим, и два солдата сорвались с места.

Я поднял ружьё и крикнул остальным:

— Не стрелять в дым! Ждать, пока выйдут на край!

Люди послушались, и это было хуже всего. В другом мире я командовал охотниками, слугами, наёмниками и магами, а здесь никто не знал, кто я такой. Но они услышали мой голос и решили, что он принадлежит человеку, который имеет право отдавать приказ. Мир вписал меня в эту войну не только именем — он добавил вес словам. Вражеский передний ряд показался из дыма.

— Огонь! — рявкнул я.

Залп ударил так близко, что воздух стал плотным. Несколько нападавших рухнули в канаву, остальные остановились: один упал на колени, схватившись за живот, другой ещё пытался идти, хотя кровь уже текла по его сапогам. Наши солдаты перезаряжали ружья, я тоже: порох, пуля, шомпол, замок. Руки работали спокойно, а внутри меня поднималось раздражение, но не из-за войны — я терпеть не мог, что чужое тело делало что-то лучше меня.

— Слева! — крикнул Брин.

Дым разорвался, и из-за поваленного дерева выскочили пятеро. Они не шли на канаву — они уже обошли нас и направлялись к орудиям. Бродислав был ближе всех. Он увидел их и улыбнулся, и улыбка мне не понравилась.

— Брод! — рявкнул я.

Он не остановился. Бродислав бросился навстречу: первого встретил плечом, и солдат отлетел в сторону, врезавшись в дерево; второй ткнул его штыком в живот, но Бродислав перехватил ствол, выдернул оружие и переломил его пополам вместе с руками владельца. Третий попытался отступить, но Бродислав догнал его за два шага, ударил в грудь — раздался тяжёлый влажный звук, и солдат сложился пополам. Бродислав схватил его за ворот, поднял над землёй и швырнул в грязь. Четвёртый попятился, и на его лице было выражение человека, который наконец понял, что война иногда включает в список противников не людей, а последствия собственной глупости.

Бродислав двинулся к нему.

— Брод! Назад! — заорал я.

Он повернул голову, зрачки сузились. В его лице не осталось ничего от спокойного дворянина, который считал расходы на охрану и ругался с поставщиками, — передо мной стоял зверь, для которого человек в мундире был не врагом, а движущимся куском мяса.

— Отойди, — рыкнул он.

— Это приказ, — отрезал я.

— Мне плевать, — огрызнулся Бродислав.

Он шагнул к солдату, но я оказался рядом и схватил его за ворот. Бродислав развернулся так резко, что я едва удержался на ногах, его кулак прошёл у моего уха и врезался в дерево, кора посыпалась на землю.

— Брод! — рявкнул я ему в лицо. — Смотри на меня!

Он смотрел три секунды. За спиной солдат попытался отползти, Бродислав услышал движение и снова дёрнулся. Я ударил его ладонью по щеке — не сильно, достаточно, чтобы он понял, кто стоит перед ним.

— В строй! — приказал я. — Сейчас!

Он оскалился.

— Ты решил, что стал моим командиром?

— Нет. Я решил, что ты слишком тупой, чтобы отличить приказ от просьбы.

На мгновение его губы дёрнулись. Бродислав хмыкнул, отпустил ворот и повернулся к линии.

— Ненавижу, когда ты прав, — проворчал Бродислав.

— Привыкай. Это случается редко, поэтому запоминай, — буркнул я.

Солдат, которого он собирался убить, поднялся и бросился бежать. Я мог остановить его — ружьё было в руке, дистанция короткая, — но не выстрелил. Пусть бежит. Мёртвый не расскажет, что здесь произошло, а живой расскажет слишком много, но это уже проблема его командиров.

Последний враг попытался ударить Бродислава сбоку, но брат даже не посмотрел: перехватил руку, вывернул её и отправил мужчину на землю, затем поставил сапог ему на грудь.

— Не убивай, — бросил я.

— Он ещё дышит, — буркнул Бродислав.

— Значит, оставь ему эту возможность, — отозвался я.

Бродислав медленно убрал ногу.

— Ты становишься скучным, — проворчал он.

— Это моя главная защитная техника, — хмыкнул я.

Слева снова загрохотали пушки. Грохот прошёл по полю, смешался с криками и барабаном, лошади рвались из упряжи, орудийный расчёт тащил к пушке новый ящик с зарядом, один из бойцов споткнулся, второй подхватил его за локоть. Война продолжалась, не проявляя ни малейшего интереса к нашему личному кризису.

