ОЛИВИЯ

ГЛАВА 7

Потрясение оттого, что я увидела отца живым, заставило меня вскочить на дрожащие ноги. Я настолько сосредоточилась на видении в кинжале, что спальня в доме Малика, где я ещё совсем недавно спала, словно исчезла. Кровать с балдахином, укрытая роскошными тканями, растворилась, а прочный шкаф из полированного дерева и комод перестали существовать. Толстые красивые ковры с затейливыми узорами исчезли из-под моих ног. Даже стены, оклеенные роскошными обоями с позолотой, пропали из виду.

Я видела только папу.

Всё это время я считала его мёртвым. Я собственными глазами видела, как этот сукин сын Тристан выстрелил в него, видела, как отец рухнул на землю. Я оплакивала его смерть наряду со всеми невзгодами и горестями, выпавшими на мою долю. Я думала, что больше никогда не увижу папу.

— Он жив, — прошептала я, по-прежнему сжимая сияющий клинок. — Папа жив!

Я перевела взгляд на Романа, который дружелюбно беседовал с моим отцом. Передо мной словно оживало воспоминание Романа, и из моего горла вырвался смех, смешанный с рыданием. Я прижала свободную руку ко рту, глаза защипало от слёз. Я могла бы смотреть на это целый день.

Рука задрожала на рукояти кинжала. Это видение словно искупало боль от потери моего нерождённого ребёнка и всех трагических смертей, свидетелем которых я стала. Вид двух моих любимых мужчин, живых и невредимых в будущем, смыл ярость и ужас, которые пробуждал во мне Бальтазар.

— Оливия…

Я слегка нахмурилась. Кто-то мешал мне наслаждаться этим мгновением, дарившим уверенность, что ещё не всё потеряно.

— Оливия…

Я не отрывала глаз от папы и Романа, отчаянно пытаясь удержать их рядом со мной.

— Оливия!

Чья-то большая тёплая ладонь обхватила моё запястье. Но я продолжала смотреть на папу и Романа, чьи фигуры мерцали передо мной в видении.

— Посмотри на меня!

Я резко повернулась и оказалась лицом к лицу с Маликом.

— Чего тебе? — огрызнулась я, боясь хоть на секунду потерять из виду папу и Романа.

— Твоя рука… — Он указал сначала на мою ладонь, всё ещё сжимавшую рукоять кинжала, а затем на ковёр.

Из ладони капала густая, липкая кровь. На роскошном шерстяном ковре расплывалось тёмно-багровое пятно. Это не имело никакого смысла — словно кровь была чужой, а не моей.

Я рванула руку, пытаясь вырваться из хватки Малика, но это было всё равно что пытаться вытащить ладонь из застывшего бетона.

— Отпусти меня!

— Нет, Оливия, — произнёс он голосом, гладким, как шёлк, и твёрдым, как сталь.

Я оглянулась на образ, созданный кинжалом.

Он исчез.

— Что ты сделал? — Я принялась колотить Малика свободной рукой.

Он перехватил и второе запястье и поднял обе мои руки вверх.

Электричество между нами было почти осязаемым, густым и насыщенным, горячим, как расплавленная сталь.

Мои губы приоткрылись. На мне была лишь тоненькая ночная сорочка, а грудь Малика оставалась обнажённой.

В лунном свете его мышцы перекатывались и напрягались.

— Мне нужно исцелить твою ладонь. Ты слишком глубоко её порезала.

Я подняла взгляд на наши сцепленные руки.

Кровь стекала по моему запястью, по кисти и руке Малика, словно связывая нас воедино.

Я вздрогнула и вырвалась из его хватки, отступив к кровати.

Помни о Романе, своём муже. Это уловка — Малик пытается соблазнить меня своей силой.

Малик ринулся вперёд, словно волна. В одну секунду он стоял в нескольких шагах от меня, а в следующую уже оказался прямо передо мной, положив ладони мне на плечи.

Я начала таять, словно масло на раскалённой сковороде.

— Тебе не нужно меня бояться. Я не причиню тебе вреда, — сказал Малик. Его глаза сияли, словно изумруды, затягивая меня в свою глубину.

Я откинула голову назад, пытаясь противостоять его притяжению.

— Я ничего о тебе не знаю, кроме того, что ты демон. Джон Джеймс сказал, что ты такой же, как Бальтазар, — демон, способный пытать и калечить меня.

