Стук в дверь прорвался сквозь сон — резкий, требовательный, никак не вязавшийся с утренней тишиной, которая обычно царила в особняке в такой ранний час.

— Войдите, — я откинул одеяло и сел на край кровати.

Дверь открылась. На пороге стояла Арина. Она была уже одета, волосы собраны в высокий хвост, и в руках она держала поднос с завтраком — чашка с дымящимся чаем, тарелка с бутербродами, блюдце с мёдом. Такого я никак не ожидал.

— Ты чего? — я с трудом скрывал улыбку, разглядывая этот царский завтрак.

— Решила, что герою нужно особое внимание, — она вошла в комнату и поставила поднос на тумбочку и чмокнула меня в щёку. — Вставай давай, завтрак стынет.

Я выбрался из-под одеяла. Арина устроилась рядом, и мы молча позавтракали — я ел, она смотрела на меня, и в её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Гордость, может быть. Или облегчение.

— Ты сегодня какая-то странная, — я отодвинул пустую чашку.

— Это ты странный, — она покачала головой. — Весь город говорит о твоей победе, а ты сидишь и хмуришься, будто проиграл.

— Думаю много, — я встал и подошёл к окну.

Внизу, в переулке, уже начали появляться первые прохожие. Кто-то спешил на работу, кутаясь в воротник пальто, кто-то выгуливал собаку, которая радостно носилась по мокрому асфальту. Ночью прошёл дождь, и теперь воздух был свежим, прозрачным, пахло мокрой листвой и чем-то ещё.

— О чём? — Арина подошла ко мне и встала рядом.

— О разном, — я не оборачивался. — О том, что делать дальше.

— Делать дальше, — она взяла меня за руку, и её пальцы, тёплые и сухие, легли на мою ладонь, — нужно праздновать победу. А потом уже думать.

— Праздновать мы будем в академии, — я посмотрел на неё.

— В академии, — она вздохнула. — Ладно, хоть так.

Она отпустила мою руку и вышла из комнаты, оставив меня одного у окна.

После завтрака я оделся и пошёл к Юрию. Учитель жил недалеко, в гостинице, и дорога до него занимала не больше десяти минут, но сегодня я шёл медленно, обдумывая предстоящий разговор. Утренняя прохлада приятно освежала лицо, и я глубоко вдохнул, прогоняя остатки сонливости. Дорожки были влажными после ночного дождя, и мои ботинки оставляли на асфальте тёмные следы.

Я подошёл к двери и постучал. Юрий открыл сразу, будто ждал меня.

Он был уже одет, и его вещи — небольшой саквояж, плащ, трость — стояли у двери, готовые к отъезду. Учитель выглядел уставшим, но спокойным.

— А ты рано, — он отступил в сторону, пропуская меня внутрь.

— Ты тоже, — я прошёл в гостиную, где горел камин, и сел в кресло.

В комнате было тепло, пахло кофе, старыми книгами. Он опустился напротив, взял чашку с кофе, стоявшую на столе, и сделал глоток.

— Нам пора возвращаться, — он поставил чашку на блюдце. — Уроки нельзя пропускать, а у тебя ещё много не пройденного материала.

— Знаю, — я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как мягкая обивка принимает форму моего тела. — Я хотел показать тебе кое-что. Дневник. Записи моего деда.

— Покажешь, — он кивнул, и его глаза, обычно такие насмешливые, стали серьёзными. — В академии. Там и разберёмся.

— А заговорщики? — я посмотрел ему в глаза. — Что они будут делать?

— Ничего, — он положил руки на колени. — Пока. Им нужно время, чтобы перегруппироваться, найти замену Каракуртову. У нас есть несколько спокойных недель минимум. Да и потом, они же не смогли узнать ничего из произошедшего.

— Несколько недель, — протянул я, чувствуя, как внутри поднимается что-то, похожее на облегчение, смешанное с тревогой.

— Достаточно, чтобы подготовиться, — он посмотрел на меня. — Ты стал сильнее, Андрей. Росс дал тебе больше, чем я мог ожидать. Но этого мало. Тебе нужно учиться дальше.

Я кивнул.

— Едем вместе? — поинтересовался я.

— Вместе, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки, только спокойная уверенность человека, который знает, что делает. — Буду в соседнем купе.