Капитан появился у канавы через несколько минут. Он прошёл мимо трупов, осмотрел разбитую линию и задержал взгляд на солдате, которого Бродислав оставил в живых, потом посмотрел на меня.

— Виктор опять полез вперёд? — хрипло уточнил он.

— Он не умеет ждать, — отозвался я.

— Он никогда не умел ждать.

Капитан перевёл взгляд на Бродислава.

— А Логан снова вытащил его из драки?

— Он снова полез в драку, — хмыкнул я. — Я просто убрал его оттуда до того, как он начал жевать людей.

Бродислав повернулся к капитану.

— Неправда, — буркнул Бродислав.

— Ты собирался укусить солдата, — напомнил я.

— Он плохо пах, — проворчал брат.

Капитан посмотрел на него, потом на меня.

— Вы оба сегодня особенно полезны.

— Это высокая оценка? — уточнил я.

— Для вас да.

Он ткнул саблей в сторону поля.

— Держите линию. Через четверть часа придёт смена. Потом явитесь ко мне.

— Зачем? — вырвалось у меня.

Капитан прищурился.

— Чтобы выяснить, почему вы оба ведёте себя так, будто впервые видите эту войну, но двигаетесь лучше половины моих ветеранов.

Он ушёл, не дожидаясь ответа. Бродислав проводил его взглядом.

— Он знает, — процедил Бродислав.

— Он подозревает, — отозвался я.

— Разница небольшая, — хмыкнул брат.

— Для живых большая, — заметил я.

Мы ещё двадцать минут простояли у канавы. Солдаты не задавали вопросов, но смотрели на нас, когда думали, что мы не видим, — особенно на Бродислава, на его руки, на лицо, на то, как он держал ружьё. Я не знал, что они видели: брата или Виктора Крида, себя или Логана. Возможно, для них разницы не существовало.

Через четверть часа пришла смена, и нас отправили в тыл к разбитому обозу. Там лежали ящики с порохом, мешки с зерном, свёрнутые бинты и несколько человек, которых уже не успевали лечить. Я сел на перевёрнутый бочонок. Ладонь ныла, кожа на ней закрывалась, оставляя тонкую красную линию. Я сжал пальцы, проверяя движение: когти вышли, затем втянулись — не от источника, не по приказу Росса, просто потому, что тело знало, как это делать.

Я попытался найти магию внутри себя. Ничего. Раньше источник ощущался как плотная, живая масса под рёбрами, сила Росса лежала глубже, а рядом с ней всегда находилась Алиска, готовая потребовать вкусненькое, задать нелепый вопрос или съесть чужое проклятие. Теперь внутри было пусто — не мёртво, а именно пусто. Я мысленно позвал Росса — тишина. Позвал Алиску — тишина. Попробовал дотянуться до прежнего тела, до особняка, до Алисы, Ильи и остальных, но вместо ответа пришёл грохот далёкой пушки.

Я открыл глаза. Бродислав сидел напротив и чистил ружьё, делая это слишком тщательно для человека, который утверждал, что не умеет обращаться с оружием.

— Тоже пусто? — спросил он.

— Да, — выдохнул я.

— Не слышишь их?

— Никого, — глухо ответил я.

Он провёл тряпкой по стволу.

— Я слышу слишком много.

— Что именно? — уточнил я.

Бродислав поднял голову, и в его глазах отражалось серое небо.

— Кровь. Дым. Пот. Страх. У тебя пахнет железом, хотя крови почти нет.

— Спасибо. Я всегда мечтал, чтобы меня оценивали по запаху.

— Здесь всё оценивают по запаху. Враг, добыча, больной, живой.

— Очень удобно. Социальная система без образования и документов, — съязвил я.

Бродислав усмехнулся.

— В нашем мире тоже так. Просто люди называют это титулами, родословными и приличиями.

Он снова опустил взгляд к ружью.

— Тут мне легче, — признался Бродислав.

— Я заметил, — отозвался я.

— Нет, брат. Не в смысле драки, — пояснил Бродислав.

Он провёл пальцем по краю металлического замка.

— Внутри тихо. Нет плетений, которые давят на кожу. Нет чужих источников рядом. Нет ощущения, что кто-то постоянно смотрит на зверя и ждёт, когда он сделает что-то полезное.