— Тогда зачем ты пришла ко мне, если я настолько опасен? — спросил он, продолжая затягивать меня своим гипнотическим взглядом.

— Я пришла не к тебе.

Я попыталась освободиться из его хватки, но он был слишком силён. Я не могла придумать ответа на вопрос, зачем же тогда пришла сюда.

Он провёл краем пальца по моей щеке.

Я вздрогнула.

— Я скажу тебе, зачем ты пришла. Тебе нужна моя помощь.

Я моргнула, вспомнив наконец, ради чего оказалась здесь.

— Ты должен помочь мне убить Бальтазара!

— Должен? — Он осторожно поднял мою окровавленную ладонь к своим губам и мягко подул на кожу тёплым дыханием.

По ладони разлилось странное ощущение, похожее на электрический жар.

— Вот и всё. Я тебя исцелил. — Он прижался губами к моей коже и задержался так на несколько мгновений.

Я начала обмякать, словно вот-вот растаю и в беспамятстве повалюсь на кровать. Но вовремя опомнилась и резко выдернула руку.

— Простого «спасибо» было бы вполне достаточно. — На его полных губах заиграла лёгкая улыбка.

— Спасибо, — сказала я, проводя большим пальцем по уже зажившей коже. — Я отчищу кровь с твоего ковра.

Я села на матрас, предприняв жалкую попытку немного отдалиться от Малика. Гениальный ход, Оливия. Теперь ты сидишь лицом прямо напротив его паха.

— Спасибо, но не беспокойся о ковре. У меня есть служанки.

Я замахала на него руками.

— Отойди, пожалуйста. Ты слишком близко. Когда ты так близко ко мне, я не могу нормально соображать.

Он ухмыльнулся, но всё же послушался.

— Так лучше?

— Немного, да.

О да, куда уж лучше. Теперь перед глазами только его широкая грудь. Сосредоточься, Оливия, сосредоточься.

— Я пришла к тебе, чтобы ты помог мне убить Бальтазара, — повторила я.

— С какой стати? — Уголки его губ едва заметно приподнялись, словно этот разговор его забавлял.

— Джон Джеймс сказал, что ты можешь помочь. — Я забралась с ногами на матрас и поджала их под себя. Затем уставилась на пятно крови, стену за спиной Малика, окно — куда угодно, лишь бы не на него.

— А что вообще знает Джон Джеймс?

Малик шагнул ко мне, но я отодвинулась, отползая дальше по кровати.

— Может, мы с Бальтазаром велели ему напридумывать всякого и рассказать тебе. Может, мы наложили на него морок и нашептали всё, что хотели, чтобы он тебе сказал. — Он сделал ещё один шаг.

Моё дыхание участилось, пока я смотрела на его мощную шею… точёную челюсть… полные губы… его…

Хватит, Оливия! Отвернись от него.

— А что, если мы с Бальтазаром работаем вместе? Что, если всё это ловушка? Может, мы заманили тебя сюда, чтобы убить? — Его бёдра уже упирались в матрас, хотя я даже не заметила, как он приблизился.

Я закрыла глаза.

Господи, Оливия! Как ты вообще могла прийти сюда, поверив словам незнакомца? Он прав — я могла сама преспокойно вальсировать прямо в ловушку. Всё это может оказаться одной огромной грёбаной ложью.

Я нахмурилась.

Но тогда зачем ему было рисковать и отправлять Романа в безопасное место?

Матрас прогнулся под весом Малика.

Когда я открыла глаза, он уже сидел рядом — достаточно близко, чтобы прикоснуться ко мне.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной?

— Что за выражения, Оливия. — Он обвёл пальцем контур моих губ.

Я схватила его за руку.

— Прекрати. Хватит играть со мной. Ты не работаешь с Бальтазаром. Это невозможно. Бальтазар разрушил мою жизнь — он психопат. Он напал на меня, из-за него я потеряла нерождённого ребёнка, он разрушил мою психику и морально меня уничтожил. Единственное, что заставляло меня продолжать идти вперёд, — надежда найти тебя. Но теперь, когда я наконец тебя нашла, мне кажется, что ты просто играешь со мной, копаешься у меня в голове и издеваешься над моими чувствами. Бальтазар убьёт меня, если я найду дневник и принесу его ему. Если не принесу — всё равно убьёт. — Мой голос сорвался на полный отчаяния крик. — Что бы я ни сделала, мне конец! Но я не собираюсь сдаваться. Я найду способ уничтожить его!