Арина и Лиля уже собрали вещи. Два больших чемодана, несколько сумок, и всё это громоздилось в прихожей, дожидаясь, когда их вынесут к машине. Арина ходила вокруг этого хозяйства, что-то пересчитывала, проверяла, и её лицо было недовольным.

— Ты чего? — поинтересовался я, входя.

— Хотела остаться в столице ещё на несколько дней, — она даже не повернулась ко мне. — Погулять, посмотреть город. А теперь опять эта академия, эти лекции, эти скучные вечера.

— В следующий раз обязательно погуляем, — пообещал я, подходя ближе.

— В следующий раз, — она вздохнула и наконец повернулась. — Ладно. Поехали.

Лиля стояла у окна, смотрела на улицу, и её лицо, обычно спокойное, сейчас было задумчивым.

— Ты как? — я подошёл к ней.

— Хорошо, — она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Просто… столица мне понравилась. Жаль уезжать.

— Ещё вернёмся, — пообещал я, положив руку ей на плечо. — Обязательно вернёмся.

Она кивнула и посмотрела на меня. В её глазах, больших и тёмных, мелькнула благодарность.

Леонид пришёл через несколько минут. Он был в дорожном костюме, с небольшим саквояжем, и выглядел свежим, будто выспался.

— Отец звонил, — он поздоровался и поставил саквояж у двери. — Сообщил, что я могу пожить у дяди в столице, если хочу. Но я решил ехать с вами.

— Хорошо, — отозвался я. — В академии тебя ждут.

— Спасибо, — он кивнул и вышел, оставив нас втроём.

Игорь ждал у машины. Он стоял, прислонившись к дверце, и равнодушно наблюдал за погрузкой нашего багажа.

— Всё готово? — уточнил я, подходя.

— Всё, — он открыл дверцу и отошёл в сторону.

Водитель, человек Альберта, молча завёл двигатель.

На вокзале нас провожал Альберт. Он был в своём обычном костюме, без плаща, с видом человека, который никогда никуда не опаздывает.

— Господин, — он кивнул мне. — Билеты у вас, всё готово.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Вы остаётесь?

— Остаюсь, — он пожал плечами. — Дела в столице, пара встреч, людей нам набираю. Если понадоблюсь, приеду.

— Хорошо, — кивнул я.

Мы попрощались, и я направился к вагону. Арина и Лиля шли впереди, их шаги были лёгкими, почти бесшумными на каменных плитах перрона. Игорь — сзади, его походка была бесшумной, как у хищника.

Юрий уже ждал у входа.

— Занимайте места, — распорядился он и скрылся в соседнем купе.

Поезд отходил, когда мы уже сидели в купе. За окном проплывали дома, потом поля, перелески, и этот бесконечный, однообразный пейзаж успокаивал, навевал дремоту. Арина и Лиля были в соседнем купе — через тонкую стенку я слышал их голоса, тихие и спокойные. Леонид и Игорь — в соседнем вагоне.

В дверь постучали. Я открыл. На пороге стоял Юрий.

— Можно? — уточнил Юрий, заглянув внутрь.

— Заходи, — я отодвинулся, освобождая место.

Он сел напротив, положил руки на колени. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость. Не физическая — та, которая копится годами, от постоянного напряжения, от необходимости всегда быть начеку.

Несколько минут мы сидели молча, глядя на проплывающие за окном поля.

— Отдыхай, — посоветовал он наконец. — В академии начнётся учёба. Тебе нужны силы.

— Знаю, — отозвался я, чувствуя, как тяжелеют веки.

— Ты много думаешь, Андрей, — он посмотрел на меня. — Это хорошо. Но иногда нужно уметь отключаться.

— Не умею, — признался я.

— Научишься, — он усмехнулся и поднялся. — Жизнь заставит.

За окном смеркалось. Поля сменились перелесками, перелески — маленькими деревнями, в окнах которых уже зажигались огни. Где-то на станциях, мимо которых мы проезжали, пахло дымом, жареной картошкой, мокрыми досками перронов. Поезд мерно стучал колёсами, и этот звук, ровный и убаюкивающий, навевал мысли о доме, о тишине, о той обычной жизни, которая ждала нас в академии.

Я закрыл глаза и провалился в сон, и мне снилась поляна, старый дуб и Росс, который смотрел на меня и улыбался.