Я промолчал. Он говорил о себе, но слишком многое звучало знакомо. В глубокой изнанке мы тоже жили среди тех, кто постоянно ждал от нас пользы: Бродислав был братом, защитником, управляющим и оружием, я был бароном, гладиатором, наследником и человеком, который обязан был всегда первым входить в дверь. В этом мире от нас хотели того же, только здесь не было магии, чтобы сделать приказ красивее.

— Ты не обязан становиться этим Виктором, — произнёс я.

Бродислав поднял бровь.

— А ты не обязан становиться Логаном, — напомнил Бродислав.

— Я пока даже не знаю, кто такой Логан, — признался я.

— Человек с плохим характером и ещё худшими знакомыми? — предположил Бродислав.

— Тогда сходство уже пугающее, — заметил я.

Он снова хмыкнул.

К нам подошёл сержант Брин. Лицо у него было в саже, на рукаве темнело чужое пятно крови.

— Капитан велел вам явиться, как только сможете двигаться, — бросил он. — Это вы?

— Пока да, — отозвался я.

Сержант нахмурился.

— Что? — переспросил сержант.

— Пока можем двигаться, — уточнил я.

Брин посмотрел на Бродислава.

— Виктор, не лезь вперёд без приказа.

— Передайте капитану, что это невозможно, — рыкнул Бродислав.

— Я сам слышу, — процедил сержант.

— Тогда вы уже знаете, что бесполезно, — ещё раз рыкнул Бродислав.

Брин сжал губы.

— Вы оба сегодня получили слишком много свободы, — проворчал Брин.

— Мы ещё не получили свободу, — уточнил я. — Только разрешение пройти несколько шагов.

Сержант не понял шутку или сделал вид, что не понял. Война плохо влияла на чувство юмора, если оно вообще у человека имелось.

Капитан устроился в тени обоза, рядом с картой, приколотой к деревянному ящику. На ней были нарисованы дорога, лес, река и несколько квадратов укреплений, а кровавое пятно расползалось по нижнему краю.

— Садитесь, — бросил он, даже не подняв головы.

Бродислав сел на ящик, я прислонился к колесу. Капитан посмотрел на нас.

— Вы оба ранены? — уточнил капитан.

— Уже нет, — отозвался я.

— У Виктора была дырка в боку, — заметил капитан.

— Затянулась, — рыкнул Бродислав.

— Я вижу. Поэтому и спрашиваю, — кивнул капитан.

Капитан взял из подсумка короткий карандаш.

— Противник отходит к лесной дороге. Они готовят новый удар по нашим обозам. Нужно проверить, где именно они собираются. Я отправлю небольшой отряд. Вы пойдёте с ним.

— Почему мы? — уточнил я.

— Потому что ты увидел обход раньше сержанта Брина.

Сержант, стоявший рядом, нахмурился. Капитан продолжил:

— А Виктор пробил линию, которую мои люди считали непроходимой.

— Это называется «пойти напролом», — хмыкнул я.

— Иногда это единственная доступная форма разведки.

Он провёл карандашом по карте.

— Лесная дорога здесь. До заката нужно понять, сколько людей у противника, где они держат лошадей и куда направят обоз. Не вступать в бой без необходимости.

Бродислав повернул голову.

— А если они вступят? — уточнил Бродислав.

— Тогда убивайте тех, кто мешает вернуться.

— А тех, кто не мешает? — уточнил он.

Капитан посмотрел на него с усталостью человека, который много лет пытается объяснить хищнику правила бухгалтерии.

— Их не трогайте.

— Скучная армия, — пробормотал Бродислав.

— Живые солдаты обычно предпочитают скуку, — заметил капитан.

Он протянул мне карту. Я развернул её: на бумаге были линии, отметки и условные знаки. Я не знал местность, но тело знало, как читать подобную схему, — лес, высота, вода, укрытия, даже направление ветра. Глаз сам выделял места, где можно устроить засаду. Я ткнул пальцем в узкую линию между двумя холмами.

— Здесь, — ткнул я пальцем.

Капитан наклонился ближе.

— Что здесь? — спросил он.

— Если они готовят удар по обозам, им нужно вывести людей к дороге незаметно. Этот участок закрыт с востока лесом и с запада оврагом. Подходить можно только цепочкой, — объяснил я.

— Почему? — спросил он.

