Это глупо - этот зуд.

Я не могу избавиться от этого, независимо от того, как долго я чешусь, сколько полоскаю горло соленой водой (идея Луэнн) или как часто втираю в грудь антигистаминный крем с истекшим сроком годности, который я нашла в нашей аптечке (тоже идея Луэнн).

Но теперь это у меня под кожей, как призрачный паук, ползущий у меня между ребер. Не болезненный, просто настойчивый до такой степени, что постоянно мешает мне сосредоточиться.

Во всем виновата Луэнн, говорю я себе. Мне было хорошо не знать. Я хорошо умела притворяться, что мне все равно ... но она должна была настаивать. Она должна была спросить, а потом я должна была подумать об этом - действительно подумать об этом.

И теперь я не могу остановиться.

Предполагается, что я буду рисовать.

Предполагается, что я использую свою творческую энергию для создания последних экспонатов своей коллекции, но я с трудом могу думать, и ничто из того, что я создаю, сейчас не достойно холодильника, не говоря уже об «Ars Astrum».

Итак, на третий день, ради моей карьеры и моего здравомыслия, я унимаю зуд.

В темноте своей спальни я снимаю ограничения с имени «Адриан» в своем браузере.

А потом я ищу, ну, все.

Я не совсем уверена, что ожидаю найти - может быть, пару зернистых фотографий папарацци и несколько эксклюзивов о семье Эллис, - но очевидно, что Адриан сделал значительный шаг в центр внимания с тех пор, как покинул Лайонсвуд.

Адриан Эллис основывает Благотворительный фонд от имени Своей семьи

Фонд Эллиса отправит расходные материалы на сумму 10 миллиардов долларов клиникам по всему миру

Адриан Эллис Произносит Трогательную выпускную речь После получения степени бакалавра наук на два года раньше срока в Гарвардском университете

Адриан Эллис с отличием и на год раньше заканчивает Гарвардскую медицинскую школу

Адриан Эллис прошел стажировку в ординатуре Джона Хопкинса по общей хирургии

Адриан Эллис получит стипендию по сердечно-сосудистой хирургии; Местонахождение неизвестно

Одна за другой появляются десятки авторских статей, восхваляющих многочисленные достижения Адриана в фонде Эллиса, его многообещающую хирургическую карьеру и случайные спекуляции о его чистом капитале (интернет, кажется, разрывается, стоит ли он пятьсот миллиардов или семьсот).

И если я думала, что студенты Лайонсвуда боготворили Адриана, то теперь публика любит его. Его однокурсники по Гарварду отзываются о нем с любовью. Его пациенты восхищаются исключительным уходом - и время от времени безвозмездными пересадками сердца, - которые они получили. Когда его обсуждают коллеги из клиники Майо, в их голосах слышится неподдельное уважение.

Даже The New York Times заискивает перед ним. Одна из их недавних статей, датированная всего тремя месяцами назад, гласит: Адриан Эллис: наступает новая эра ответственности миллиардеров.

— Я просто делаю то, что должен делать любой человек с бесконечными ресурсами, — говорит он в статье, и журналисту, берущему у него интервью, этот ответ нравится не меньше, чем триста комментариев.

Я думаю, никто из этих людей понятия не имеет. Понятия не имеет, какой он на самом деле.

Но как они могли?

Он посвящает не только свои деньги, но и время спасению жизней, и он настолько хорошо подготовлен для СМИ во всех этих статьях, что на мгновение я задаюсь вопросом, не превратился ли он на самом деле в альтруистичного, сострадательного миллиардера, каким его считает остальной мир.

Это просто маска, которую он надевает для всего мира, напоминаю я себе. Его маска.

И на всех масках есть трещины.

Итак, я пробираюсь мимо пиара и флаффов в поисках чего-то более конкретного, но это непросто. Адриан гораздо более скуп на подробности своей личной жизни, чем на профессиональную.

