Золотой портал стоял в конце коридора, и от него пахло горячим металлом.

Это был не запах обычного железа из кузницы. Он был чище, плотнее и суше, будто раскалённую пластину слишком долго держали в огне, а потом бросили в ледяную воду. Воздух возле портала дрожал. Давление ложилось на плечи невидимой тяжестью, и каждый шаг к золотому свету приходилось делать с усилием.

Я остановился в трёх шагах от него.

За спиной тихо выругался Лёха. У этого человека имелся редкий дар говорить именно тогда, когда всем хотелось сделать вид, будто ситуация полностью под контролем и никто мысленно не пишет завещание.

— Андрей, — задумчиво произнёс Илья, растягивая гласные. — Я всё ещё за то, чтобы развернуться. К тому же, магия глубокой изнанки скоро нас высосет, и мы рухнем здесь трупами. Ты-то маг, выживешь.

— Записал твою позицию, — улыбнулся я.

— Ты часто так говоришь перед тем, как сделать наоборот, — усмехнулся парень.

— Потому что ты слишком часто предлагаешь разумные вещи в самый неподходящий момент, — хмыкнул я.

Он не стал спорить. Умный человек.

Коридор вокруг нас был узким, тёмным и слишком ровным для изнанки. Стены походили на чёрный камень, отполированный множеством рук, хотя пыли на полу хватало. Внутри камня тянулись тонкие золотые жилы. Они пульсировали не светом, а давлением. Медленно, с равными паузами, как кровь под кожей.

Я протянул руку к стене и остановил пальцы в паре сантиметров от поверхности. Кожу кольнуло. Источник дёрнулся, но не поднял защиту. Магия этого места не нападала. Она проверяла. Хуже всего, что делала это спокойно и уверенно, будто мы уже принадлежали её списку расходов.

«Папуль», — подала голос Алиска.

Она говорила тише обычного. Без мурлыканья, без насмешки, без желания обозвать кого-нибудь идиотом. Одно это стоило записать в список дурных признаков.

«Что?»

«Он вас нюхает».

«Портал?»

«Не только портал. Всё это место. Оно явно выбирает, кого пропустить».

Прекрасно. До полного счастья мне не хватало только двери с характером. С другой стороны, после богов, дворцовых чиновников, древних заговоров и всяких големов дверь с характером выглядела почти приличной компанией.

Алиса шагнула вперёд.

Я успел повернуть голову, но она уже протянула руку к золотому свету. Пальцы прошли дальше моих, почти на ладонь, а потом воздух перед ней уплотнился и стал плотной прозрачной преградой.

Алису отодвинуло назад.

Она не упала. Сила действовала мягко, но так уверенно, что спорить с ней было всё равно что спорить с каменной стеной. Алиса поставила ногу назад, скользнула подошвой по камню и прищурилась.

— Ещё раз, — мурлыкнула она, приготовившись к новому рывку.

— Не надо, — предостерёг я, покачав головой.

Она посмотрела на меня так, что любой нормальный мужчина сразу бы извинился за всё, включая погоду, устройство мира и собственное рождение.

Я нормальным не был, но инстинкт самосохранения у меня иногда просыпался.

— Алиса, эта штука не бьёт. Она отбрасывает, — сказал я.

— Значит, попробую сильнее, — упрямо произнесла девушка, уже разворачиваясь к порталу.

Она снова двинулась к золотому свету. На этот раз по плечам и рукам прошёл тонкий защитный контур. Чистая работа, быстрая и плотная. Я бы похвалил, если бы не готовился вытаскивать её из древней магической дряни по частям.

Золотой свет коснулся защиты, и контур исчез.

Он не треснул и не рассыпался искрами. Девушка замерла на полшага от границы, затем снова отступила. Лицо осталось ровным, но пальцы на правой руке сжались в кулак.

Я оказался рядом и взял её за запястье.

— Хватит, — рявкнул я.

— Он меня не пускает, — жалобно произнесла воинственная красавица, и я услышал в её голосе обиду.

Челюсть у неё напряглась, и я понял, что она уже прикидывает третий способ. Это у нас называлось характером. У врагов, как правило, последней ошибкой.

