ОЛИВИЯ

ГЛАВА 4

От мужчины, притаившегося в тени в конце коридора, у меня по всему телу побежали мурашки.

Я была настолько потрясена тем, что наконец увидела его, что после стольких поисков всё моё тело задрожало. Что это было? Ярость? Восторг? Или моё тело наконец выплёскивало наружу все сдерживаемые чувства отчаяния и изнеможения, которые я так долго носила в себе?

Я не знала. Да мне было всё равно.

Стоя на верхней ступени лестницы, я выпрямилась и сделала несколько долгих глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь. Затем сильным, чётким голосом произнесла:

— Кто ты? Хватит прятаться в тени. Выйди и покажись мне.

Он не двинулся, не вздрогнул, казалось, даже не заметил, что я что-то сказала. Просто стоял, опустив руки вдоль тела, и медленно, размеренно дышал, о чём свидетельствовало плавное движение его широкой груди.

— Ты, должно быть, Эйан Малик. Я проделала долгий путь, чтобы найти тебя, — сказала я, сжимая и разжимая кулаки.

Он ничего не ответил.

— Мне надоело постоянно находить тебя в тени, где ты вечно прячешься. Пожалуйста, выйди и встань передо мной. Покажись мне. — Я прижала ладонь к сердцу, пытаясь успокоить его беспорядочное биение.

Снизу донёсся какой-то шорох.

Я резко обернулась.

Эмили стояла, прижимая к себе Рози. Обе смотрели на меня не моргая.

В коридоре скрипнули половицы, и я резко повернула голову обратно.

Казалось, Малик стал ближе, словно сделал шаг вперёд.

Или мне уже мерещится?

Я вытерла испарину над верхней губой.

Давай, Оливия, возьми себя в руки.

— Ну? Ты собираешься показаться мне или мне развернуться и бежать отсюда?

От одной мысли о том, чтобы уйти после всего этого изнурительного путешествия, моё тело обмякло, будто усталость тянула его вниз за невидимые нити.

Рози захныкала.

Я резко повернула голову к ней.

Половицы снова застонали.

Я тут же обернулась обратно.

Казалось, Малик подошёл ещё ближе.

А что, если это не Малик? Что, если это какой-нибудь безумец, который умеет только одно — убивать?

Я сглотнула, пытаясь хоть как-то увлажнить пересохший рот. Руки снова начали сжиматься и разжиматься. Я прижала ладони к грязному платью из оленьей кожи, чтобы прекратить эти бесконечные движения, но тогда пальцы принялись постукивать по бёдрам. Тревога сводила меня с ума. Я встряхнула кистями, а затем встряхнулась всем телом.

Малик стал ближе.

Как он это делает?

Это действовало мне на нервы.

Я оглянулась через плечо на Эмили и Рози.

Эмили по-прежнему не сводила с меня глаз, но теперь она присела на корточки, обхватив Рози руками. Обе дрожали, словно осенние листья, цепляющиеся за ветку с наступлением зимы.

Рози уткнулась лицом в грудь Эмили.

Когда я снова повернулась, Малик стоял прямо передо мной. Я вскрикнула и отшатнулась, едва не полетев вниз по лестнице.

Он схватил меня за плечо, удерживая на ногах, и перед глазами заплясали крошечные звёздочки, а сознание начало утягивать меня в чёрную бездну. Мне нужно было взять себя в руки.

Малик пронзил меня напряжённым взглядом, но по-прежнему молчал. Убедившись, что я не упаду, он отпустил меня и провёл боковой стороной пальца по моей щеке.

Я вздрогнула.

В нём было что-то такое. Какая-то странная магнетическая сила, притягивающая меня всё ближе. Я словно смотрела на произведение искусства, созданное рукой великого мастера. Одним словом, он был потрясающим.

Волнистые волосы до плеч обрамляли его точёное лицо. Глаза завораживали — нечто среднее между сумеречной синевой на границе уходящего дня и зеленью мха под исполинскими секвойями. Лёгкая щетина оттеняла высеченную линию челюсти и подчёркивала полные губы. На мощной шее медленно и размеренно пульсировали артерии, гипнотизируя меня. Даже его запах пленял — он пах петрикором¹, предвещающим дождь, и резким ароматом поля после удара молнии.

Мне хотелось протянуть руку и провести пальцами по впадинке у основания его шеи, по ключицам и огромным мышцам, от которых исходила сила, словно свёрнутая в тугую спираль электрическая энергия. Все эти линии и изгибы так и манили исследовать их. Мне хотелось снять с него длинное, до колен, пальто, рубашку, брюки и сапоги — всё цвета ночных теней — и увидеть воочию мощь, исходящую от его тела. Хотелось прикоснуться к его оливковой, тронутой солнцем коже, гладкой, без единой морщины, словно он родился лишь вчера. И всё же в его глазах светилась вековая мудрость, выдавая истинный возраст.

Насколько я знала, ему вполне могло быть девятьсот лет. И всё же выглядел он примерно ровесником Романа.