— Тише, — прошептал Малик, поглаживая ладонью мою прикрытую тканью руку вверх и вниз. — Я не позволю Бальтазару причинить тебе вред. Пока вы со мной, вы все в безопасности — ты, Рози и Эмили.

Он притянул меня к себе, обнял и начал мерно покачивать из стороны в сторону.

Я разрыдалась у него на плече, позволяя ему утешать меня.

— Моя мать влюбилась в чудовище! Из-за неё я прикована к Бальтазару! Я её ненавижу.

Руки Малика напряглись вокруг меня, словно железные оковы.

— Не смей так говорить об Алине. Твоя голова забита ложью.

Я перестала дышать, уверенная, что он меня задушит.

— Всё, что ты знаешь о своей матери, Оливия, — ложь.

Он продолжал сжимать меня в объятиях, настолько сильно, что мне стало больно.

— Единственный способ узнать её по-настоящему — прочитать её дневники.

Голос донёсся уже с другого конца комнаты.

Я моргнула, увидев его возле комода. Как он это делает?

Без его тепла меня пробрала дрожь.

Я вскочила с кровати и стремительно направилась к нему.

— Не смей защищать мою мать! Она любила чудовище, которое теперь охотится на меня, словно я его добыча!

Малик шагнул ко мне, а я попятилась, пока не упёрлась спиной в стену.

— Нет, дорогая, я не перестану её защищать. — Он поставил руки по обе стороны от меня, запирая меня в ловушке.

Слово «дорогая» проникло в мои мысли и скользнуло вниз, прямо к самому нутру. Я откинула голову, и она с глухим стуком ударилась о стену.

— Твоя мать прожила трагическую жизнь. — Он провёл краем пальца вверх и вниз по моей щеке. — Жизнь Алины была непростой. Опасной и кровавой. Ты должна прочитать дневники, чтобы узнать правду.

Его палец скользнул вдоль моей челюсти.

Я закрыла глаза.

Он провёл пальцем вниз по моей шее и вдоль ключицы. Добравшись до ямочки у основания горла, принялся выводить там маленькие круги.

Я сделала долгий, глубокий выдох.

Он растопырил пальцы и обхватил мою шею ладонью, одновременно угрожая и соблазняя. Его пальцы погружались в мои растрёпанные волосы и снова выскальзывали из них, раз за разом.

Мои губы приоткрылись, и изо рта вырвался тихий вздох. Я чувствовала себя испуганной и защищённой… Напуганной и заворожённой. Запертой между его руками, не желающей уходить и одновременно отчаянно стремящейся вырваться.

Он играет с тобой. Прекрати это.

Я покачала головой.

— Наверняка ты любил мою мать. Спорю, ты её трахал, да?

— Ох, Оливия. — Он приложил кончик пальца к моим губам. — Какой же у тебя грязный ротик… и какие красивые губы, которые так и хочется поцеловать.

Сердце бешено заколотилось.

Он обхватил мою шею рукой и слегка сжал.

О боже. Он собирается меня убить?

— Я могу превратить твою жизнь в настоящий ад, как и Бальтазар. — Его пальцы сжались ещё чуточку сильнее.

Под его пальцами бешено бился мой пульс. Малик пугал меня, но совсем не так, как Бальтазар. Бальтазар был попросту жесток. Малик же словно орудовал эмоциями как мечами, используя их, чтобы манипулировать мной.

Теперь он обхватил мою шею обеими руками. Большими пальцами он гладил меня от ямочки у основания горла к бокам шеи.

— Я отвечу на твой вопрос. — Он погладил мою шею. — Я никогда не трахал Алину. — Ещё одно поглаживание. — В моей жизни были только две женщины, которые действительно имели для меня значение. — Поглаживание. — Хочешь узнать, кто они?

Я кивнула, всё ещё не в силах нормально дышать под его прикосновениями.

— Первой была Лейла. Я любил её до тех пор, пока не увидел, как Бальтазар высосал из неё жизнь и безжалостно убил. — Поглаживание. Он замер, пристально глядя мне в глаза.

Всматриваясь в его прекрасные глаза, я чувствовала, как проваливаюсь в целые галактики, полные ярких красок и бездонных, непостижимых чувств.

— А кто была второй? — прошептала я.

Он моргнул, и длинные тёмные ресницы взметнулись вверх и снова опустились.

— Что?