Илья подошёл следом, но к свету пальцами не полез. В его ладони собралась тонкая сетка диагностического плетения. Очень осторожная, почти бесконтактная. Такой можно было проверить свежую рану, не потревожив кровь.

Сетка дошла до границы портала и растворилась.

Илья отдёрнул руку и посмотрел на свои пальцы.

— Неприятно, однако, — поморщился Илья.

— Больно? — встревоженно выдохнула Инга, уже стоявшая рядом.

— Нет, — поморщился парень. — На мгновение появилось ощущение, будто меня отсюда вычеркнули.

Она взяла его за запястье, быстро проверила пульс.

— Источник сильно просел? — уточнила Инга, нахмурившись.

— Уже восстанавливается, но было дело. Повторять не хочу, — отозвался Илья.

— Спасибо, доктор очевидность, — пробормотал Лёха себе под нос, но услышали все.

Илья повернулся к нему.

— Хочешь сам проверить? — поддел Илья.

— Я похож на идиота? — почти искренне возмутился Лёха. В нём явно пропадал актёр.

Все посмотрели на него.

— Ладно, вопрос снимается, — вздохнул Лёха.

Ольга всё равно попробовала. Потому что, если где-то есть неизвестная штука, способная убить, сжечь или стереть человека, нормальный маг огня сначала проверит, нельзя ли её поджечь. Её ладонь вспыхнула плотным красным светом. Пламя дошло до границы портала и погасло, оставив в воздухе запах раскалённой пыли.

— Неприличная дрянь, — вынесла вердикт Ольга с видом эксперта.

— Это была экспертная оценка? — хохотнул Лёха.

— Предварительная, — отрезала Ольга.

Инга не стала спорить с древним переходом ради самолюбия лекаря. Она подошла, закрыла глаза, задержала дыхание и через секунду сама отступила.

— Не наше, — пробормотала Инга.

Никто не попросил объяснить, кажется, все начали понимать происходящее.

Портал не оценивал силу. Иначе Алиса или Ольга хотя бы продавили бы край. Он не проверял мастерство, потому что Илья работал чище многих придворных магов. Смелость ему тоже была безразлична, а то Лёху уже втянуло бы по пояс просто за регулярную путаницу храбрости с отсутствием инстинкта самосохранения.

Здесь действовал другой принцип: свой или чужой.

Я посмотрел на Бродислава.

Брат стоял чуть в стороне и до этого молчал. Для него это было нормально. Он редко лез в разговоры, если речь не шла о деньгах, безопасности или возможности грамотно закопать проблему вместе с документами.

Сейчас он смотрел на свои руки.

— Ты тоже это чувствуешь? — выдохнул я, уже зная ответ.

Бродислав медленно поднял голову.

В золотом свете его лицо казалось старше. Тень легла под скулы, глаза потемнели не от магии. В нём шевелилось что-то глубокое, голодное и слишком знакомое любому, кто хоть раз выживал на арене.

— Да, — подтвердил Бродислав.

— Что именно? — уточнил я.

Он поморщился, будто каждое слово было слишком мелким.

— Зовёт, — выдохнул Бродислав.

— Тебя? — резко переспросила Алиса, повернувшись к нему.

Бродислав кивнул.

Золотые жилы в стенах налились густым светом. Коридор не вспыхнул, не вздрогнул, не зазвенел. Он просто стал внимательнее. В этом было что-то настолько неприятное, что я невольно напрягся.

Алиска внутри меня прижала уши. Я этого не видел, но чувствовал.

«Пап… он вас двоих чует».

Я сглотнул. Во рту пересохло, хотя страха не было. Организм решил напомнить, что я живой, как раз перед неизвестным порталом, который отбраковал всю команду и оставил только меня с братом. Большое спасибо, очень ценная информация.

— Нет, — отрезала Алиса, превратив слово в приказ.

Я посмотрел на неё.

— Алиса… — выдохнул я.

— Нет, — повторила она с той же твёрдостью. — Ты видел, что он сделал с нашими плетениями. Ты не знаешь, куда это ведёт. Ты не знаешь, сможешь ли вернуться.