— Здесь почва твёрже. Колёса не оставят глубоких следов. А если идти от реки, грязь будет видна издалека, — ответил я.

Капитан посмотрел на карту, потом на меня.

— Ты всегда так думал? — уточнил он.

— Не знаю, — признался я.

— А я знаю, — вмешался Бродислав. — Иногда он думал ещё хуже.

— Спасибо за поддержку, — съязвил я.

— Я стараюсь, — невозмутимо ответил Бродислав.

Капитан свернул карту.

— Выдвигаетесь через десять минут. Сержант Брин возьмёт троих. Никаких подвигов.

— Кому именно вы это говорите? — уточнил я.

— Обоим, — коротко ответил капитан.

— Тогда приказ обречён, — заключил я.

Капитан впервые почти улыбнулся. Это была не улыбка — просто уголок рта дёрнулся, как у человека, который вспомнил, что когда-то умел радоваться.

Мы вышли через десять минут. Кроме нас, в отряд вошли сержант Брин, стрелок по имени Эллис и молодой солдат, которого все называли Ноа. Ноа был худым, рыжеватым и слишком бледным, он держал ружьё обеими руками, чтобы оно не заметило его дрожь.

— Если начнётся бой, держись за мной, — бросил я ему.

— Я умею стрелять, — возразил Ноа.

— Я не сомневаюсь. Я сомневаюсь, что ты умеешь не стрелять в своих.

Он открыл рот, но промолчал. Бродислав шёл рядом.

— Хорошо воспитываешь людей, — хмыкнул он.

— Я показываю им мир таким, какой он есть, — огрызнулся я с лёгкой улыбкой.

— Тогда почему они ещё не разбежались? — поинтересовался Бродислав.

— Потому что за спиной капитан, впереди враг, а между ними мы, — ответил я.

Лес встретил нас тишиной. После поля она давила сильнее пушечного грохота: ветки цеплялись за рукава, на влажной земле лежали листья, прижатые дождём, между деревьями тянулись тонкие полосы серого света. Я шёл первым, и сапоги сами выбирали место для шага — тело чувствовало корни, ямы и мягкие участки почвы, я не смотрел под ноги постоянно, но не спотыкался.

Через триста шагов я заметил сломанную ветку. Она лежала не там, где должна была оказаться после ветра: срез был свежим, древесина светлая, а рядом на земле виднелись вмятины от сапога. Я остановился, Брин поднял кулак, и отряд замер.

— Что? — прошептал Ноа.

— Молчи, — процедил Брин.

Я присел. В грязи было четыре следа: один глубокий, два лёгких, четвёртый смазан. Люди прошли недавно, один из них волочил левую ногу. Ветер шёл с реки и нёс запах дыма — не костёр, а масло, кожа, мокрый порох.

— Впереди патруль, — выдохнул я.

— Сколько? — уточнил Брин.

— Четверо или пятеро, — ответил я.

— Почему? — спросил он.

— Сапоги, — пояснил я.

Сержант посмотрел на землю, потом на меня.

— Ты видишь больше, чем я, — заметил он.

— Я сегодня много тренировался, — отозвался я.

Бродислав поднял голову.

— Шесть, — произнёс Бродислав.

Мы посмотрели на него.

— Шесть человек, — пояснил он. — Один ранен. У двоих запах старого железа. У одного кровь под воротником. Они рядом.

Брин медленно выдохнул.

— Обходим, — скомандовал он.

Я посмотрел на лес: справа шёл овраг, слева кусты были слишком густыми, патруль стоял между нами и дорогой. Обойти можно было, но тогда мы потеряли бы время и не узнали бы, где находится основной лагерь. Я поднял два пальца, потом показал на землю, и Брин понял.

Мы разошлись: Эллис ушёл влево, Ноа остался с сержантом, я двинулся прямо, а Бродислав исчез справа, хотя его размеры плохо подходили для скрытного передвижения. Через несколько шагов я увидел патруль: пять человек стояли у поваленного дерева, шестой сидел на земле, прислонившись к стволу, на его бедре была грязная повязка. Один солдат держал ружьё, остальные пили из фляги. Они говорили тихо, и я не понимал каждого слова, но общий смысл был прост: усталость, ругань, спор о дороге и желание вернуться к костру. В центре лежала карта.

Я поднял руку. Сержант Брин замер в кустах. Я показал на карту, потом на патруль. План был простым — слишком простым, а значит, сейчас он сломается.

