Это ничего не меняет.

На самом деле, это не так.

Моя жизнь сейчас ничем не отличается от той, что была прошлой ночью, когда я открыла Google, ввела имя Адриана в строку поиска и позволила Интернету собрать десятилетнюю историю.

Я все еще Поппи, мне все еще двадцать восемь лет, я все еще живу в крошечной двухкомнатной квартирке на Ту-Бриджес, Манхэттен, и я все еще не замужем.

И все же...

Вот уже много лет я отношусь к Адриану Эллису как к воспоминанию, а не как к мужчине. Как фотография "полароид", лежащая в верхнем ящике моей тумбочки, которую я могу достать или спрятать, когда захочу. Сувенир из прошлого.

Но теперь он настоящий.

Настоящий миллиардер, настоящий врач-резидент, живущий в Мэриленде, спасающий мир по одной бесплатной пересадке сердца за раз, и...

Лжец.

Он обещал, что выследит меня и заберет, как приз, но вот я здесь, десять лет спустя, все еще не пойманная.

А это значит, что он ничего не искал.

Он даже не пытался.

И это хорошая новость.

Абсолютно счастливая, хорошая новость, которая не приносит мне ничего, кроме облегчения, и определенно совсем не жалит.

Я потираю виски.

Ни капельки.

— Доброе утро! — Луэнн входит в кухню, уже одетая в темно-синюю форму, и выглядит более сияющей, чем я когда-либо выглядела в 7 утра.

— Доброе утро, — я зеваю, подперев подбородок ладонью, и без особого энтузиазма просматриваю утренние новости.

Вот откуда я знаю, что становлюсь старше - мне кажется, что мой день не начался, пока я не выпью по крайней мере восемьдесят миллиграммов кофеина и не буду в курсе мировых событий.

— Ты допоздна сидела и рисовала? — Спрашивает Луэнн, бочком проходя мимо меня к холодильнику.

Ну, это слишком широкое определение - на самом деле, это больше похоже на завернутый в фольгу контейнер. Внутренний термостат сломан, из-за чего все внутри примерно на пять градусов теплее, чем должно быть, и мы оказываемся в опасной близости от пищевого отравления каждый раз, когда готовим яйцо.

Джо пришел в ужас, когда в первый раз узнал, что мы используем пакеты со льдом, чтобы сохранить йогурт холодным.

К сожалению, наш домовладелец, Йоши, месяцами тянул с заменой холодильника (он убежден, что мы сломали холодильник, чтобы обманом заставить его купить нам совершенно новый), и ни у Луэнн, ни у меня нет денег на новый холодильник.

Итак, мы довольствуемся чуть теплым йогуртом.

— Да, рисование. Определенно, — вру я.

Она берет протеиновый коктейль с нижней полки и оборачивается.

— Хочешь… Поппи! — Ее взгляд опускается на банку передо мной, в нем явное неодобрение. — Я думала, ты бросаешь.

— Я совсем не спала прошлой ночью, — говорю я ей, слишком выспавшаяся, чтобы чувствовать себя виноватой. — И я собиралась... я бросаю. — Я хватаю почти пустую банку "Ред Булл" и залпом допиваю остатки. — Вот. Моя последняя.

И этот последний глоток цитрусовой, химической сладости имеет божественный вкус.

Такой божественный, что я хочу еще один глоток.

Она поджимает губы.

— Ты говоришь это уже два года. Еще один ”Ред Булл", и я вмешаюсь.

— Знаешь, в них меньше кофеина, чем в чашке кофе...

— И в десять раз больше сахара, — вмешивается она, презрительно поглядывая на пустую банку. — Я ни в коем случае не помешана на здоровье, ты это знаешь, но это ужасно для тебя, особенно когда ты пьешь так много. Я просто переживаю за твое сердце в будущем.

Я почти закатываю глаза, но внезапно мысль о необходимости обратиться к сердечно-сосудистому хирургу, даже просто за консультацией...

— Может, ты и права, — говорю я. — Мне следует бросить.

Она улыбается.

— Согласна.