— Знаю, что это связано с ключниками, — твёрдо произнёс я.

— Андрей! — тихо окликнула она меня, и в её голосе было больше силы, чем в половине дворцовых приказов.

Я выдохнул.

— Хорошо, — выдохнул я. — Я не знаю, смогу ли вернуться. Но это связано с записками, ключом, дедом и тем, что спрятано во дворце. Если мы сейчас уйдём, вход может закрыться.

— Пусть закрывается, — грустно произнесла она, и я услышал в её голосе усталость. — Может, будем просто жить обычной жизнью?

Она сказала это просто, честно и без героических речей, от которых обычно пахнет дешёвой смертью.

На её месте я бы тоже послал древний портал, ключников, дворец, императора и всех заговорщиков в такую даль, откуда даже Росс вернулся бы с матом. Только я стоял не на её месте.

Я был бароном Росомахиным, последним наследником рода, который слишком много раз пытались использовать вслепую.

А ещё я был идиотом, который не умел проходить мимо двери, если за ней могла лежать правда.

— Я вернусь, — пообещал я, и впервые я не был уверен, что сдержу слово.

— Все так говорят, — возразила Алиса.

— Я не все, и ты единственная, кто это знает, — тихонько возразил я.

— Вот именно, — тихо выдохнула она, и каждое слово падало тяжело, как камень в воду. — Поэтому я и не хочу тебя отпускать.

Я попытался найти ответ. Умный, тёплый и надёжный. Такой, после которого женщина поверит, кивнёт и отпустит без лишней боли.

Опыт гладиатора, барона, охотника и почти профессионального специалиста по влезанию в неприятности оказался бесполезен. На арене всё было проще. Если не знаешь, что сказать, бей первым. Здесь у метода имелись серьёзные ограничения.

Я наклонился и поцеловал её в лоб.

Алиса не отстранилась и только крепче сжала мою руку.

Золотой свет прошёл между нашими пальцами.

Кожу не обожгло. Боли тоже не было. Между нами будто вставили тонкую холодную пластину. Пальцы Алисы соскользнули с моих, хотя она попыталась удержать их до последнего.

Её глаза расширились.

— Андрей… — выдохнула Алиса.

— Вернусь, — повторил я это слово, и оно вышло коротким и сухим. Лучше я всё равно не умел.

Бродислав встал рядом.

— Брат, если чувствуешь, что это ловушка, оставайся, — хмыкнул Бродислав.

— Ты сейчас серьёзно? — недоверчиво переспросил я.

— Попытался, — признался Бродислав.

— Больше не пытайся. Не твоё, — отрезал я.

Справедливо, хоть и обидно.

Бродислав посмотрел на портал. Золотой свет отражался в его зрачках, и на миг в этих зрачках мелькнули узкие вертикальные щели. Тело осталось человеческим, но зверь внутри брата поднял голову.

— Если дверь зовёт нас обоих, значит, там есть причина, — предположил Бродислав.

— Или там знают, что меня проще сломать, если рядом будет кто-то дорогой, — мрачно предположил я.

— Тогда им не повезло, — усмехнулся брат, и в этой усмешке было что-то волчье. — Я дорогой, но я кусаюсь.

— Ну хоть кто-то сохраняет нормальное настроение перед самоубийством, — нервно фыркнул Лёха.

— Лёха, — укоризненно окликнула его Инга.

— Молчу, — пробормотал Лёха.

Илья подошёл ближе, но границу не пересёк. Он смотрел на меня так, будто пытался запомнить каждую деталь. Плохой взгляд. Такие бывают у людей, которые уже прикидывают, что скажут остальным, если ты не вернёшься.

— Если сможете, оставьте след, — попросил Илья.

— Постараюсь, — отозвался я.

— Андрей, — окликнул меня Илья.

— Что? — переспросил я.

— Не геройствуй, — предостерёг Илья.

Я усмехнулся.

— Ты мне сейчас предлагаешь перестать быть собой? — усмехнулся я.

— На пару часов хотя бы, — отозвался Илья.