— Ты сказал, что в твоей жизни были только две важные женщины. Кто была второй?

Он склонил голову набок и посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

Может, он погрузился в воспоминания о той женщине, кем бы она ни была. А может, его просто забавляла я. Понять было невозможно.

А затем своим загадочным способом он вдруг оказался далеко от меня и принялся расхаживать по комнате.

Я прикоснулась к тому месту на шее, где только что лежали его пальцы.

— Второй женщиной была Изабель, — произнёс он сдавленным, надломленным голосом. По его щеке скатилась одинокая слеза.

Я ахнула, прижав ладонь ко рту.

— Она была любовью всей моей жизни. Она была для меня всем. А в конце концов я её убил.

Я снова судорожно вдохнула.

Малик убил Изабель? Кто такая Изабель?

Он снова оказался прямо передо мной: одну руку упёр в стену над моей головой, а другой гладил мои волосы и лицо.

— Жизнь порой идёт совершенно непостижимыми путями, — сказал он.

Я ненавидела то, как он меня успокаивал. Секунду назад он рассказывал, что убил Изабель, кем бы она ни была. А затем отвлекал меня своими успокаивающими прикосновениями. То, как он на меня действовал, сводило с ума. Я ненавидела это и одновременно жаждала этого.

Его поведение внезапно изменилось: теперь он держался почти как дворецкий — услужливо и учтиво.

— Мне очень жаль, что я потревожил твой сон.

Он кивнул — и исчез.

Я потёрла глаза. Я не видела, как он ушёл, не видела, чтобы дверь открывалась или закрывалась, — ничего.

Пошатываясь, я добралась до кровати и рухнула на неё, схватилась за край покрывала и закуталась в него.

Я никак не могла осмыслить всё, что он сказал. Наши жизни переплелись каким-то невероятно странным образом. Я пыталась сложить воедино кусочки этой головоломки и в конце концов погрузилась в сон.

Частый стук в дверь вырвал меня из глубокого сна без сновидений.

— Кто там? — спросила я, протирая глаза кулаками, пытаясь разогнать туман в голове.

— Это я! Эмили!

— И Рози! — раздался тоненький детский голосок.

— Заходите, заходите! — Я откинула покрывало и спустила ноги на пол. Затем зевнула.

Эмили и Рози впорхнули в комнату, словно две щебечущие птички. Обе были одеты в чистую новую одежду, которая выглядела так, будто её сшили специально для них.

— Мы вчера за ужином были совершенно без сил, правда? — сказала Эмили, направляясь ко мне лёгкой, почти танцующей походкой. — Я спала как принцесса во дворце.

Рози разбежалась и запрыгнула на кровать.

— Мне здесь так нравится! Правда, здесь чудесно?

Она вскочила на ноги и принялась прыгать на матрасе.

Когда она приземлилась, я протянула руки и обхватила её за талию.

— Я ещё не настолько проснулась, как ты, Рози. Может, просто посидишь рядом со мной?

Рози уютно прижалась ко мне.

Эмили села с другой стороны.

— Как тебе спалось, сестра?

Я снова зевнула, вспомнив, как прошлой ночью Малик приходил ко мне в комнату.

— Мне снились кошмары. Ужасные сны о пожаре, в котором погибла вся моя семья.

Я провела пальцами по шее там, где Малик обхватывал её руками. Об этой части Эмили знать было необязательно.

— Я проснулась и поняла, как сильно скучаю по Роману. Я воспользовалась кинжалом, чтобы увидеть, где он. Совсем забыла, что благодаря клинкам мы связаны и можем таким образом находить друг друга.

— Ох, Оливия! — воскликнула Эмили. — И всё это время ты могла узнать! Что ты увидела?

Она убрала волосы с моего лица.

Я повернулась к ней и сжала её руки.

— Роман жив. И папа тоже.

Глаза наполнились слезами.

— Ох, сестра! Какая чудесная новость! Твой отец жив! — Эмили крепко сжала мои руки.

— Да, они оба вместе в моём времени. Роман учится пользоваться устройствами моей эпохи. Уверена, он совершенно сбит с толку. — Я рассмеялась, вспомнив растерянное выражение его лица, когда он нажимал кнопки на пульте от телевизора.

— Это невероятно, Оливия! Я так за тебя рада! — Эмили заключила меня в объятия и крепко прижала к себе.

Рози запрыгнула на кровать и обняла нас обеих.