Когда Малик смотрел на меня, его взгляд смягчился, а губы едва заметно тронула улыбка. Он выдохнул, и мне показалось, будто меня окутал лёгкий ветерок, полный нежности и утешения.

Я вдруг осознала окружавшую меня тишину, словно мы оказались в месте, где не существовало ни пространства, ни времени. Мы были ничем. Мы были всем. Мы были…

Зарычав, я заставила себя вырваться из этого наваждения. Наверняка Малик просто дурил мне голову, играл с моим сознанием, заставлял испытывать все эти порывы, предавая тем самым мою верность Роману. В конце концов, он был тьмой, такой же, как Бальтазар.

— Что ты сделал с моим мужем? Где он? — Крупные слёзы сами собой покатились по моим щекам. — Прошло два месяца! Два месяца! Мой муж мёртв? Куда ты его забрал?

Я рухнула на колени, больше не в силах удерживать собственный вес. Из груди вырвались рыдания.

Малик присел передо мной, по-прежнему чертовски молчаливый. Он лишь бесстрастно наблюдал за мной, словно находился за многие километры отсюда.

Эта неподвижность, эта разверзшаяся пасть бескрайней пустоты потрясла меня до глубины души. Я больше не могла этого вынести. Обхватив себя руками, я разрыдалась ещё сильнее, выплёскивая наружу всю боль от пережитого.

Наконец я произнесла:

— Пожалуйста, скажи мне, что случилось с Романом. Я так по нему скучаю. Я больше не могу жить в неизвестности. Я не хочу больше страдать.

Казалось, если я продолжу плакать, то рассыплюсь в прах, но остановиться никак не получалось.

Малик протянул руку сквозь разделявшую нас пустоту и стёр слёзы с моих щёк. Затем слизнул их с пальцев, словно поглощал драгоценные золотые самоцветы.

Комната начала вибрировать, а может, дрожала лишь я. Я слышала дыхание Рози и Эмили, чувствовала их взгляды на своей спине. И всё же всех нас держала в плену сила, исходившая от Эйана Малика.

Он обхватил пальцами мой подбородок и посмотрел на меня так, как смотрят на ребёнка, который только что упал и разбил коленку.

Его прикосновение успокаивало, словно заключало меня в объятия.

Наконец он заговорил:

— Я действительно Эйан Малик. Я ждал тебя очень долго. И наконец ты меня нашла.

Его голос был глубоким и мелодичным, словно заговорили древние деревья. Он продолжал ласково проводить пальцами по моим щекам, гладить лоб. Измученная потребностью в утешении и тоской, я подалась в его объятия.

Помни о Романе. Он твой муж. Этот Малик для меня никто. Он обманывает меня, заманивает в свой мир. Я предаю мужа.

Я оттолкнула его.

— Хватит. Где Роман? Где ты его держишь?

— Твоего мужа у меня нет. Его здесь нет.

Слова ударили резко, словно мне в уши швырнули осколки стекла.

Я вцепилась в лацканы его пальто.

— Но ты знаешь, где он. Я видела, как ты забрал его. Мой кинжал показал мне, что ты держал его в своих руках.

Малик качнулся назад, и мне пришлось отпустить его. Затем он начал медленно покачиваться из стороны в сторону, словно его колыхал ветер, который ощущал только он. И снова не произнёс ни слова.

Мне казалось, эта тишина вот-вот поглотит меня целиком, и я не выдержала:

— Что ты сделал с моим мужем? Ты его убил?

Я отвела руку назад и замахнулась на Малика, но он перехватил моё запястье. Затем разжал мой кулак и провёл пальцами по ладони.

И снова я попала под его чары, начав покачиваться в такт его телу, вперёд-назад, под дуновением ветра, которого не чувствовал никто, кроме нас.

— Я отправил его туда, где он сможет исцелиться, Оливия. Скоро ты его увидишь. Мне пришлось отправить его в другое время, чтобы он поправился и кое-что для меня достал.

Роман жив!

Я резко выдернула руку.

— Что именно он должен достать? Где он?

Вместо ответа Малик поднялся на ноги, увлекая меня за собой.

— Вы с Эмили измучены и голодны. Вам нужно поесть. Отдохнуть.

Он попытался повести меня вниз по лестнице, но я резко отстранилась.

— Я никуда с тобой не пойду.

Малик проигнорировал мои возражения, положил ладонь мне на спину и продолжил спускаться.

Я двинулась вместе с ним, словно меня подталкивала сама сила его властности и могущества.

— Откуда ты знаешь наши имена? Почему ты так много знаешь обо мне, когда я о тебе не знаю ничего? — спросила я, когда мы добрались до фойе.

— Ты Рождённая временем, а Эмили — Связанная временем, — произнёс он, и его голос словно донёсся через огромную пропасть.

Его ладонь исчезла с моей спины, а сам он скользнул мимо меня, двигаясь так, словно законы гравитации над ним не властны.

— Что значит Эмили — Связанная временем?

Как обычно, Малик ничего не ответил и проигнорировал мой вопрос. Вместо этого он удивил меня, присев перед Рози и поцеловав её в лоб.

— Здравствуй, маленькая подруга, — сказал он с улыбкой. — Откуда ты взялась?