В конце концов, кажется, я нахожу что-то стоящее той головной боли от экрана, что назревает у меня за глазами – видеоинтервью шесть месяцев назад со Сьюзи Эдмонд, ведущей ток-шоу, которую я увидела по телевизору в баре прошлым вечером.

Что странно, так это то, что интервью полностью отсутствует на ее сайте. Об этом нет никаких упоминаний в ее социальных сетях, никаких роликов на ее официальном канале.

Как будто кто-то - Сьюзи, Адриан или пиар-команда, я не знаю - попытался полностью стереть его из памяти.

Есть только одно повторно загруженное видео об этом на канале сплетен YouTube, набравшее около трех просмотров.

Я становлюсь четвертой.

— С возвращением, все! — Гнусавый голос Сьюзи прорывается сквозь умирающие динамики моего ноутбука. — У меня здесь сегодня очень особый гость. Возможно, вы не узнаете его, но я уверена, что вы слышали его фамилию. — Она делает паузу для драматического эффекта, а затем хлопает в ладоши. — Итак, Адриан Эллис здесь, чтобы поговорить о невероятной работе, которую делает Фонд Эллиса!

Камера поворачивается к креслу напротив Сьюзи, и у меня сводит живот.

Срань господня.

Я внезапно пожалела о десятилетнем решении избегать всего, что касалось Адриана Эллиса, потому что чувствую себя совершенно неподготовленной к этому.

К нему.

В формате full HD видео.

Неужели это действительно он?

Должно быть, так, потому что Сьюзи представила его как Адриана Эллиса, но мужчина, развалившийся в кресле, не тот восемнадцатилетний парень, который все еще живет в моей голове.

Я совсем не узнаю этого Адриана.

Его волосы длиннее, чем я помню, обрамляют лицо и затылок настолько тщательно, что кажется, будто он сам расположил каждый темный локон.

Камера приближается, запечатлев детали его лица на неровном экране, и я резко вдыхаю.

Я не думала, что для него возможно стать более красивым, но теперь, когда время стерло мягкость молодости, у него появились четкие линии.

Квадратная челюсть.

Скулы как ножи.

Полные губы и густые, чернильные ресницы.

— Спасибо, что пригласили меня, мисс Эдмонд, — говорит он, и даже его голос стал громче - он глубже, мягче, насыщеннее.

Голос мужчины.

Этот Адриан - мужчина, и он мало похож на мальчика, которого я знала в Лайонсвуде.

Однако, одна вещь не изменилась.

Его глаза точно такие, какими я их помню - два бездонных обсидиановых озера, готовых поглотить тебя целиком.

— Пожалуйста. Для всех моих гостей я - Сьюзи. Вы даже не представляете, как я рада видеть вас здесь, доктор Эллис, — говорит Сьюзи, снова хлопая в ладоши. — Я заметила, что вы редко даете видеоинтервью вроде этого - только печатные материалы. Есть причина «почему»?

Камера поворачивается обратно к нему, и...

Он... больше?

Я склоняю голову набок, пытаясь понять: всегда ли плечи, укутанные в этот бледный свитер, были такими широкими - или они появились недавно?

— Ну, я немного стесняюсь камеры, Сьюзи. — Он улыбается, почти застенчиво, и отводит глаза, как будто смущен, но я знаю лучше.

Адриан Эллис никогда не смущается.

Сьюзи смеется, ее взгляд скользит по нему с небольшой хитринкой.

— Почему-то я в этом сомневаюсь.

Адриан меняет позу в кресле и - да. Определенно шире.

Неприятная тяжесть поселяется внизу моего живота.

Я не думаю, что урод и Адриан могут существовать в одном предложении, но какая-то часть меня хочет, чтобы сразу появилось хоть какое-то отвращение, чтобы притупить моё влечение.

Я бы согласилась на что угодно - на очевидную привычку к сигаретам, на облысение по мужскому типу, на пивной животик...