Я открываю рот, чтобы ответить, но громкое, настойчивое мяуканье внезапно разносится по квартире.

— Ты уже покормила Тоби? — спрашивает Луэнн, уже потянувшись за банкой его корма для похудения.

— Час назад, — киваю я, и мгновение спустя наш слегка полноватый серый полосатый кот рысцой входит в кухню. — Не слушай его. Он просто пытается обмануть тебя.

Как будто понимая, что я саботирую его план, Тоби запрыгивает на приставной столик и чуть не опрокидывает мою любимую вещь в этой квартире – лампу Nordic Bonbon, которую я купила на гаражной распродаже.

— Тоби!

Я хватаю лампу как раз вовремя, и Тоби направляется к окну, с тоской глядя на нераспечатанные консервы с кошачьим кормом.

Очевидно, что я не единственная, кто борется с зависимостью в этом доме.

Признаюсь: я была настроена скептически, когда Луэнн привела Тоби домой с работы три года назад. Истощенный бездомный, которого кто-то нашел в Бед Стай, Тоби (каким-то образом) покорил ее сердце в промежутке между введением лекарства от блох и купанием - и Луэнн не смогла вынести, отдав его в другой переполненный приют.

Хотя он все еще пытается завоевать меня.

— Он слишком умен для своего же блага, — Луэнн засовывает руки в карманы халата, ее глаза внезапно расширяются от паники. — О, черт.

— В чем дело?

Из левого кармана она достает широкий блокнот размером чуть больше чековой книжки.

— Мой рецептурный бланк, — вздыхает она. — Я случайно принесла его домой. Снова. — Она выдыхает. — У меня могут быть серьезные неприятности из-за этого. Он должен быть заперт в офисе. — Она прикусывает губу. — Если он потеряется и кто-нибудь его найдет...

— Они могли бы подделывать рецепты на твое имя, — заканчиваю я. — Да, звучит не очень.

Луэнн убирает блокнот в свою рабочую сумку.

— Уже третий раз за месяц я случайно приношу его домой. Мне нужно установить напоминания или что-то в этом роде. — Она разочарованно качает головой. — Последнее, что мне нужно, - это открытое расследование или приостановленная лицензия, потому что я не могу вспомнить, что нужно проверить свои карманы.

Затем она бросает взгляд на стопку нераспечатанной почты, лежащую на прилавке.

— Мы ведь еще не получили письмо о продлении аренды, не так ли?

Я смотрю на нее с подозрением.

— Нет. Я его не видела, но уверена, что это произойдет со дня на день.

Джо уже попросил ее переехать к нему?

Меня бы это не особо удивило, учитывая, с каким энтузиазмом он относился к этой возможности прошлой ночью.

И я только что дала ему зеленый свет.

— Хорошо, — кивает она. — Я проверю почту сегодня днем. Будем надеяться, что в этом году они не повысят нам арендную плату еще на сотню долларов.

Хм.…может, и нет.

Луэнн хватает свою куртку Patagonia, висящую на крючке, ту самую, которую я купила ей на выпускной в ветеринарной школе два года назад. Над логотипом вышито: Доктор Луэнн Харт, ветеринарный врач - дополнение, ради которого мне пришлось потратить свои сбережения, но оно того стоило.

— Давай посмотрим, — снова вздыхает она. — Ключи, телефон, сумка, пропавший блокнот с рецептами - о! Есть кое-что, о чем я хочу с тобой поговорить, пока не забыла.

Я наклоняюсь вперед, опершись локтями о стойку.

— В чем дело?

— На этих выходных у меня благотворительное мероприятие, — говорит она мне. — Больница устраивает торжественный прием в честь своих крупнейших спонсоров. Посещение обязательно для всех врачей, и Джо должен был быть моим «плюс один», но теперь он отказывается.

— Значит, я твой запасной вариант на вечер? — Я поддразниваю.

Она игриво надувает губы.

— Я знаю, ты очень занята, рисуя что-то для своей художественной выставки, но будет бесплатное шампанское и закуски. И мы сможем вместе посмеяться над всеми по-настоящему знатными богачами.

Ну, я занята, но...