— Обсудим, когда вернусь, — бросил я.

Ольга подняла руку.

— Если что, я потом скажу, что была против, — предупредила Ольга.

— Ты всегда против, — хмыкнул Лёха.

— Именно поэтому я чаще всех оказываюсь права, — отрезала Ольга.

Алиса молчала.

Это было хуже любых слов.

Я не стал снова смотреть на неё. Если посмотрю, могу остаться. А если останусь, всю жизнь буду знать, что испугался не смерти, а её взгляда. Мужская гордость странная штука. Иногда полезная, чаще тупая, но вырезать её из себя сложнее, чем чужое плетение.

Я шагнул вперёд. Бродислав двинулся рядом.

Золотой свет коснулся лица. Сначала стало тепло. Потом кости рук заныли так, будто кто-то взял их в клещи изнутри. Источник попытался поднять защиту, но сила портала прошла мимо магии и не сочла её препятствием.

Вот это было неприятно.

Когда тебя пробивают, можно злиться. Когда тебя не могут пробить, можно гордиться. А когда твою защиту даже не замечают, приходится признать, что ты снова пришёл в чужую игру без правил.

Алиска вскрикнула внутри меня.

«Пап!»

Я попытался ответить, но связь провалилась куда-то вниз, под слой глухого камня. Не оборвалась полностью, а стала далёкой и мутной, как крик через воду.

Золотой свет побелел.

Бродислав выругался рядом.

Пол ушёл из-под ног.

Меня протащило через узкую щель, которая была меньше моего тела. Тело при этом осталось целым, что не сделало ощущения приятнее. Портал протискивал не только мясо, а память, имя, кости, запах крови, все прошлые смерти и будущие ошибки.

На миг под ногами снова оказался песок арены. Толпа ревела, воняло потом, дешёвым вином и железом. Потом я увидел спальню слабого барона, где рыжая Катя смотрела на меня с надеждой. Следом промелькнул подвал Росомахино, где Росс впервые дал Бродиславу шанс.

Затем чужая реальность ударила в лицо мокрой землёй. Я упал в грязь. Первым в нос вошёл запах пороха.

Кровь и её запах я знал слишком хорошо. Мокрая земля тоже не была новостью. Дым, горячий металл, конский навоз, пот людей, которым страшно, но они всё равно бегут вперёд, мозг разложил за одно дыхание. Порох добавил к этому сухую горечь. Он забил горло, сел на язык и заставил закашляться.

Я перекатился на бок и вжал голову в плечи.

Надо мной просвистело железо.

Позади взорвалась земля. Комья грязи ударили по спине, и в воздухе запахло сырой глиной.

Это была пушка, и откуда-то я знал, что это такое. Я поднял голову.

Вокруг было поле. Разбитое, вытоптанное, залитое водой и кровью. В низинах стояли лужи, в них отражалось грязное небо. Дым стелился полосами. Сквозь него двигались люди в мундирах, кирасах и кожаных ремнях, с длинными ружьями, саблями и штыками. Кто-то орал команды. Кто-то падал. Лошади ржали так, будто им резали животы. В десяти шагах одна уже лежала на боку, била копытами по грязи и пыталась поднять голову.

Справа громыхнула пушка. Я увидел вспышку, клуб белого дыма и откат тяжёлого ствола на деревянном лафете. Люди возле неё работали быстро, грязные по уши, с лицами, на которых остались только усталость и злость.

Слева шеренга солдат подняла длинные ружья. Замки щёлкнули почти одновременно, хлопки слились в сухой треск, и воздух наполнился свинцом.

Один солдат в трёх шагах от меня выгнулся назад, схватился за горло и рухнул в грязь. Между пальцами у него била кровь. Он пытался вдохнуть, но из раны выходил только мокрый хрип.

Я хотел подняться, но на секунду замер.

Тело было моим. В этом я был уверен. Под кожей работала знакомая регенерация, сердце билось в моём ритме, старые шрамы лежали там, где им положено. Но поверх привычного тела портал набросил чужую биографию. На руках появились другие мозоли. Запястья казались шире. На рукаве висела тёмная, пропитанная водой ткань чужой формы. На груди тянули плечи ремни, на боку висел нож в потёртых ножнах. Сапоги были разбиты, тяжёлые и давно разношенные.

