Багровый свет залил улицу, и я увидел, как магия неспеша летит в моём направлении, с целью подчинить, сломать, заставить делать то, что нужно им. В магическом зрении амулет в руке Каракуртова пульсировал толстыми багровыми нитями, сплетёнными в сложный многослойный узел, и каждая секунда промедления делала его сильнее, плотнее, неотвратимее.

Я отступил на шаг, уклоняясь от прямого попадания, и когти полоснули по одной из нитей, связывающих амулет с Каракуртовым. На полный анализ такого изящного и сложного плетения времени не было. Заклинание уже развернулось и снова полетело ко мне. От моего взмаха нить лопнула с тихим звоном, рассыпалась искрами, и амулет потускнел, но не погас полностью. Плетение перестроилось, подтянуло резервные линии, продолжая качать силу из своего хозяина. Каракуртов пошатнулся, прижал руку к груди, но не отпустил камень.

Внезапно амулет вспыхнул ярче. В магическом зрении я увидел, как нити начали рваться сами по себе, перегруженные собственной мощью. Плетение разрушалось, багровые линии лопались одна за другой, и вместе с ними сгорал тот, кто его активировал. Каракуртов упал на колени, его тело охватило багровое пламя, и я отшатнулся, прикрывая лицо рукой.

Жар обжигал кожу, плавил рубашку, но регенерация уже начала работать, затягивая свежие ожоги, восстанавливая обожжённую плоть. Я чувствовал, как новая кожа нарастает на месте старой, и это чувство было почти таким же болезненным, как сам ожог.

Каракуртов смотрел на меня. В его глазах не было боли, не было страха. Только усталость человека, который слишком долго жил во лжи.

— Кречет мёртв, — его голос едва слышен, слова срываются с губ вместе с клубами дыма. — Я убил его. Перед тем как прийти сюда. Он не должен был…

Пламя поглотило его, и через секунду на асфальте осталась только горстка пепла, которую тут же развеял ветер. Никогда не думал, что человек может сгореть так быстро.

Я смотрел на это место. В магическом зрении амулет рассыпался, его багровые нити лопнули, разлетелись искрами и погасли, не оставив после себя ничего, кроме запаха озона и горелой плоти. Сигнал, который Каракуртов успел послать, ушёл. Но это был сигнал активации амулета, а не сообщение о дневнике или убийстве Кречета. Я видел это по тому, как рвались нити — они не передавали информацию, они только впитывали и отдавали силу.

Значит, заговорщики не знали, что я забрал дневник. Они знали только, что их человек атаковал меня и погиб. И, возможно, не знали даже этого — амулет не успел передать ничего, кроме сигнала «активирован».

Я поднял голову. В переулке было пусто, только ветер гонял сухие листья по асфальту, собирая их в небольшие кучки у стен домов. Водитель смотрел на меня, его лицо было белым, пальцы, сжимавшие дверцу машины, дрожали.

— Поехали, — я открыл дверцу и сел на заднее сиденье.

— Господин, у меня есть запасная одежда, — сказал парень. — Не костюм, простите, обычная, повседневная. Ваш костюм сильно попорчен.

Я оглядел себя. От костюма остались рожки да ножки, целой оказалась только спина. Я поблагодарил водителя и переоделся.

Мы ехали молча. Я смотрел на свои руки, на когти, которые были чистыми, без крови, только на пальцах остался серый пепел — всё, что осталось от Каракуртова. Я стряхнул его на пол, и он рассыпался мелкими частицами, осевшими на коврике. Водитель не задавал вопросов, только изредка бросал взгляды в зеркало заднего вида, но я молчал, и он не настаивал.

Я смотрел в окно на проплывающие улицы, на дома, на людей, спешащих по своим делам. Они не знали, что в нескольких кварталах от них только что сгорел человек. Они не знали, что где-то там, на окраине столицы, в старом особняке, лежал дневник, который может уничтожить империю.

Въехали в переулок. Альберт уже стоял на крыльце, смотрел на подъезжающую машину, и его лицо, обычно такое спокойное и непроницаемое, было напряжённым. Он заметил копоть на моём лице, но ничего не спросил, только кивнул и пропустил в дом.

В гостиной горел камин. Арина сидела на диване, прижавшись к Лиле, и теребила пуговицу на рукаве. Леонид ходил по комнате, не находя себе места, его шаги были тяжёлыми, нервными. Игорь стоял у окна, прислонившись плечом к стене, и его глаза, серые, с вертикальными зрачками, скользили по улице, выискивая опасность, которую не могли увидеть другие.

Арина побледнела, увидев меня. Она встала и шагнула ко мне, остановившись в двух шагах.

— Что случилось? — спросила она, разглядывая меня.

— Кречет мёртв, — я сел в кресло, чувствуя, как ноги дрожат от усталости. — Каракуртов тоже.

— Как? — Леонид остановился посреди комнаты, его кулаки сжались.

— Каракуртов пытался меня убить, — я посмотрел на него. — Амулет сработал против него самого. Перед смертью он сказал, что убил Кречета.