Я оказалась в кольце нашей общей любви. Но затем мысли о Малике и Бальтазаре вихрем ворвались в голову.

Я высвободилась из объятий Рози и Эмили и поднялась.

— Пойдёмте поедим. Я умираю с голоду. Дайте мне минутку одеться, и спустимся все вместе.

Я подошла к шкафу и открыла его.

Внутри на деревянных вешалках висело множество изящных платьев, блузок и юбок. Я выбрала красивое синее платье из тонкого льна и разложила его на кровати. В комоде нашлось светлое нижнее бельё.

Пока я одевалась, Эмили сказала:

— Я хочу побольше узнать о том, что имел в виду Малик, когда назвал меня Связанной временем. Как думаешь, что это значит? И чем Связанная временем отличается от Рождённой временем?

— Мне тоже интересно, — сказала я, пытаясь протолкнуть крошечные пуговицы лифа в такие же крошечные петли. — Полагаю, придётся спросить Малика и посмотреть, захочет ли он нам ответить.

Я разгладила платье спереди и покружилась.

— Ну как я выгляжу?

— Как только расчешем тебе волосы, будешь красавицей! — Эмили взяла с комода серебряную щётку. — Иди сюда.

Когда я встала перед ней, она развернула меня и принялась расчёсывать волосы, пока те не заблестели.

— Ну как она выглядит, Рози? — Эмили отступила на шаг, разглядывая меня.

— Такая красивая! — Рози захлопала в ладоши. — Мы все похожи на принцесс!

Мы спустились по лестнице и вошли в столовую. На сине-золотой дорожке посреди стола стояло столько еды, что хватило бы накормить целую армию. На сервировочных салфетках были расставлены приборы на четверых, а рядом с каждой тарелкой поверх сине-золотых салфеток лежали сверкающие серебряные столовые приборы. Возле тарелок стояли хрустальные бокалы с золотой каймой.

— Боже мой! — воскликнула Эмили.

— Сколько красивой еды! — добавила Рози и побежала к столу.

Малик появился из двери на другом конце комнаты. Он выглядел элегантно: чёрный сюртук длиной до бёдер, чёрные брюки, чёрная рубашка, а на шее — изумрудно-зелёный шейный платок с узором пейсли.

Осознав, что откровенно пялюсь на него с приоткрытым ртом, я тут же его закрыла.

— Доброе утро, — произнёс он с учтивостью безупречного хозяина. — Прошу, садитесь и угощайтесь. Я пока не знаю ваших предпочтений в еде, поэтому велел кухарке приготовить разнообразные блюда.

Он широким жестом указал на стол.

— Помимо обычных блюд для завтрака, здесь есть телячьи рулетики, высокие закрытые пироги, рагу, фрикасе, фруктовые пироги и сливовые пудинги. Для взрослых также есть крепкий сидр, а для мисс Рози — свежий яблочный сок.

Он широко улыбнулся Рози, и она улыбнулась ему в ответ.

— Ешьте! Набирайтесь сил. Когда поедите, я отвечу на все ваши вопросы.

Мы с Эмили переглянулись, а затем сели за стол. Малик вышел через ту же дверь, из которой появился.

— Рози, садись ко мне. — Я поманила её, и она забралась ко мне на колени. Я оторвала несколько зелёных виноградин от грозди и протянула ей.

Она сморщила нос и оттолкнула мою руку.

Я придвинула к себе тарелку с едой. Отломила кусочек сыра, обмакнула его в мёд и поднесла к губам Рози.

Она плотно сжала губы и оттолкнула сыр.

— Нет! Не хочу!

— Может, мяса хочешь, милая? — Я отрезала ломтик сочного ростбифа и положила на свою фарфоровую тарелку.

Рози схватила его и швырнула через всю комнату.

— Рози! — отчитала я её, поставила на пол и направилась туда, куда упало мясо. — Где твои манеры?

Я подняла с пола окровавленный кусок мяса и положила его на край хлебной тарелки.

— Может, теперь я попробую её покормить? — предложила Эмили.

— Нет! Я сама справлюсь. Я хочу её накормить. — Я никогда не растила детей, но по какой-то причине мне отчаянно хотелось овладеть искусством кормления маленьких приверед.

Малик снова появился в комнате с непринуждённой улыбкой на лице.

— Я с удовольствием покормлю мисс Рози. Я слышал вас из кухни.

Рози протянула к нему руки, словно это было самым естественным выбором на свете.