— Почему бы и нет? — Я пожимаю плечами. — Я могу придумать худший способ провести свой вечер, чем наряжаться, потягивать бесплатное шампанское и флиртовать с парой действительно богатых парней.

На лице мелькает удивление.

— Я думала, свидания не являются приоритетом.

— Ну... — Я ерзаю на кухонном барном стуле. — Я думала о том, что ты сказала прошлой ночью. В баре.

— Хорошо. — Она кладет ключи на стол.

— И, может быть... — Я прочищаю горло. — Может быть, в этом была доля правды. Может быть, те отношения, о которых я рассказывала тебе раньше ... — Я делаю глубокий вдох, подавляя свои колебания.

С ромом было бы проще.

— Может быть, это и сдерживало меня, — наконец говорю я.

Луэнн не пытается скрыть свое потрясение.

— Правда?

— Да... — Такое чувство, что я захлебываюсь каждым словом. — Не намеренно, но когда мы расстались, это было очень внезапно. Я сказала ему, что люблю его, а он не смог сказать этого в ответ, и через двадцать четыре часа я уже летела в Нью-Йорк . — Я верчу в руках пустую банку из-под "Ред Булла". — Конечно, он был очень расстроен. У нас должно было быть совместное будущее, а я ушла, не сказав ни слова. В том последнем разговоре он давал всевозможные обещания о том, что мы будем навсегда и снова будем вместе.

— С тех пор мы не разговаривали, но я думаю... — Еще один глубокий вдох. — Я думаю, что часть меня ждала, что он выполнит эти обещания ... даже спустя столько времени.

Мои щеки краснеют от смущения. Вслух, без контекста, я знаю, это звучит безумно.

Единственные двадцативосьмилетние женщины, которые все еще тоскуют по своим школьным парням, - это те, кто замужем на ними.

Но Адриан не был обычным парнем из средней школы, как и наши отношения.

Нас связали убийства, шантаж и взаимно гарантированное уничтожение, а не школьные танцы и свидания в кино.

Ну, не только танцы и свидания в кино.

— Это ... много. — В ее тоне нет осуждения, когда она опирается предплечьями на стойку. — Ты жалеешь, что ушла?

Вопрос тяжело повисает в воздухе между нами, и я не уверена, что когда-либо думала об этом так прямо, но...

— Нет, — говорю я, и меня удивляет, насколько серьезно я это говорю. — Если бы ты спросила меня девять, восемь, пять, даже три года назад, я думаю, мой ответ был бы другим, но сейчас я не жалею об этом. Если бы я осталась с Адрианом… — Я замолкаю, понимая, что впервые называю его имя Луэнн. Кому бы то ни было. — Я была бы счастливее, чем когда-либо могла надеяться, но какая-то часть меня всегда ждала бы подвоха. И это произошло бы. В конце концов. Подвох всегда случается. Увлечение прошло бы. Я бы ему надоела. Он бы увидел слишком много и ушел. Или заставил меня уйти.

И тогда у меня бы ничего не осталось.

Комок подкатывает к моему горлу.

— Лучше, что я пошла своим путем. Если бы я этого не сделала, если бы я осталась и подождала, пока он уйдет, это было бы...

Это разбило меня вдребезги.

Ремонту не подлежит.

Когда я поднимаю глаза, в ее взгляде читается понимание - но есть и что-то еще.

Печаль.

— Я не жалею об этом, — повторяю я.

Я этого не делаю.

Но иногда я задаюсь вопросом, не стоили ли пара лет счастья с Адрианом того, чтобы провести остаток своей жизни сломанной.

***

Я не уверена, что когда-либо страдала от такого серьезного арт-блока.

Я думала, что вытащить Адриана Эллиса из запертого ящика в моей голове и открыться Луэнн поможет мне закончить эту коллекцию, но, думаю, получилось наоборот.

Я ненавижу каждую идею, которая приходит мне в голову.

Я ненавижу каждый мазок кисти, который наношу на холст.

И особенно я ненавижу рисовать в тесной квартире площадью шестьсот квадратных футов, где мало естественного света, где наглый кот пытается опрокинуть мои принадлежности, а также не хватает места для настоящего мольберта.