— Зачем? — голос Лили был тихим, почти шёпотом, и я заметил, как её пальцы сжали подлокотник дивана.

— Не знаю, — я покачал головой. — Может, хотел замести следы. Может, хотел отомстить. Но заговорщики потеряли обоих. И да, Каракуртов был из их лагеря.

— Значит, всё кончено? — Лиля смотрела на меня, и в её глазах появилась надежда — та самая, которую я не хотел разрушать, но должен был.

— Не знаю, — ответил я, и надежда в её глазах погасла. — Но теперь у нас есть время.

Арина подошла ко мне и села на подлокотник кресла, положив руку мне на плечо.

— Ты в порядке? — спросила она, и голос её дрогнул.

— В порядке, — я сжал её ладонь. — В полном.

— Как обычно, точно, зачем я спрашивала? — она покачала головой, но спорить не стала.

Леонид выдохнул и откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. Игорь повернулся от окна.

— Завтра финал, — сказал я, глядя на них. — Команда из столицы. Их капитан — универсал. Бой один на один. Пойду я.

— Почему ты? — Арина нахмурилась, и её брови сошлись на переносице. — А не Игорь, к примеру.

— Потому что так надо, — ответил я, не вдаваясь в объяснения.

Она хотела спорить, я видел это по её лицу, по тому, как она открыла рот, но Лиля тронула её за локоть, и Арина замолчала.

Вечером, когда все разошлись по комнатам, ко мне пришёл Юрий. Я открыл дверь и жестом пригласил его войти, потом закрыл за ним тяжёлую дубовую дверь.

— Я слышал, у тебя был трудный день, — он опустился на стул у стены, положив руки на колени. — Весь особняк гудит.

— Был, — я сел напротив, на край кровати.

Я рассказал всё. Про особняк, про дневник, про защиту, которая едва не сожрала меня, про Каракуртова, который ждал у ворот. Про имена заговорщиков — тоже. Юрий был моим учителем, и ему я доверял.

— Кречет, Сорокин, Скворцов, — он повторил имена медленно, по слогам, будто пробуя их на вкус. — Знаю каждого. Они опасны, Андрей. Очень опасны, имеют огромное влияние.

— Знаю, — ответил я, сжимая кулаки.

— Но они не знают, что дневник у тебя, — Юрий встал и подошёл к окну, за которым темнело небо. — Это наш шанс. Завтрашний бой — не просто соревнование. Это проверка. Они хотят увидеть, на что ты способен.

— Кто? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Те, кто смотрит, — он повернулся ко мне. — Те, кто ещё не раскрылся. У меня есть желание уже сделать тебе руну. Но вот только спешить с ней нельзя. Дорисовать её можно, исправить не выйдет. Ладно, я так, на секунду заскочил, узнать, как дела. Пойду я.

Он вышел, и я остался один.

Утром солнце светило ярко, но не грело. Я ехал в комплекс один, ребята обещали прибыть на трибуны ко времени боя. Альберт вёл машину молча, не задавал вопросов, и я смотрел в окно на проплывающие улицы, на дома, на людей, спешащих по своим делам.

В раздевалке я проверил плетения. В магическом зрении всё было в порядке, источник пульсировал ровно, наливаясь силой, которую Росс подарил мне после турнира. Я выпустил когти, убрал, выпустил снова. Они стали длиннее, острее — дар Росса рос вместе со мной, вместе с моей силой.

Наконец, нас вызвали, и я вышел на арену. Противник уже стоял на другой стороне круга. Капитан столичной команды — высокий, светловолосый парень с холодными, оценивающими глазами. В магическом зрении его источник был разноцветным глобусом, пульсирующим сложными многослойными плетениями. Универсал. Сильный. Лишь немного слабее Светланы.

Судья поднял руку. На трибунах стало тихо, только ветер свистел над ареной.

— Бой!

Он атаковал первым. Серия воздушных лезвий, быстрых, острых, рассчитанных на то, чтобы я не успел среагировать. В магическом зрении я видел их чёткими белыми нитями, несущимися прямо в мою грудь.

На всякий случай я поставил щит, но делал ставку на реакцию и ускоренное восприятие. Я уходил в сторону, уклонялся, перекатывался по песку арены, и когти рвали плетения одно за другим, не давая им сформироваться до конца. Лезвия рассыпались искрами, не долетев до цели.

Он отступил, поставил щит. Я ударил когтями по нему, и щит затрещал, пошёл рябью, но не упал. Сильный, очень сильный.

— Ты неплох, — сказал он, отступая, и его голос был ровным, спокойным. — Но я действительно крут!

— Недостаточно, — ответил я, сокращая дистанцию.

Он поднял руки. В магическом зрении я увидел, как нити сплетаются в плотный пульсирующий ком. Молния. Уровень — седьмой.

Я не стал ждать, подобное я точно не смогу остановить издалека. Я рванул вперёд, когти полоснули по ещё не сформировавшемуся плетению, и заклинание рассыпалось искрами, не успев набрать силу. Противник отшатнулся, потерял равновесие, и я добил его коротким ударом в скулу.