Меня не вселили в чужую оболочку. Хуже. Мир записал меня в свои бумаги задним числом и одел так, будто я всегда бегал по этой грязи.

Источник молчал.

Я резко полез внутрь себя, туда, где всегда жила магия. Где ворочалась сила Росса, где Алиска могла царапнуть сознание коготком и потребовать вкусненького.

Там зияла сухая пустота.

Нет, тело не стало беспомощным. В нём сидела другая сила. Плотная, звериная, грубая. Она не плела контуры и не видела нитей. Она слышала скрежет железа, ловила запах крови по ветру, отмечала дрожь земли от копыт и подсказывала, куда упадёт следующий удар.

Магическое зрение исчезло. Вместо него включились зубы, мышцы, нос и память тела, которого у меня ещё минуту назад не было.

Очень неприятное чувство. Примерно как идти по канату над ямой и внезапно понять, что тебе завязали глаза, а снизу поставили музыкантов, чтобы падать было веселее.

— Андрей! — рявкнул Бродислав, перекрывая грохот.

Я повернул голову.

Брат лежал в грязи метрах в пяти от меня. Форма на нём была похожа на мою, но сидела тесно. Плечи стали ещё шире, шея мощнее, лицо заляпало грязью и кровью. В чертах я узнавал Бродислава, но поверх них легла другая маска: грубее, старше, злее.

Портал сделал с ним то же самое.

Бродислав поднялся на четвереньки и встряхнул головой. В этом движении осталось слишком мало дворянина и слишком много зверя, которому открыли клетку.

Его глаза нашли меня.

— Где мы? — рыкнул он, и в этом рыке не было страха, только требование.

— Хотел бы я знать, — бросил я.

— Магии в мире почти нет, — хрипло произнёс Бродислав.

— Уже заметил, — отозвался я.

Он сплюнул грязь, замер и принюхался. Не как человек, которому просто воняет дымом. Как хищник, отделяющий страх от пота, кровь от глины, врага от добычи.

— Здесь пахнет бойней, — принюхавшись, рыкнул Бродислав.

— Наблюдательный, — хмыкнул я.

— Нет, брат. Именно бойней, — отрезал брат.

Я не успел ответить.

Из дыма вылетел всадник.

Конь был огромный, тёмный, с белой пеной на губах. В седле сидел мужчина в кирасе и шлеме с грязным плюмажем. В руке — сабля, на лице выражение человека, которому лежащие в грязи люди мешают проезду не больше кочек.

Я перекатился в сторону.

Тело сработало раньше мысли. Хороший признак. Чужая биография была мерзкой штукой, но вместе с ней пришли полезные рефлексы.

Сабля прошла рядом с лицом. Конское копыто ударило в грязь там, где секунду назад была моя грудь. Я вскочил, схватил ремень у седла и дёрнул вниз.

На арене я валил зверей тяжелее. Здесь тело тоже знало, как ломать чужой разбег.

Всадник вылетел из седла и рухнул на спину. Воздух вышибло из него с мокрым хрипом. Конь пронёсся дальше, едва не затоптав Бродислава.

Брат не отпрыгнул.

Он встретил животное боком, ударил плечом в грудь коня и вцепился рукой в сбрую. Нормальный человек улетел бы вместе с парой костей и последними сожалениями. Бродислав только проскользил сапогами по грязи и развернул коня в сторону. Животное захрипело, взвилось, но брат уже отпустил его и пригнулся под случайную пулю.

— Осторожнее! — крикнул я, уже понимая, что бесполезно.

— Сам осторожнее! — рявкнул Бродислав.

Всадник подо мной попытался подняться. Я ударил его кулаком в челюсть. Коротко, без замаха. Он обмяк.

Я не добил его, потому что привычка сработала быстрее расчёта. Я не любил убивать тех, кто уже потерял оружие. Этот мир, судя по запаху вокруг, мягкость оценивать не собирался, но я пока не был готов менять себя по первому требованию чужой грязи.