Я обошёл дерево с востока, Бродислав оказался на другой стороне, Эллис занял позицию у оврага, а Ноа должен был ждать сигнала. Я поднял ладонь, потом сжал кулак.

В этот момент раненый солдат поднял голову и посмотрел прямо на меня.

— Там кто-то есть! — крикнул он.

Патруль разом поднял оружие. Я бросился вперёд. Первый выстрел ушёл в дерево, щепка ударила меня в щёку, я сбил стрелка с ног и врезал ему локтем в горло. Второй достал нож, но я перехватил запястье, вывернул руку и ударил его лицом о приклад собственного ружья — он рухнул рядом с товарищем. Слева хлопнул выстрел Эллиса, и третий солдат упал, хватаясь за плечо.

Четвёртый бросился на Ноа. Молодой солдат отступил, споткнулся о корень и рухнул на спину. Я уже хотел помочь, но Бродислав оказался быстрее: он врезался в противника боком, сбил его с ног и навалился сверху. Солдат ударил его ножом в плечо, клинок вошёл неглубоко, но Бродислав даже не посмотрел на рану. Он схватил врага за голову и дважды ударил о землю. На третий раз я понял, что останавливаться он не собирается.

— Брод! — рявкнул я.

Он не услышал. Снова удар, голова солдата дёрнулась.

— Бродислав!

Брат поднял взгляд, и в его глазах было то же выражение, что на поле, — пустое место, где должна находиться граница. Он сжал пальцы на горле врага. Я подбежал и вцепился ему в запястье.

— Отпусти, — потребовал я.

— Он напал, — огрызнулся Бродислав.

— Уже проиграл, — отрезал я.

— Он дышит, — пробормотал Бродислав.

— Пока ты не решил исправить это, — процедил я.

Бродислав оскалился.

— Ты снова командуешь, — прорычал он.

— Потому что ты снова превращаешь разведку в бойню, — отрезал я.

— Это работает, — рыкнул Бродислав.

— Нет. Это оставляет следы, шум и тела. Любой идиот найдёт нас по твоему настроению, — прошипел я.

Он наклонился к раненому солдату.

— Встанешь? — процедил Бродислав.

Тот закашлялся. Я посмотрел на карту, лежавшую у дерева: рядом были нарисованы три отметки, две стрелки и короткая надпись. Я не умел читать этот язык, но тело понимало форму военных обозначений — на карте отмечалась дорога, лесной проход и место, где собирался обоз.

— Забираем карту, — бросил я. — И уходим.

— Пленный? — уточнил Брин.

— Оставляем.

— Капитан велел не трогать тех, кто не мешает.

— Он лежит, мешать уже не может.

Бродислав поднялся. Солдат на земле попытался отползти, я бросил ему флягу, которую нашёл рядом с костром.

— Перевяжи горло, — рыкнул я. — Если хочешь жить.

Он уставился на меня.

— Ты из своих? — хрипло спросил раненый солдат.

— Сегодня это сложный вопрос, — ответил я.

Я не знал, понял ли он ответ. Мы ушли до того, как патруль успел поднять тревогу.

Ноа шёл рядом, бледный и молчаливый, Эллис прикрывал тыл, а Брин забрал карту и несколько раз разворачивал её на ходу.

— Здесь отмечен резерв, — пробормотал он. — Два подразделения. Возможно, три.

— На дороге есть обоз, — добавил я.

— Откуда знаешь? — спросил Брин.

— На карте знак колёс.

Брин посмотрел на меня.

— Ты умеешь читать их записи?

— Не умею.

— Тогда откуда понял?

— Понял знак.

Сержант ещё некоторое время молчал.

— Тебя действительно зовут Логаном? — осторожно спросил Брин.

— Здесь, похоже, да, — ответил я.

— А раньше? — не отставал Брин.

Я посмотрел на него.

— Раньше меня звали иначе.

— Как? — переспросил Брин.

— Долго объяснять, — отмахнулся я.

— У нас есть время, — возразил Брин.

— У нас есть враг, — напомнил я.

Брин хмыкнул.

— Капитан говорил, что ты всегда уходишь от ответа.

— Значит, это тоже часть биографии.

Бродислав шёл впереди и вдруг остановился.

— Тихо, — предупредил Бродислав.

Мы замерли. Он повернул голову к западу.