ОЛИВИЯ

ГЛАВА 6

Вечер в доме Малика прошёл в водовороте противоречивых крайностей — я одновременно умирала от голода и слишком устала, чтобы есть. Была измотана, но оставалась настороже. Меня непреодолимо тянуло находиться рядом с Маликом, а потом я вспоминала о муже, и тёмная сущность Малика вызывала во мне отвращение.

Образы Романа окутывали меня, пока я шла из ванной в столовую. Я чувствовала, будто он рядом, но, когда протягивала к нему руку, там никого не было. Я ела, но не помню, что подавали. Разговаривала, но не помню, что говорила.

Наконец, когда я уже не могла держать глаза открытыми, меня проводили в спальню, где я уснула прежде, чем голова коснулась подушки. А потом, уютно устроившись в мягкой постели Малика, пахнущей лавандой и чем-то экзотически диким, я увидела сон.

— Мама! Мама! — пронзительные крики сына мгновенно заставили моё сердце забиться в тревоге. Я подняла голову от грядки, где выпалывала сорняки.

Впереди мои муж и сын из сна с трудом тащили какого-то мужчину по грунтовой дороге.

Я бросилась через рыхлую землю сада к ним. При каждом шаге сандалии мягко шлёпали по дороге.

— Что случилось? Кто это?

— Мы нашли этого мужчину. Он едва дышал, но, похоже, жив, — сказал мой муж. — С твоим даром исцеления, уверен, он выкарабкается.

Его руки напрягались от усилий, пока он удерживал на весу крупное тело.

Мой сын пытался справиться с ногами мужчины, то и дело меняя хватку.

— Положите его, — сказала я. — Прямо здесь.

Они попытались осторожно опустить его на землю, но мужчина выскользнул из их рук и рухнул с болезненным стоном. Его глаза распахнулись, и я обнаружила, что смотрю в целую галактику загадочных оттенков — от сумеречно-синего до тёмно-зелёного.

— Тише, — сказала я, положив ладонь на его горячее, покрытое потом плечо. — Мой муж нашёл вас, и вы живы. Всё будет хорошо. Вы помните своё имя?

— Меня зовут… Эйан Малик. Мне так больно, — выдохнул он. — Голова… болит…

Он закрыл глаза.

— Я помогу вам.

Я положила ладонь ему на голову, и он словно погрузился в глубокий покой.

Я проснулась, одурманенная сном и дезориентированная, не понимая, где нахожусь. Понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать безопасность и уют спальни, прежде чем сон снова утянул меня в свои объятия.

Мне приснилось, что я рожаю. Я лежала на кровати в тёмной комнате и изо всех сил сжимала руку мужа. Пот ручьями стекал по лицу и шее, пока я со стоном переживала очередную схватку.

— Ещё один раз, любовь моя, — сказал муж. — Сжимай мою руку так сильно, как тебе нужно.

Роды ощущались так, словно гигантские волны обрушивались на стены моего тела, проталкивая ребёнка по узкому каналу. Я стонала и ругалась, пытаясь вытолкнуть из матки новую жизнь. Наконец младенец выскользнул из меня, и я откинулась назад, тяжело дыша.

— Ещё раз потужься, — велела женщина. — Нужно, чтобы вышла плацента.

Я собрала остатки сил и снова натужилась.

— Прекрасно, — сказала женщина. Она положила мне на грудь скользкого тёплого младенца. — Вот ваша девочка.

Женщина принялась возиться с пуповиной.

Глядя на свою маленькую девочку, я заплакала. Потом заплакала малышка. А затем к нам присоединился муж, и вскоре мы плакали уже все втроём.

Повитуха закончила перерезать пуповину и положила плаценту в таз. Уперев руки в бока, она просияла, глядя на нас.

— У нас ещё одна прекрасная дочь, — всхлипывал мой муж. — Всё идеально.

Он положил большую ладонь на её крошечную спинку, и она успокоилась.

По позвоночнику пронзительно прошила тревога.