Но нет.

Конечно, десять лет спустя, он все еще должен выглядеть как неземной красавец - Адонис, который не пропустил ни одного дня в тренажерном зале.

Сьюзи начинает перечислять вопросы о Фонде Эллиса, в то время как аудитория в студии охает и благоговеет перед каждым ответом.

Во всем этом нет ничего нового - по крайней мере, ничего такого, чего я уже не почерпнула из множества статей Forbes и Business Insider, - но Адриан заставляет даже самые подготовленные ответы, ориентированные на пиар, звучать так, будто он заново изобрел велосипед.

Теперь мои пальцы чешутся по новой причине.

— Вы действительно такой альтруист, как о вас говорят, доктор Эллис, — восхищается Сьюзи. — Я имею в виду, просто сидеть напротив вас, слушать, как вы говорите… Я могу сказать, что у вас искренняя, добрая душа.

Я фыркаю.

— Я вот о чём, — продолжает Сьюзи. — У вас есть все деньги мира, а вы всё равно выбираете посвятить жизнь такой благородной – и одновременно смиряющей – профессии, как медицина.

— Что такое все деньги в мире, если ты не можешь потратить их на благое дело? Или жить целеустремленной жизнью? Я с самого раннего возраста знал, что хочу делать нечто большее, чем просто выписывать чеки из башни из слоновой кости. Профессия врача позволяет мне применять обоснованный, практический подход к оказанию помощи людям - и это бесконечно более полезно.

На меня обрушивается воспоминание, прежде чем я успеваю его прогнать: моя недоверчивая усмешка, когда Адриан говорит мне, что собирается стать врачом. Холодный блеск в его глазах, когда он признается, что не может дождаться, когда проведет скальпелем по коже.

Верно.

Интересно, что бы подумали его пациенты, если бы узнали, каким на самом деле был их «целитель»?

Но искренность на его лице настолько реальна, так близка к настоящей, что я даже не могу винить аудиторию за то, что она аплодирует ему, как будто он только что объявил о прекращении голода во всем мире.

— Ну, — Сьюзи опускает взгляд на карточки у себя на коленях, затем снова на Адриана - в ее глазах появляется озорной блеск. — Если у вас есть время, у меня есть к вам еще пара вопросов, доктор Эллис. Они не по теме, но я надеюсь, что вы окажете мне честь.

Если Адриан и раздражен, то виду не подает.

— Конечно, Сьюзи.

— Идеально. — Ее яркие виниры сверкают под студийным освещением. — Тогда я не буду тратить время. Сразу к тому, что люди хотят знать, а именно... — Она делает паузу, откинувшись на спинку стула, чтобы усилить напряженность. — Является ли самый альтруистичный миллиардер в мире также завидным женихом?

У меня перехватывает дыхание.

Адриан смеется - не по-настоящему, как тогда, когда он запрокидывает голову и звук вибрирует в глубине его горла, - а смехом для вида.

— Я сомневаюсь, что всем это интересно.

Сьюзи приподнимает бровь.

— О, уверяю вас, это так. — Она поворачивается к аудитории. — Что скажете?

Громкие аплодисменты – лучший ответ.

— Я предпочитаю сохранять свою личную жизнь в тайне, — говорит ей Адриан. — Но...

Но?

Сьюзи наклоняется ближе.

— Но?

— Я бы не назвал себя завидным женихом, но в настоящее время я ни с кем не встречаюсь, — заканчивает он, и у меня нет объяснения волне облегчения, которая захлестывает меня.

По состоянию на полгода назад он ни с кем не встречался.

Никаких подружек или жен-супермоделей-олимпийских атлетов.

Что для меня не имеет значения, напоминаю я себе. Вовсе нет.

— Понятно, — Сьюзи почти мурлычет, ее улыбка становится шире. — Ну, по этой теме у меня есть еще один вопрос. О вашей матери.