— Я вполне способна сама это сделать, — сказала я Малику, недовольно фыркнув.

— Не сомневаюсь. Но я с удовольствием её покормлю.

Я покрепче обняла Рози, словно защищая её, но она оттолкнула меня.

— Я хочу Малика! — заявила она.

Я посмотрела на Эмили.

Та едва заметно пожала плечами, и я сняла Рози с колен.

— Иди к Малику. Посмотрим, добьётся ли он большего успеха.

Сомневаюсь…

Рози нетвёрдой походкой направилась к Малику.

Он подхватил её и высоко подбросил в воздух.

Я вскочила из-за стола, готовая поймать её, если она упадёт, — будто успела бы до неё добраться.

Но Малик без всяких усилий поймал Рози. Он поцеловал её в лоб с совершенно несвойственными ему любовью и заботой.

— Ну что, присядем? — Малик сел напротив меня, на другом конце стола. Он похлопал по стулу рядом с собой, а когда Рози забралась на него, протянул ей ложку. Из-за края стола едва виднелась её голова.

Девочка зачерпнула ложкой немного рагу и отправила в рот. Она ела с явным удовольствием, облизывая пальцы между кусочками.

— Вкусно, правда? — сказал Малик. Он вытащил салфетку из-под столовых приборов и протянул ей. — Где твои манеры?

Рози взяла салфетку и вытерла лицо, широко ему улыбаясь.

Он принялся накладывать ей еду на тарелку, выбирая блюда с нескольких серебряных подносов и из керамических мисок.

Я сидела на другом конце стола, лишившись дара речи.

— Может, теперь и ваши тарелки наполнить? — спросил Малик, приподняв бровь.

— Нет! — Жар пополз вверх по моей шее, и я потянулась за маффином, набитым черникой.

Я принялась есть в своё удовольствие, то и дело поглядывая на Малика и Рози.

Наверняка дело в его тёмной, соблазнительной силе. Он одурманивает её точно так же, как меня.

Набив рот сливовым пудингом, я задумчиво жевала и наблюдала за ним.

Малик зачерпнул сливовый пудинг и плюхнул его в миску Рози, а затем добавил кусок пирога.

— А теперь десерт.

Когда Рози принялась шумно уплетать сливовый пудинг, словно маленький щенок, он погрозил ей пальцем.

— Ай-ай-ай, Рози. Где твои манеры? Ты должна есть прилично.

Рози посмотрела на него, потом на свою миску и демонстративно принялась есть крошечными аккуратными кусочками, словно принцесса в замке.

— Уже гораздо лучше. Но пирог нужно есть вилкой. — Он протянул ей вилку.

Её маленькие пальчики сомкнулись вокруг прибора, и она подцепила кусочек ягодного пирога.

— Прекрасно! — похвалил Малик.

Рози похлопала себя по животику.

— Я наелась.

— Вижу, — сказал Малик. — Почему бы тебе не пойти на кухню и не помочь кухарке? Уверен, она будет рада помощнице.

Он выглядел таким гордым, словно любящий отец, только что одержавший огромную победу в воспитании собственного ребёнка.

— А можно я останусь с тобой? — спросила Рози с совершенно невинным выражением глаз.

— Конечно. — Он снисходительно и ласково ей улыбнулся. — Но только если будешь сидеть у меня на коленях.

Он похлопал себя по бедру.

Рози забралась к нему на колени и довольно улыбнулась.

Я посмотрела на Эмили, и мы обе в недоумении покачали головами.

Он был таким, таким… терпеливым с ней. И ласковым. Я никак не могла уложить это в голове. В конце концов, он был демоном. Но сейчас, сидя с Рози на коленях, Малик казался человеком — совсем не похожим на порождение тьмы.

Малик положил ладони по обе стороны от своей тарелки и встретился со мной взглядом. Его лицо стало серьёзным, непроницаемым, словно высеченным из древнего гранита.

— Полагаю, у вас накопились вопросы. Я прав?

При виде его сурового выражения мой язык словно завязался узлом.

— Д-д-да, — заикаясь, выдавила я. Прочистила горло. — Да, мы готовы.

— Какие у вас вопросы? — Он подцепил вилкой что-то с тарелки, отправил в рот и принялся медленно жевать.

Я покосилась на Эмили, а затем снова повернулась к Малику.

— У нас всего два вопроса. Где дневник и кто такая Связанная временем?

Я кивнула, довольная тем, что сумела задать вопросы без дрожи в голосе.