— Есть новости о Малике?

— Любимая, тебе нужно отдохнуть и позаботиться о нашей малышке. — Глаза мужа сияли любовью и радостью, когда он смотрел на меня.

— Но они найдут нас и убьют, — сказала я, беспокойно оглядывая комнату в поисках врага. — Ты знаешь, в какой мы опасности. Они уже давно охотятся за нами. Нам нужно найти Малика. Только он может нам помочь.

— Тс-с, любовь моя, — успокаивал муж. — Я обо всём позабочусь. Тс-с.

Его успокаивающее шипение превратилось в треск пламени. Меня резко выбросило в осознанный сон. Груди налились молоком, распухли и болезненно ныли. Вокруг бушевало пламя, пожирая и разрушая деревню.

У моих ног лежал мёртвый сын.

— Нет! — закричала я. — Нет, нет, нет, нет, нет!

Мой муж из сна бросился ко мне, пытаясь успокоить мою истерику.

— Отпусти меня! — заорала я и попятилась от него. Я схватила со стены меч, но была слишком слаба, чтобы удержать его.

Кто-то напал на меня с ножом, и из ноги брызнула ярко-алая кровь.

В дом ворвались грубые мужчины и набросились на моих детей, сражая их размашистыми ударами.

Муж ринулся ко мне, яростными взмахами меча убивая нападавших.

Пламя охватило моих детей, и едкий запах горящей плоти ударил мне в ноздри.

Я изо всех сил ползла к ним, но никак не могла добраться. Каждый раз, когда я пыталась схватить кого-нибудь из детей, они ускользали из моих рук.

— Мне нужно добраться до детей, — прошептала я. — Я должна их спасти.

Впереди мужчина поднял над головой нож, сжимая рукоять обеими руками, и вонзил его в грудь моего мужа.

Мой любимый рухнул на землю. А нападавший тут же бросился к дальней спальне.

— Ребёнок! — закричала я. — Он убьёт ребёнка!

Я бросилась к обугленным остаткам ступеней переднего крыльца.

Другой мужчина вонзил меч мне в живот. Я рухнула на землю. Я умирала, а вся моя семья была убита.

Передо мной появился Малик.

— Не умирай, — сказал он. — Прости, что я оставил тебя. Мне не следовало уходить. Я позволил эмоциям взять верх, и теперь ты умираешь.

В его глазах стояли слёзы.

— Защити моего ребёнка! — взмолилась я. — Защищай её как родную.

Горящая балка ударила меня по голове. Пламя охватило всё моё тело. Жизнь начала медленно покидать меня.

— Нет, любимая, не умирай. Пожалуйста, не умирай. Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. Я не вынесу жизни без тебя. Не оставляй меня. Я люблю тебя, — рыдал Малик, а его слова звучали всё тише и дальше.

Я издала последний пронзительный крик и резко села в постели. Лицо было мокрым от слёз, а простыни и одеяла душили меня, обвившись вокруг рук и ног словно верёвки.

— Роман! — закричала я, отчаянно пытаясь высвободиться. — Малик! Где мой ребёнок? Где мои дети? Пожар… Они убили моих детей. Моей малышки больше нет. Они сожгли мою семью. Они всех убили. Малик!

Сердце бешено колотилось, пока меня захлёстывала паника.

Часы под стеклянным колпаком на каминной полке дважды негромко пробили, обозначая время. Два часа ночи.

Две большие ладони осторожно встряхнули меня за плечи.

Я вскрикнула и оттолкнула невидимого незваного гостя.

— Отойди от меня!

Голос Малика прорвался сквозь мой ужас.

— Тише, любовь моя. Тебе приснился кошмар. Ты кричала и звала на помощь. Я услышал и прибежал.

Он сел на край кровати.

Я моргнула сквозь слёзы, едва различая черты его лица в лунном свете, проникавшем через окно.

Он был без рубашки и излучал такое же тепло, какое ещё недавно исходило от камина в спальне. Его широкая грудь поблёскивала от лёгкой испарины. Мускусный мужской запах дразнил моё обоняние.