Поезд прибыл в Краснодар, когда солнце уже клонилось к закату, его косые лучи золотили крыши вокзала, стёкла машин, лица людей, спешащих по своим делам. Я вышел из купе, разбудил Арину и Лиллю, и мы направились к выходу.

На перроне нас встречал Василий. Он стоял у машины, и я заметил, что он сам за рулём — это было неожиданно.

— Василий, ты что, научился? — я подошёл к нему.

— Научился, ваше благородие, — он усмехнулся и открыл дверцу. — Пока вас не было, освоил.

Я сел на заднее сиденье. Рядом со мной устроилась Алиска — она вылезла из меня сразу, как только мы вышли из поезда, и теперь сидела, положив голову мне на колено. Арина и Лиля сели с другой стороны, Игорь — на переднее сиденье рядом с Василием. Леонид вернулся вместе с нами и поехал в академию. Утром он обещал приехать к церемонии.

— Все расселись? — Василий обернулся, и его подбородки заходили ходуном.

— Поехали, — распорядился я.

Машина тронулась. За окном проплывали знакомые улицы, здания, люди. Фонари уже горели, их тусклый жёлтый свет разгонял сумерки. Я вышел из машины, и Василий открыл багажник, помогая выгружать вещи. Вскоре мы перешли на территорию академии.

— Все устали, — пожаловалась Арина, потягиваясь. — Я только есть и спать.

Мы зашли в дом. В прихожей пахло свежей выпечкой. Василий суетился, подавая на стол, и его ворчание, тихое и добродушное, напоминало, что мы дома.

— Садитесь, садитесь, — позвал он, расставляя тарелки. — Суп горячий, жаркое, пироги с мясом. Успели, пока вас не было.

За ужином Арина рассказывала о столице, о магазинах, о турнире. Она говорила быстро, жестикулировала, и её голос звенел, заполняя столовую теплом и жизнью. Лиля слушала, улыбалась, иногда вставляла короткие замечания. Игорь, как всегда, молчал, но я заметил, что он ест с аппетитом — значит, тоже устал с дороги.

— А ты чего молчишь? — поинтересовалась Арина, повернувшись ко мне.

— Слушаю, — я отодвинул пустую тарелку.

— Слушать — это хорошо, — она взяла чашку с чаем. — Но говорить тоже иногда полезно.

— Так вы так интересно рассказываете, что и влезать не хочется, — улыбнулся я.

Арина хотела возразить, но Лиля тронула её за руку, и она замолчала.

После ужина все разошлись. Я поднялся к себе, упал на кровать и закрыл глаза. Алиска вылезла, свернулась на подушке, заснула мгновенно. Я лежал, смотрел в потолок и думал о том, что завтра начинается обычная жизнь. Лекции, тренировки, книги. Никаких погонь, никаких амулетов, никаких заговорщиков. Тишина.

Я закрыл глаза и провалился в сон.

Начались обычные дни. Утром — лекции, днём — тренировки, вечером — книги. Юрий гонял меня по магии, заставлял учить новые плетения, разбирать старые ошибки, и я чувствовал, как сила растёт с каждым днём.

— Твоя проблема не в технике, — заметил он однажды, когда я в очередной раз запутался в сложном плетении и с досадой сжал кулак, выпуская когти. — Твоя проблема в том, что ты слишком торопишься. Магия любит спокойствие.

— У меня нет времени на спокойствие, — огрызнулся я, вытирая пот со лба.

— Время есть всегда, — он положил руку мне на плечо, его ладонь, сухая и тёплая, легла на мою взмокшую рубашку. — Ты просто не умеешь его замечать.

Я не стал спорить.

Арина ходила счастливая — победа на турнире придала ей уверенности. Она чаще улыбалась, реже хмурилась, и в её глазах появился блеск, который я видел у неё только в самые лучшие моменты. Лиля стала спокойнее, её лицо больше не было бледным, и она иногда шутила — тихо, неуверенно, но это были шаги к чему-то новому.

— Ты сегодня веселее обычного, — заметил я как-то за завтраком, когда она рассмеялась над шуткой Арины.

— А ты сегодня заметил, — она улыбнулась. — Это уже прогресс.

Леонид вернулся к занятиям и почти каждый вечер заходил на малую арену. Рассказывал о столице, о том, как отец гордится победой, строил планы на следующий турнир. Игорь слушал вполуха, но я замечал, как он иногда усмехается — в его манере, едва заметно, одними глазами.