Как только я начинаю подумывать о том, чтобы сжечь дотла свое портфолио, сменить имя и купить билет на самолет в Австралию, я решаю, что пришло время сменить обстановку.

К счастью, я живу в Нью-Йорке, городе, где все, что вы захотите - буквально, все, что угодно, - находится всего в одном шаге ходьбы и поиске в Google.

Хочется гречневого хлеба в 2 часа ночи? В восьми кварталах отсюда есть кафе, где подают блюда словенской кухни. Пытаетесь найти малоизвестное растение, выращиваемое только на другом конце света? Вероятно, в Бруклине есть питомник, готовый импортировать его.

И просторная художественная студия, которая позволит художникам приходить и уходить, когда им заблагорассудится?

Ну, в районе Митпэкинг есть одно кафе, которое работает без перерывов.

— Хорошо! Один маленький кофе со сливками - это будет стоить 7,82 доллара, — щебечет бариста, и я стараюсь не съеживаться, проводя своей карточкой. — Я принесу его вам прямо сейчас.

Становится ли Нью-Йорк дороже, или у меня просто очень не хватает наличных?

Моя последняя работа ассистента в галерее, за которую платили из рук вон плохо, прекратилась в прошлом месяце. Дэвид, владелец, переехал в Париж, уведомив об этом за два дня и расплывчато пообещав похвастаться моей работой всем своим европейским друзьям - так что в эти дни я считаю монеты достоинством в пять центов.

Но если восьмидолларовый кофе поможет мне излечиться от творческого застоя, то так тому и быть, думаю я, принимая дымящуюся кружку кофе из рук баристы.

Когда я сажусь за одно рабочее место, я разглядываю большие стеклянные окна вдоль каждой стены, мольберты (настоящие, с Н-образной рамой, а не переносные, которыми мне приходится пользоваться дома) и мягкий джаз, разливающийся в воздухе.

Я определенно могу с этим работать.

***

— Вы художница?

У меня чуть не случился сердечный приступ, когда через тридцать минут я подняла глаза и обнаружила маленького ребенка, уставившегося прямо на меня широко раскрытыми глазами. Ему не может быть больше шести-семи, и он крепко сжимает в бледных костлявых руках бутылку шоколадного молока.

— Э-э-э... — Я оглядываю студию, но очевидных родителей поблизости нет.

— Ты выглядишь как художница, — говорит он, а затем указывает на мой холст. — Но ты не рисуешь.

Это хороший способ вызвать меня на дуэль, малыш.

Однако он не ошибается - даже кофеин, джаз и естественное освещение не смогли сломить этого художника.

— Я пытаюсь рисовать, — говорю я ему. — С тобой есть кто-нибудь из родителей?

Он игнорирует меня.

— Что ты пытаешься нарисовать?

— Ты здесь с...

— Саймон! — В поле зрения появляется затылок блондина. — Ты меня напугал. Я думала, ты ждешь у прилавка. — Мужчина приседает до уровня мальчика, широкие мышцы спины напрягаются под его курткой. — Ты в порядке?

— Я хотел познакомиться с настоящей художницей, — вот и все, что говорит Саймон, указывая на меня. — Но она ничего не рисует.

Мужчина поворачивается в мою сторону и...Привет.

Он не может быть намного старше меня, у него пшенично-светлые волосы, сильная квадратная челюсть и голубые глаза, такие яркие, что их невозможно не заметить.

Широкая извиняющаяся улыбка расплывается на его лице, когда он замечает меня.

— Извините, что прерываю вашу работу, — говорит он, и его голос такой глубокий, что кажется хриплым.

Я не уверена, нравится ли мне это.

— Все в порядке, — пожимаю я плечами. — Ваш сын прав. На самом деле я ничего не рисую.

Лицо Саймона морщится.

— Том не мой отец.

Извиняющаяся улыбка становится застенчивой, когда мужчина - судя по всему, Том - встает. У него телосложение полузащитника, но он скорее коренастый, чем высокий.