Я взглянула на него и тут же отвернулась, откинувшись на пуховую подушку. Закрыв глаза, я вспомнила всю ошеломляющую силу сна. Я была частью семьи с Маликом и Романом. Все мои дети сгорели заживо. Романа убили или тяжело ранили. Я тоже умирала, а Малик умолял меня жить. Но огонь поглотил моё тело, и я умерла.

Я открыла глаза и посмотрела на Малика.

Он убрал влажные волосы с моего лица.

— Не надо, — сказала я, но его руку не оттолкнула. — Что происходит? Мне кажется, будто мы уже встречались. Это так?

Малик покачал головой.

— Нет. Впервые я нашёл тебя после того, как ты потеряла ребёнка.

— Не может быть, — сказала я. — Этот сон… он был таким настоящим.

Я невидяще уставилась перед собой.

— Всё казалось настоящим. Пожар. Я рожала… Мой муж спас тебя. Мы были в опасности, за нами охотились. Ты был влюблён в меня. Когда я умирала, ты плакал и говорил, что любишь меня. Сон был таким реальным, таким пронзительным. Я чувствовала всё. Как такое возможно?

Малик продолжал гладить мои волосы, пристально наблюдая за мной, но ничего не говорил.

Я снова заплакала.

— Я так устала. Я скучаю по мужу. Мои чувства словно сошли с ума.

Я закрыла лицо руками, измученная до предела, напуганная и сбитая с толку этими осознанными снами.

Малик продолжал успокаивать меня, нежно поглаживая. Его большое тело прижималось ко мне.

Почему меня так непреодолимо тянет к нему? Почему мне кажется, будто я знаю Эйана Малика?

Я выставила ладонь и оттолкнула его.

— Пожалуйста, не трогай меня. Ты слишком сильно на меня действуешь, Малик.

Он убрал руку, и на её месте осталась холодная пустота.

Я вздрогнула и крепко зажмурилась, не желая видеть ни его лица, ни этих пронзительных глаз.

— Скажи мне, где мой муж. Мне нужно его увидеть.

Я открыла глаза и посмотрела в окно на половинку луны.

Где ты, Роман? Я так по тебе скучаю. Ты нужен мне здесь, рядом со мной. Я не справлюсь с этим одна. Мне нужно, чтобы ты был рядом.

— Ты замужем за Романом. Ты можешь найти его с помощью своего клинка, помнишь? — слова Малика прорезали мою скорбь.

— Кинжал! Серое Перо говорил, что мы с Романом можем использовать наши клинки, чтобы находить друг друга! — Я выскочила из кровати и босиком поспешила через комнату к комоду. Открыв ящик, я достала блестящий клинок. Не раздумывая, рассекла ладонь и начала произносить слова, необходимые, чтобы пробудить силу кинжала.

Полированный металл засветился, соперничая своим сиянием с луной.

Перед нами внезапно возникло видение, словно голограмма. Там был Роман, мой любимый муж, весь в повязках, в комнате, которую я знала до мельчайших деталей. Нахмурившись, он пытался разобраться с пультом от папиного телевизора.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Мой муж учится смотреть телевизор!

А затем моим глазам предстало самое прекрасное видение.

В комнату Романа вошёл папа — мой отец, которого, как я собственными глазами видела, убил Тристан.

Ошеломлённая, я опустилась на кровать рядом с Маликом.

Дыхание застряло в горле, когда правда обрушилась на меня с силой несущегося на полном ходу товарного поезда. Мой отец, которого я всё это время считала мёртвым, был жив. Казалось, будто кирпичная стена передо мной внезапно рассыпалась, открывая реальность, о существовании которой я даже не подозревала. От потрясения меня затрясло, в голове роились вопросы без ответов и бушевали эмоции, пока наконец я не выдавила хриплым шёпотом:

— Мой отец… всё это время… он был жив?

Сколько ещё лжи я принимала за правду?