— Хороший парень, — бросил он однажды, когда Леонид ушёл.

— Хороший, — согласился я.

Алиска внутри меня росла. Она стала чаще просыпаться, требовать внимания, задавать вопросы, и эти вопросы, бесконечные и порой нелепые, заполняли тишину, которая иногда наваливалась по вечерам.

«Пап, а почему небо голубое?» — поинтересовалась Алиска как-то, когда я сидел в кабинете и разбирал документы из сейфа деда.

«Потому что Солнышко идёт через воздух», — объяснил я, даже не поднимая головы.

«А почему трава зелёная?» — не отставала Алиска.

«Потому что растения питаются солнышком и воздухом. Получается зелень», — объяснил я.

«А что ты ещё знаешь?» — продолжила Алиска.

«Знаю, что я тебя люблю», — признался я.

Она фыркала и замолкала, но ненадолго.

Вечерами я часто сидел в кабинете один. Алиска дремала на столе, свернувшись клубком, её тёплый бок, казалось, светился в полумраке. Я перебирал документы, которые привёз из столицы, читал письма, изучал схемы. Всё это было старым, пожелтевшим, написанным торопливым нервным почерком деда.

Иногда я находил что-то интересное — упоминания о людях, которых уже нет в живых, о событиях, которые давно стёрлись из памяти. Но главного не было. Имён, которые могли бы вывести меня на четвёртого заговорщика.

Я откладывал бумаги в сторону и снова возвращался к дневнику.

Однажды вечером, когда за окном моросил дождь и ветер гулял по пустым улицам, я сидел в кабинете и перечитывал последнюю запись. Алиска спала на столе, и я слышал её тихое, ровное дыхание.

В дверь постучали.

Я открыл. На пороге стоял Игорь. Его лицо было бледным, глаза расширены, и я никогда не видел его таким. Обычно спокойный, почти равнодушный, сейчас он выглядел встревоженным.

— Что случилось? — я выпустил когти, готовый к любой неожиданности.

— На арене что-то происходит, — он перевёл дыхание, и я заметил, как его пальцы дрожат — не от страха, от напряжения. — Я пошёл проветриться и увидел.

— Что? — я шагнул к нему.

— Свет, — он покачал головой. — Странный свет. Золотистый. Пульсирует.

Внутри меня Алиска зарычала. Негромко, зло, и её шерсть встала дыбом. Я чувствовал, как она проснулась, как её тело напряглось, готовое к атаке.

«Золотистый свет, пап», — предупредила Алиска. — «Магия ключников».

«Знаю», — отозвался я.

— Юрий знает? — уточнил я, уже выходя в коридор.

— Я сразу к тебе, — Игорь пошёл за мной, его шаги были бесшумными, как всегда. — Он в мастерской, я не заходил.

Я выбежал на лестницу. Арина выглянула из своей комнаты, сонная, растрёпанная.

— Что случилось? — встревоженно поинтересовалась она, протирая глаза.

— Собственно, ничего важного, — я не остановился. — Я немного прогуляюсь.

Она хотела сказать что-то ещё, но я уже спускался по ступенькам, перепрыгивая через две.

Я бежал к выходу, и сердце колотилось где-то у горла. Золотистый свет — магия ключников. Я её ни с чем не спутаю.

Я выскочил на крыльцо и побежал к арене. Ноги несли меня вперёд, мимо фонарей, мимо скамеек, мимо деревьев, которые в ночной темноте казались чёрными, скрюченными пальцами.

Впереди, над старыми каменными стенами, пульсировало золотистое свечение. Оно было ровным, тяжёлым, не похожим на обычную магию. Я узнал этот свет.

Арена находилась за главным корпусом, в низине, окружённая высокими стенами из тёмного камня, который за сотни лет покрылся трещинами и мхом. Я свернул за угол и остановился.

Золотистый свет лился из распахнутых ворот. Он не слепил, но был плотным, почти осязаемым, и в магическом зрении я видел, как нити сплетаются в сложные, многослойные узоры, пульсирующие в такт невидимому сердцу. Ключники. Только они могли создавать нечто подобное — такие плетения требовали не просто силы, а особого дара, который почти не встречался в наше время.

Я шагнул вперёд. Внутри арены было пусто. Золотистый свет струился откуда-то сверху, заливая песок ровным, неестественным сиянием. Ни души. Только тени плясали на стенах.