Бродислав посмотрел на лежащего.

— Почему живой? — рыкнул Бродислав.

— Некогда, — бросил я.

— Врёшь, — процедил Бродислав.

— Потом обсудим, — отрезал я.

Он оскалился.

Вот тогда я окончательно понял, что с братом случилось больше, чем простая смена одежды. Лицо осталось узнаваемым, но с него сорвали привычную дворянскую сдержанность. Обычно Бродислав носил её как хороший плащ, удобный и крепкий. Сейчас плащ валялся где-то в грязи.

Под ним остался зверь.

Из дыма выскочили трое пехотинцев.

Мундиры у них были другого цвета, а штыки смотрели прямо на нас. Один кричал на языке, которого я не знал. Смысл угадывался без слов: убей, пока эти двое не поднялись.

Первый ткнул штыком мне в живот.

Я ушёл в сторону, поймал ствол ладонью и потянул на себя. Солдат потерял равновесие. Когти вошли ему в висок, и я вырвал оружие.

Длинная штука. Тяжёлая, медленная и неудобная. В ближнем бою годится, если у тебя совсем ничего нет, и ты давно разочаровался в жизни.

Второй выстрелил почти в упор.

Пуля ударила под рёбра. Тело качнулось, дыхание сбилось, горячая боль прошла через бок и сразу начала глохнуть. Я прижал ладонь к ране. Кровь была настоящей, отверстие в ткани тоже. Только плоть уже стягивалась вокруг свинца и выталкивала его наружу.

Я посмотрел на окровавленную ладонь.

— А вот это знакомо, — пробормотал я.

Солдат побледнел.

Ну да. Когда ты стреляешь человеку в бок, а он вместо смерти рассматривает дырку с интересом, рабочий день резко портится.

В предплечьях вспыхнула грязная, телесная, до тошноты понятная боль. Кости в кистях разошлись, мышцы сами напряглись, и между костяшками правой руки прорезались три лезвия. Белые, влажные, с красными прожилками у основания.

Это были костяные когти.

— Да чтоб вас всех, — выругался я.

Солдат передо мной тоже замер, хотя уважительной причины у него не было.

Я ударил.

Когти прошли через ствол его оружия, дерево, металл и руку. Он заорал, падая назад. В последний момент я изменил угол и не вскрыл ему грудь. Мёртвые отвечают плохо. Даже в моём мире, где вариантов обычно больше.

Третий попытался ударить сбоку.

Бродислав перехватил его.

Послышался хруст шеи. Солдат обмяк в его руках, и брат отбросил тело в грязь. Следующий враг только выбирался из дыма, а Бродислав уже развернулся к нему.

На губах у брата появилась плохая улыбка. Так улыбаются не победе, а мясу.

— Брод! — рявкнул я, вкладывая в голос всю командирскую сталь.

Он не ответил.

Следующий солдат успел поднять ружьё. Бродислав прыгнул. Для обычного человека слишком далеко, для мага слишком низко и резко. Он сбил врага с ног, ударил головой в лицо, затем вцепился руками в мундир и рванул ткань вместе с кожей.

Он сделал это пальцами, а не лезвиями. Солдат захлебнулся криком.

Я схватил Бродислава за плечо и дёрнул назад.

— Хватит! — рявкнул я.

Он развернулся на меня.

На миг я увидел в его глазах не Бродислава, а голодное животное. Зрачки сузились, губы обнажили зубы, плечи поднялись для броска.

Потом он моргнул.

— Я контролирую, — огрызнулся Бродислав.

— Плохо, — отрезал я.

— Работает же, — огрызнулся Бродислав.

— Это не арена, — процедил я.

— Похоже, — усмехнулся Бродислав.

С этим спорить было трудно.

Слева снова грохнула пушка. Земля дрогнула, в лицо ударил ком мокрой глины. Где-то рядом человек закричал тонко и долго, потом звук резко оборвался.

Я пригнулся, схватил Бродислава за ворот и потащил к обломку телеги. Он не сопротивлялся, что уже можно было считать маленькой победой цивилизации над бешенством.