— Нет, Саймон просто один из моих учеников в... Вы уверены, что мы вам не мешаем?

Может быть, виной всему прокрастинация, но я качаю головой и откладываю кисть.

— Вовсе нет.

Саймон тянет Тома за рукав.

— Можно мне пойти поиграть в музыкальном автомате? — Он указывает на аппарат, установленный в задней части студии.

— При условии, что ты пообещаешь оставаться возле музыкального автомата, — говорит Том скорее озабоченно, чем строго. — На этот раз не убегай.

Саймон так и делает, и Том поворачивается ко мне, его голубые глаза сияют.

Это добрые глаза. Не настороженные и не осуждающие, а искренние и...

— Ты не из Нью-Йорка, — выпаливаю я.

Он приподнимает кустистую светлую бровь.

— Что меня выдало?

— Ты не выглядишь как житель Нью-Йорка.

— Не могу сказать, оскорбление это или комплимент.

— Ни то, ни другое, — я качаю головой. — Это просто взгляд. Жители Нью-Йорка, они ... настороже. Не доверяют, пока не докажешь обратное. Просто у тебя пока нет этого настороженного вида.

— Хм. — Том кивает, засовывая руки в карманы. — Ну, я из Айовы. Люди там открытые. — Он оглядывается по сторонам, как будто другой житель Айовы в пределах слышимости может услышать и обидеться. — Правда, и скорость они не любят, как видишь.

— Я верю в это.

Том склоняет голову набок.

— Но ты тоже не отсюда.

Он это понимает?

Я хмурюсь.

— Как ты понял это ?

Прошли годы с тех пор, как кто-либо был в состоянии распознать, что я нездешняя.

— Ты назвала жителей Нью-Йорка ”они", а не "мы", — усмехается он. — Но ты не производишь впечатления девушки со Среднего Запада.

Может быть, это потому, что он из Айовы, но в моем голосе нет ни капли смущения, когда я отвечаю:

— Я выросла в Алабаме.

Том тихонько присвистывает.

— Ты далеко от дома.

Ну, Мобил - это не дом. На самом деле никогда и не был, хочу сказать я, но вместо этого:

— Я переехала сюда учиться в колледже и влюбилась в этот город. К тому же, я художница… — Мы оба смотрим на мой пустой холст. — По крайней мере, большую часть времени. Так ты учитель?

— Вроде того, — объясняет он. — Я преподавал во втором классе в Айове, но мой приятель руководит некоммерческой организацией здесь, в городе, и ему понадобились дополнительные руки. Это частное обучение для детей, которым нужна дополнительная помощь, и, честно говоря, самая полезная работа, которую я когда-либо...

В голосе Тома, когда он говорит, слышна страсть, и я внимательно наблюдаю за выражением его лица, но через несколько минут понимаю...

На нем нет маски.

Здесь нет притворства. Его глаза теплые.

Он верит каждому слову.

И это не должно меня удивлять.

Но это так - совсем чуть-чуть.

— В любом случае, — заканчивает он. — Мне, наверное, стоит вернуться к Саймону, пока он снова не сбежал.

— Да, мне, наверное, тоже стоит вернуться к не рисованию, — говорю я. — Но было приятно познакомиться с тобой.

— Мне тоже, и э-э... — Он переминается с ноги на ногу. — Можешь смело отказаться, но не хотела бы ты обменяться номерами? — Снова шарканье. — Выпьем как-нибудь кофе?

Я моргаю.

О.

Я открываю рот, чтобы вежливо отказать ему, прежде чем осознаю это, но потом...

Почему?

Что со мной не так?

Милый, добрый школьный учитель из Айовы пытается пригласить меня на свидание, а я собираюсь отказаться без всякой причины.

Я слышу голос, подозрительно похожий на голос Луэнн, эхом отдающийся в моей голове: что тебя сдерживает?

— Еще раз... — Том поднимает руки. — Никакого давления. Если ты встречаешься с кем-то или...

— Нет, — вмешиваюсь я, и его улыбка гаснет. — Нет, я имею в виду, я ни с кем не встречаюсь. Да, кофе.

Не Адриан, это точно.