— Выходи, — крикнул я, и мой голос, усиленный магией, разнёсся под сводами арены, заставляя эхо метаться от стены к стене. — Я знаю, что ты здесь.

На противоположном конце арены, у самой стены, стояла фигура. Высокая, тонкая, закутанная в длинный серый плащ с капюшоном, низко надвинутым на лицо. В магическом зрении от неё не исходило ни одного плетения. Пустота. Как у Альберта. Как у Игоря. Обычный человек. Или тот, кто очень хорошо умеет скрывать свою магию.

— Кто ты? — потребовал я, делая шаг вперёд. Песок скрипел под подошвами, и этот звук казался неестественно громким в тишине.

Фигура не ответила. Только медленно подняла руку и сняла капюшон.

Луна, пробившаяся сквозь тучи, осветила её лицо. Женщина. Лет сорока, с короткими тёмными волосами и глубоко посаженными глазами, которые смотрели на меня без страха, без ненависти, только с холодным, профессиональным интересом. На её правой щеке темнел старый шрам, похожий на след от когтя или лезвия.

— Барон Росомахин, — произнесла она низким, хриплым голосом с лёгкой картавостью. — Я ждала вас.

— Откуда вы знаете, кто я? — поинтересовался я, остановившись в трёх шагах от неё, готовый в любой момент атаковать.

— Все знают, кто вы, — она усмехнулась, и в этой усмешке не было насмешки, только усталость. — После турнира. Ваше имя у всех на устах.

— Зачем вы здесь? — потребовал я, не опуская рук, когти всё так же поблёскивали в лунном свете.

— Хочу предложить сделку, — предложила она, делая шаг ко мне, и я заметил, как её пальцы, длинные и тонкие, чуть заметно дрожат. — Вы мне кое-что дадите. А я дам вам кое-что, что вы ищете.

— Что я ищу? — потребовал я, сжав кулаки и чувствуя, как когти впиваются в ладони.

— Имена, — отозвалась она, глядя мне в глаза. — Тех, кто убил вашего деда. Вы нашли дневник. Но в нём только три имени. А нужно больше.

Я замер. Откуда она знает про дневник? Кто она? Внутри меня Алиска зарычала — тихо, предостерегающе.

— Откуда вы знаете? — потребовал я, и мой голос стал жёстче.

— Я работала с вашим дедом, — призналась она. — Много лет назад. Я была его связной в столице. Когда его убили, я ушла в тень. Ждала. Знала, что рано или поздно кто-то придёт по его следам.

— И вы решили, что этот кто-то — я? — уточнил я.

— Вы — его внук, — она пожала плечами. — Кто ещё, если не вы?

Я молчал. Алиска внутри меня завозилась, но не рычала — ждала.

— Что вы хотите? — уточнил я.

— Вы нашли дневник, — напомнила она. — Там три имени. Кречет, Сорокин, Скворцов. Но есть четвёртый. Тот, кто их объединяет. Тот, кто отдаёт приказы. Тот, кого никто не знает в лицо.

— Его имя в дневнике? — уточнил я, хотя уже знал ответ.

— Нет, — она покачала головой. — Ваш дед не успел. Но я знаю, где его искать.

— И вы скажете мне? — потребовал я.

— Если вы поможете мне, — она сделала ещё шаг ко мне. — Я хочу, чтобы они ответили. Все. И четвёртый — тоже.

Я смотрел на неё. В её глазах не было лжи. Только усталость человека, который слишком долго ждал. И боль, которую она прятала за этой усталостью.

— Помогу, — пообещал я. — При одном условии.

— Каком? — насторожилась она.

— Вы скажете мне всё, что знаете. Прямо сейчас, — потребовал я.

Она помолчала, потом кивнула.

— Хорошо, — согласилась она.

Мы сели на каменные ступени у края арены. Золотистый свет погас, и вокруг снова стало темно, только луна, пробившаяся сквозь тучи, серебрила песок. Женщина представилась — Вера. Бывший следователь, как и Каракуртов. Работала с моим дедом, когда он вёл расследование.

— Он знал, что его убьют, — призналась она, глядя на луну. — Но не знал, когда. Поэтому оставил мне знак. Если с ним что-то случится, я должна была найти вас и передать то, что он не успел.

— И вы искали меня всё это время? — уточнил я.