Малик продолжал жевать. Взял ещё один кусок.

И снова принялся медленно и нарочито тщательно пережёвывать пищу.

Моё нетерпение росло, словно муравейник.

— Ты собираешься мне ответить? — спросила я, вскинув брови.

Малик сделал долгий глоток крепкого сидра. Затем подцепил вилкой кусок говядины.

— Ну? — снова спросила я, подавшись вперёд.

Эмили бросила на меня предостерегающий взгляд.

Я покачала головой. С меня хватит этого демона и его грёбаных игр с моей головой.

— Ответь мне!

Малик изящно приподнял одну бровь и проглотил то, что было у него во рту.

— Я ещё не закончил.

Я схватила серебряную ложку и швырнула её через стол. Она пролетела мимо Малика и с металлическим звоном упала на пол, а я вскочила на ноги.

— Если ты, блядь, не собираешься отвечать на мои вопросы, я ухожу.

Малик своим странным способом мгновенно оказался передо мной и схватил меня за шею.

Эмили тихо всхлипнула.

Я вскрикнула и вцепилась в его запястья, не давая ему меня задушить.

— Ты не будешь произносить такие грязные слова при ребёнке. Ты меня слышишь? — Он говорил тихо, но за его словами скрывалась такая сила, словно меня ударили по голове.

Его слова отрикошетили по всему телу, словно шарик в пинболе, обрушив на меня лавину стыда. Малик был прав — я должна подавать маленькой Рози хороший пример. Мне следовало бы и самой это понимать.

Глаза защипало от слёз. Я устала плакать и постоянно чувствовать, будто вокруг нет ни единого безопасного места, куда можно ступить. Подбородок задрожал.

Прекрасно. Веду себя как младенец.

Я попыталась сдержать слёзы, подавить нахлынувшую неуверенность.

— Прошу прощения.

— Мне твои извинения не нужны. Извинись перед Рози, — прорычал Малик.

Я несколько раз моргнула.

— Было бы проще, если бы ты отпустил мою шею.

Он погладил мою шею большими пальцами — тем же сводящим с ума, соблазнительным движением, что и прошлой ночью.

— Извинись, — прошипел он.

— Рози, — сказала я, хотя из-за тела Малика не могла её видеть, — прости, что я сказала грубое слово.

— Ничего страшного, — ответила она. — Мой папа тоже говорил плохие слова, когда коровы убегали.

Кусочек моего сердца словно откололся и упал на пол. Эта бедная девочка совсем недавно потеряла родителей, а я вела себя как орущий младенец, закативший истерику.

— Готова поспорить, потом он перед тобой извинялся, правда? — Я посмотрела на Малика.

В его глазах бушевала яростная буря, но он продолжал ласково поглаживать мою шею.

— Иногда, — ответила Рози. Она сползла на пол, и к нам приблизился тихий топот маленьких ножек. Рози обхватила мои ноги сзади. Вот и всё — просто объятие. Но этого оказалось достаточно, чтобы я расплакалась.

Малик отпустил мою шею.

— Я просто так расстроена, — сказала я. — Я скучаю по мужу. Я всё ещё измотана после нашего путешествия — наверное, мне придётся проспать несколько дней, чтобы прийти в себя. А всё, чего я хочу, — это получить ответы. Мне нужно хоть за что-то держаться, хоть какая-то крупица надежды или поддержки. Хоть что-нибудь…

По щекам покатились крупные мокрые слёзы.

Глаза Малика смягчились, превратившись в омуты жидкого нефрита.

— Встретимся в моём кабинете через тридцать минут. — Он погладил Рози по макушке и сказал: — Спасибо, что пообедала со мной. А теперь сходишь к кухарке?

— Угу, — ответила она, с обожанием глядя на него снизу вверх. Затем, переваливаясь с ноги на ногу, направилась к кухне.

Малик развернулся на каблуках и ушёл.

Я пошатываясь добралась до своего места и рухнула на стул.

— О боже, Оливия, ты в порядке? — Эмили поспешила ко мне.

— Если честно, я сама не знаю. — Я упёрлась локтями в стол и уронила голову на ладони. — Я должна быть благодарна ему за гостеприимство, но мне кажется, будто он забирается ко мне в голову и заставляет сомневаться во всём. Мне не нравится это ощущение. Я чувствую себя неуверенно, словно никогда не знаю, куда можно безопасно ступить.