Он упал. Судья поднял руку.

— Победа команды Росомахина!

Трибуны взорвались аплодисментами. Я поднял голову и посмотрел на ложу, где сидели судьи. В магическом зрении один из них светился плотными серыми нитями. Магия земли. Та же, что у Каракуртова. Та же, что у человека в сером плаще.

Я не узнал его. Это был один из заговорщиков, похоже. Сорокин? Скворцов? Кто-то из их людей? Я не знал. Но он был здесь.

Он смотрел на меня. Холодно, оценивающе, будто взвешивал, стоит ли иметь со мной дело или лучше избавиться сразу.

Потом он поднялся и ушёл, не дожидаясь окончания церемонии.

Арина обняла меня, когда я спустился с арены, и я почувствовал, как дрожат её плечи от эмоций. Она прижалась ко мне и не отпускала несколько секунд.

— Ты был великолепен, — сказала она, отстраняясь и глядя мне в глаза.

— Я был быстрее, — ответил я, убирая выбившуюся прядь с её лица.

Лиля подошла следом, и в её глазах читались облегчение и восторг. Она не обняла меня, только сжала мою ладонь.

— Мы выиграли! — сказала она.

— Мы выиграли, — согласился я.

Леонид сжимал кулак и улыбался во весь рот, и я впервые за долгое время увидел его по-настоящему счастливым. Игорь кивнул, и в его кивке было всё — и поздравление, и уважение, и молчаливое обещание быть рядом, что бы ни случилось.

Мы стояли на арене, окружённые гулом трибун, и я смотрел на своих людей. Арина, Лиля, Леонид, Игорь. Мы выиграли турнир. Мы доказали, что команда Росомахиных — это сила, с которой считаются.

Вечером я сидел в своей комнате один. За окном темнело, и редкие фонари в переулке уже зажглись, роняя на мостовую тёплые пятна. Алиска дремала на подушке, свернувшись клубком, и её тёплый бок мерно поднимался и опускался. Я смотрел на неё и думал о том, что было и что будет.

Я закрыл глаза и почувствовал, как мир вокруг меня меняется.

Я стоял на поляне, которую знал так же хорошо, как свои пять пальцев. Высокая трава шелестела под лёгким ветром, старый дуб раскинул свои ветви, уходящие куда-то в серое бесконечное небо. Росс ждал меня у дерева. Он был в человеческом обличье — высокий, подтянутый, с благородной сединой на висках и глазами, которые видели больше, чем я мог себе представить.

— Ты хорошо потрудился, Андрей, — сказал он, и в его голосе не было насмешки, только спокойная ровная уверенность. — Я наблюдал за тобой.

— Старался, — ответил я, подходя ближе.

— Ты не просто старался, — Росс усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья — только констатация факта. — Ты привёл к вере в меня сотни людей. Очень многие восхищаются тобой, энергии становится больше. Я чувствую.

— Я рад, — шутовски поклонился я. — Сильнее ты — сильнее я.

— Знаю, — он подошёл ближе, и трава под его ногами примялась, будто он весил не человеческие килограммы, а тонны. — Поэтому я здесь. Ты заслужил награду.

Он протянул руку, и я почувствовал, как что-то меняется внутри меня. Не боль, не тепло. Что-то другое, глубже. Будто моя магия, дремавшая в глубине источника, вдруг распрямилась, потянулась, заняла новое пространство. В магическом зрении источник пульсировал ярче, ровнее, заполняя меня силой, которую я не чувствовал раньше.

— Твой уровень магии вырос, — сказал Росс, и в его глазах мелькнуло удовлетворение. — Теперь ты сильнее. Намного сильнее. Используй это с умом.

— Спасибо, — я поклонился, сгибаясь в поясе.

— Не благодари, — он усмехнулся и положил руку мне на плечо. — Ты сам этого добился. Я только помог.

Мир вокруг меня изменился, и я снова сидел в своей комнате. Алиска спала на подушке, не просыпалась, только её хвост чуть заметно дёргался во сне. Я сжал кулак и выпустил когти. Они стали длиннее, острее. В магическом зрении источник пульсировал ровно, наливаясь силой, и я чувствовал, как эта сила течёт по венам, по мышцам, по самой сути моего естества.

Я убрал когти и подошёл к окну. Внизу, в переулке, было пусто, только ветер гонял сухие листья по асфальту, собирая их в небольшие кучки у стен домов. Где-то вдалеке лаяла собака, разрывая тишину ночи.

Мобилет в кармане завибрировал. На экране — сообщение с незнакомого номера: «Поздравляю с победой, Росомахин. Это был хороший бой».

Я сжимал мобилет в руке и смотрел на эти слова, которые не оставляли сомнений в том, кто его автор. Они не знали про дневник. Они не знали, что я знаю их имена. Но они знали, где я. И этого было достаточно.

Я убрал мобилет в карман. Вскоре я провалился в сон, и мне снилась поляна, старый дуб и Росс, который смотрел на меня и улыбался.