— Искала, — она повернулась ко мне. — Но вы были в тени. Баронство, академия, изнанка. Я не могла к вам подойти — слишком опасно. Каракуртов следил за мной. Он знал, что я знаю.

— И вы ждали? — уточнил я.

— Ждала, — она вздохнула. — Пока он не умрёт. Или пока вы не станете достаточно сильным, чтобы защитить меня.

— Теперь я достаточно силён? — поинтересовался я.

— Теперь — да, — она усмехнулась. — Вы победили на турнире. Ваше имя у всех на устах. Троица не решится тронуть вас открыто. А значит, не тронут и меня.

— Где искать четвёртого? — потребовал я.

— В столице, — она посмотрела на меня. — В императорском дворце. Это кто-то из ближнего круга императора. Кто-то, кого никто не подозревает.

— Как я его найду? — уточнил я.

— Вы не найдёте, — она покачала головой. — Он сам найдёт вас. Когда придёт время.

— А если не придёт? — настороженно уточнил я.

— Придёт, — она встала. — Вы слишком ярко горите. Его это привлекает.

Я тоже встал.

— Что теперь? — уточнил я.

— Теперь я уйду, — она накинула капюшон. — Буду ждать вашего звонка. Когда понадоблюсь — позвоните.

Она протянула мне небольшой листок бумаги. Я взял его, развернул — номер мобилета. Бумага была старой, пожелтевшей, и цифры на ней были написаны торопливым, нервным почерком.

— Вы не обманете? — настороженно уточнил я.

— Я тоже могу спросить, — она усмехнулась. — Вы не обманете?

— Не обману, — пообещал я.

Она протянула мне амулет, заполненный полными рядами ровных нитей магии ключников, кивнула и пошла к выходу. Я смотрел ей вслед, пока её фигура не растворилась в темноте. Только шорох шагов, затихающий в отдалении, напоминал, что она была здесь. Издалека донеслось:

— Не спрашивай, откуда я знаю, что этот амулет ценен для тебя… — донёсся голос Веры из темноты.

Я спрятал сокровище в свой пространственный кармашек и пошёл обратно домой.

На крыльце меня ждал Игорь. Он стоял, прислонившись к перилам, и смотрел на меня. Луна освещала его лицо, делая его ещё более бледным, чем обычно.

— Кто это был? — поинтересовался он.

— Бывший следователь, — отозвался я, поднимаясь на крыльцо. — Работала с моим дедом.

— И ты ей веришь? — настороженно уточнил он.

— Пока да, — я остановился рядом с ним. — Но проверю.

Игорь кивнул и пошёл к себе.

Я зашёл в дом. В гостиной горел камин, и его тёплый, живой свет разгонял темноту. Арина сидела в кресле, и её лицо, обычно такое спокойное, было напряжённым. Она не спала, ждала.

— Что случилось? — поинтересовалась она, вставая.

— Ничего, — я подошёл к камину и протянул руки к огню. — Просто разговор.

— С кем? — уточнила она.

— С человеком, который знал моего деда, — отозвался я.

Она хотела спросить ещё, но я покачал головой, отправил ей воздушный поцелуй, и она замолчала. Только подошла ко мне и положила ладонь на мою.

— Иди спать, — распорядился я. — Завтра трудный день.

— Ты тоже иди, — она сжала мою ладонь. — Не сиди до утра.

Я кивнул. Она ушла, и я остался один.

Алиска вылезла из меня, устроилась на коленях, и я гладил её густую тёплую шерсть, чувствуя, как её дыхание, ровное и глубокое, сливается с моим. Пламя в камине лизало поленья, и дрова потрескивали, выбрасывая снопы искр.

За окном гулял ветер, и где-то вдалеке вскрикнула ночная птаха. Я смотрел на огонь и думал о том, что сказала Вера.

Четвёртый в императорском дворце. Кто-то из ближнего круга. Кто-то, кого никто не подозревает.

Он сам найдёт меня. Когда придёт время.

Я погладил Алиску по голове, и она замурлыкала — тихо, довольно.

Я поднялся в спальню, подошёл к окну. Внизу, в переулке, было пусто, ветер гонял сухие листья по асфальту, собирая их в небольшие кучки у стен домов.

Мобилет в кармане молчал. Ни звонков, ни сообщений. Тишина. Та самая, о которой говорил Юрий.