Мы упали за разбитое колесо. Дерево было мокрым, в щепках, пахло навозом и кровью. Над головой свистели пули. Маленькие куски свинца превращали людей в мешки с дырками без всякой магии, ритуалов и родовых техник.

Мир без источников оказался очень изобретательным в вопросах убийства. Я посмотрел на свои когти.

Они торчали из руки как родные. Кровь стекала по костяным лезвиям, но боль уже почти ушла. Кожа вокруг основания затягивалась медленно, зато уверенно.

— У тебя тоже? — уточнил я, кивнув на свои руки.

Бродислав поднял руки.

Когтей у него не было. Ногти стали толще, темнее, чуть заострились. Зубы выглядели длиннее, но до пасти монстра пока не дотягивали. Черты лица обострились, мышцы на скулах ходили под кожей.

— Нет. Но мне и так хорошо, — отозвался Бродислав.

— Вот это меня и беспокоит, — признался я.

Он тихо рассмеялся.

Смех вышел низким, грудным. Не его обычная сухая усмешка, а звук из горла хищника.

— Во мне будто клетку открыли, брат, — хрипло произнёс Бродислав.

— Закрой обратно, — потребовал я.

— Не уверен, что хочу, — отрезал Бродислав.

Я посмотрел на него.

Бродислав выдержал взгляд. В нём на миг снова появился мой брат. Тот, кто ругался с поставщиками, считал деньги лучше любого купца, усиливал охрану фабрики и думал о людях, хотя делал вид, что просто защищает имущество.

— Я попробую, — нехотя выдохнул Бродислав, будто делал мне огромное одолжение.

— Очень щедро с твоей стороны, — съязвил я.

— Не нарывайся, — рыкнул Бродислав.

— А то что? Укусишь? — поддел я его.

Он показал зубы.

— Могу, — хохотнул брат, оскалившись.

Я хотел ответить, но справа раздался топот.

К нам бежали люди. Человек десять. Мундиры такого же цвета, как у нас. Лица грязные, глаза бешеные. Впереди шёл широкоплечий офицер с перевязанной рукой и саблей. Он орал команды так, что перекрывал даже пушки.

За ним тащили знамя. Рваное, обожжённое, но всё ещё поднятое.

— Свои? — настороженно уточнил Бродислав.

— Сейчас узнаем, — отозвался я.

Если ошибёмся, будет неловко. Правда, недолго.

Офицер заметил нас и резко свернул. За ним двое солдат. Один нёс барабан, второй держал длинное ружьё с примкнутым штыком. Оба были настолько молодыми, что им бы молоко пить, а не бегать по полю среди оторванных конечностей.

Я напряг предплечье. Когти не сразу послушались. В прежнем мире призрачные лезвия выходили и исчезали по мысли, а эти были частью тела. Новые мышцы, новые сухожилия, новый рефлекс. Я сжал пальцы так, будто собирался ударить кулаком, и потянул напряжение назад, к локтю.

Когти ушли внутрь. Это было больно, медленно, но терпимо.

Я понял, что это умело не моё сознание. Это умело тело, на которое портал навесил чужое имя и чужую привычку. Тот, кем меня здесь считали, уже пользовался этими когтями.

От этой мысли захотелось почесать череп изнутри.

Офицер подлетел к нам.

Он скользнул взглядом по моим окровавленным костяшкам, по порванному мундиру Бродислава, по валявшимся рядом вражеским телам. На лице не появилось удивления. Только злость человека, у которого горит фланг, гибнут люди, а два полезных урода валяются не там, где должны.

Значит, для него мы не появились из воздуха.

Для этого мира мы уже были кем-то.

Он схватил меня за плечо и тряхнул так, будто я был провинившимся рекрутом, а не бароном, охотником и человеком, который пять минут назад потерял доступ к магии.

Я уже хотел объяснить ему ошибку. Коротко и физически. Но не успел.

— Логан! Виктор! Какого дьявола вы здесь валяетесь⁈ В строй, оба! — заорал офицер мне прямо в лицо.