Я шумно выдохнула, взяла салфетку и вытерла мокрые глаза и щёки.

Эмили поцеловала меня в макушку.

— Знаешь что? Мой вопрос может подождать. Давай встретимся с Маликом. Если у него будет время, зададим и мой вопрос. Если нет…

Она пожала плечами.

Я тяжело вздохнула.

— Спасибо, Эмили. Ты лучшая.

Двадцать восемь минут спустя я брела по коридору первого этажа в поисках кабинета. Всё в этом доме было массивным и добротным: от высоких потолков и резной деревянной мебели до богато украшенных дверей, на каждой из которых были вырезаны необычные символы.

Впереди справа оказалась открытая дверь. Я остановилась на пороге и увидела Малика, стоявшего у окна.

Эмили тихонько подкралась сзади.

Снаружи сильный ветер гнул деревья, а облака стремительно неслись по небу, словно скачущие дикие жеребцы.

— Мы пришли, — тихо сказала я.

Он повернулся и бесстрастно посмотрел на меня.

— Входите, входите. — Он обогнул огромный письменный стол цвета эспрессо и подошёл к дивану, обитому нефритово-зелёным шёлком. — Присоединяйтесь.

Он приглашающе повёл рукой в сторону, устраиваясь на мягких подушках.

Я так и осталась напряжённо стоять в дверях.

Рядом с диваном, со стороны Малика, стоял небольшой столик. Он достал оттуда книгу в кожаном переплёте.

Моё сердце подпрыгнуло.

Это дневник моей матери. Мне отчаянно хотелось прикоснуться к нему, подержать его, ощутить в руках хоть что-то, принадлежавшее ей.

Малик положил книгу себе на колени и накрыл её ладонями. Повернувшись ко мне, он сказал:

— Твоя мать отдала мне свой дневник до того, как Бальтазар убил её. — Его лицо смягчилось, словно он хотел помочь мне расслабиться. — Она просила передать тебе: если ты найдёшь дневник и прочтёшь его, она надеется, что ты сможешь её простить.

Его слова проникли мне в грудь, словно осторожные пальцы, мягко пробирающиеся сквозь все преграды и стены, которые я возвела между собой и матерью. На сердце стало странно — оно будто размякло и оказалось совершенно беззащитным.

Как мы вообще можем когда-нибудь воссоединиться? После смерти? И как мне простить её, если она любила чудовище, которое хочет уничтожить меня и всё, что мне дорого?

— Эта книга… — Малик постучал костяшками пальцев по потёртой коже. — В ней хранятся самые сокровенные и мрачные тайны Алины.

Он поднялся, подошёл ко мне и присел на корточки, протягивая дневник.

— Возьми, Оливия.

Я потянулась за дневником, и мои пальцы коснулись пальцев Малика. Между нами словно затрещали электрические разряды, и наши взгляды встретились. Глядя в завораживающие глаза Малика, я будто заглянула за пределы самой Вселенной. Из их глубины на меня смотрели целые жизни, наполненные опытом, и непостижимые тайны.

Но затем мой взгляд притянул дневник.

Малик убрал руки и откинулся назад, опираясь на пятки.

Дневник оказался тяжелее, чем выглядел. В голове мелькнули слова: «священный», «хрупкий». Я подняла глаза на Малика.

— Спасибо, — прошептала я.

— Обещай, что постараешься отнестись ко всему непредвзято, — тихо сказал он. — Я знаю, Эмили справится с тем, что вы вскоре узнаете. Больше всего я беспокоюсь за тебя.

Я вскинула брови.

— Почему?

— Ты такая сильная.

— Но разве это плохо? — спросила я.

— Не всегда хорошо. — Исходящую от него нежность было почти невозможно вынести. — Читай дневник здесь. Не торопись. Позволь словам матери проникнуть в тебя и, пожалуйста, не осуждай её. Когда закончишь, я объясню вам обеим, что такое Связанный временем. Дневник длинный, на него уйдёт весь день. Я присмотрю за Рози, пока ты узнаёшь правду о своей матери.

Малик поднялся. Я тоже встала, словно меня потянули вверх невидимые нити. Эмили нахмурилась и внимательно посмотрела на меня.

Я не понимала, почему Малик так на меня действует. Меня необъяснимо тянуло к нему, словно нас связывали серебристые нити энергии.

Об этом я подумаю позже. Сейчас у меня был дневник, содержимое которого неудержимо манило меня.