— Ну, она с моим отцом. — Я чувствую очарование Адриана - даже через экран - оно без усилий притягивает меня так же, как притягивает аудиторию. — Счастлива замужем - в сентябре этого года исполнится тридцать лет.

— Приятно это знать, но на самом деле... — Сьюзи на мгновение хихикает, а затем возвращается к делу. — Читая о вас, я наткнулась на старое интервью, которое Мэри Эллис, должно быть, дала много лет назад, и в нем она упоминает жемчужное ожерелье. Семейная реликвия, переходящая от дочери к дочери. У ваших родителей, конечно, есть только вы один.

Адриан приподнимает брови, на его лице появляется игривая улыбка.

— Насколько мне известно, да.

В зале снова раздаются смешки, когда Сьюзи спрашивает:

— Итак, это ожерелье. Это то, что получит ваша будущая жена?

Адриан кивает.

— Ожерелье, о котором идет речь, представляет собой набор из натурального жемчуга, который передавался через семью Эллис на протяжении сотен лет, первоначально подаренный одной из моих предков женского пола голландским принцем. — Он делает паузу ровно настолько, чтобы зрители охнули. — Когда моя мать выходила замуж за моего отца, моя бабушка подарила ей жемчуг - в знак того, что она одобряет этот брак. Так что да, когда этот день настанет, моя будущая жена тоже получит ожерелье.

Мой желудок не сжимается при мысли о безликой жене Адриана, супермодели-олимпийской спортсменке, носящей жемчужное ожерелье стоимостью в миллионы.

Это не имеет значения.

— Семья Эллис, похоже, очень дорожит своими семейными традициями, — говорит Сьюзи.

— Как и любая другая семья, я полагаю, — отвечает Адриан.

— Но большинство семей не передают по наследству сотни миллиардов долларов.

Это явно резкий вопрос, но безупречный фасад Адриана никогда не колеблется.

— Это правда. Мы - я обладаю несравненными привилегиями.

— До меня дошли слухи, — продолжает Сьюзи. — Что дети Эллисов не получают доступ к полному семейному фонду, пока им не исполнится двадцать восемь лет. — Взгляд Сьюзи голодный. — А в прошлом месяце вам исполнилось двадцать восемь - кстати, с опозданием, но с Днем рождения, - так что, я уверена, вы понимаете, к чему я клоню.

И вот оно - подергивание брови Адриана.

Совершенно незаметно для всех остальных, но я вижу это таким, какое оно есть.

Трещина у линии роста волос на маске.

Тем не менее, он почти ни разу не сбился с ритма.

— Для того, чтобы разобраться в финансовых махинациях моей семьи, потребовалось бы три дипломированных бухгалтера, два обычных бухгалтера и бухгалтер-кассир - уверяю вас, это не стоит вашего драгоценного времени..

— О, я бы не была так уверена, — возражает Сьюзи. — Мне очень любопытно. Вы получили доступ к полному трасту вашей семьи?

Если бы это было частное интервью, записанное на пленку, Адриан, вероятно, отключил бы камеры еще два вопроса назад.

Но Сьюзи выставила его перед живой аудиторией в студии, и, судя по слегка прищуренным глазам, Адриан, кажется, понимает это.

— Нет, — он прочищает горло. — Пока нет. Есть несколько юридических моментов, которые, опять же, не стоят вашего эфирного времени, которые нужно прояснить в первую очередь, но это должно быть вопросом пары месяцев. — Он складывает руки вместе. — Теперь, когда я побаловал вас, может быть, мы вернемся к текущей теме? Фонд Эллиса?

Сьюзи улыбается.

— Конечно, доктор Эллис.

Интервью длится еще несколько минут, но больше в нем нет ничего примечательного, и когда я закрываю свой ноутбук, а первые лучи рассвета пробиваются над горизонтом Манхэттена, у меня кружится голова.

А зуд?

Он все еще здесь.