Рози застенчиво переступила с ноги на ногу, но не отстранилась. Наоборот, протянула руку и коснулась его щеки.

— Какая же ты милая, — ласково сказал он. — У тебя есть имя? Меня зовут Эйан Малик.

Рози посмотрела на меня, а затем снова на Малика.

— Её зовут Рози, — вмешалась Эмили. — Мы с Оливией нашли её на месте крушения повозки. Её родители погибли.

Малик легонько коснулся пальцем носа Рози.

— Ребёнку ужасно пережить такое. Я рад, что ты здесь. Я помогу тебе всем, чем смогу.

Яркие глаза-бусинки Рози смотрели на него с детской невинностью и искренностью.

Малик поднялся и перевёл взгляд на меня. Его губы изогнулись в соблазнительной улыбке, веки слегка опустились.

Я беззвучно ахнула. Малик был самым загадочным и притягательным мужчиной из всех, кого я когда-либо встречала.

— Вы с Эмили сильные женщины. Рози повезло, что она нашла вас. Вы проделали долгий путь и выдержали тяжёлые испытания, чтобы добраться до моего скромного жилища. Здесь вы сможете отдохнуть, восстановить силы и прийти в себя.

Он протянул руку Рози.

Она без колебаний вложила в неё свою ладошку, притянутая к нему так же неодолимо, как и я.

— Позвольте показать вам ваши комнаты. Вы, должно быть, совершенно измотаны.

Он направился к лестнице, ведя Рози за руку.

Я стояла с открытым ртом, словно выброшенная на берег золотая рыбка, совершенно лишившись дара речи.

Малик и Рози поднялись по лестнице и, в отличие от меня, свернули налево, а не направо. По дороге они о чём-то тихо переговаривались.

— Ты можешь в это поверить, Оливия? Он проявляет к нам одну лишь доброту, — сказала Эмили.

— Я ему не доверяю, Эмили, — прошипела я. — Тьма с лёгкостью манипулирует людьми, а те, кто ей обладает, — безжалостные убийцы. Малика обучал Бальтазар. Я ему не верю и ни на секунду не доверяю.

Эмили положила ладонь мне на плечо.

— Он хочет о нас позаботиться. И разве ты не видишь, как он добр к Рози? Дети чувствуют, кому можно доверять.

— Не знаю, Эм. Малик мог её загипнотизировать. Он невероятно притягательный. — Я упёрла руки в бока и смотрела, как они исчезают в коридоре второго этажа.

— Ты его не знаешь, — сказала Эмили. — Думаю, нам стоит дать ему шанс.

Я покачала головой.

— Ты права. Мы ничего о нём не знаем. Но, повторюсь, он — тьма. На данный момент я вообще никому не доверяю, а ему — тем более.

Я бросилась вверх по лестнице, встревоженная тем, куда он ведёт Рози.

Левый коридор второго этажа совершенно не походил на правый. В настенных бра горели свечи. Ни в углах, ни под потолком не было паутины. В воздухе витал аромат пчелиного воска и лаванды.

И всё же подозрения меня не отпускали.

Из комнаты впереди доносилась дружеская болтовня Рози и Малика.

Я ворвалась внутрь.

Малик поднял взгляд и улыбнулся, словно приветствовал старую знакомую.

Я изумлённо уставилась на комнату — она была прекрасна.

Рози сидела на внушительной кровати с четырьмя резными столбиками, балдахином и тяжёлыми синими шёлковыми портьерами, ниспадавшими по бокам. Под роскошным покрывалом, скорее всего, находилась перина, уложенная поверх матраса, набитого шелухой. Рядом с большой двуспальной кроватью стояла кроватка поменьше — как раз подходящая Рози.

Напротив кровати возвышался огромный комод, а в углу стояли пуф и кресло. У другой стены располагался платяной шкаф. Почти весь пол занимал великолепный ковёр, в узоре которого переплетались синие, золотые и красные оттенки. Все стены, кроме той, к которой примыкала кровать, украшали золотые полосы. Стена за кроватью была оклеена изысканными синими обоями.

Я невольно вспомнила логово Бальтазара с тараканами и мерзким затхлым запахом. Это место было его полной противоположностью.

Эмили протиснулась мимо меня и застыла с таким же открытым от изумления ртом.

— Ох! Какая прекрасная комната!

— Это может быть вашей комнатой, мисс Эмили, — сказал Малик.

Эмили подошла к кровати и с размаху плюхнулась на неё.

— Она словно райское облако.

В голове разом зазвенели все тревожные колокола.

Не поддавайся! Это ловушка!

— Не желаете ли вы с мисс Рози принять ванну, мисс Эмили? — спросил Малик, продолжая изображать безупречно обходительного хозяина.

— Ещё как! — восторженно воскликнула Эмили.

— Я попрошу одну из служанок приготовить вам ванну.

Он сделал шаг, но я выставила руку.

— Подожди-ка секунду. Откуда нам знать, что тебе можно доверять?

На его губах играла непринуждённая улыбка.

— Какой вред может причинить тёплая ванна, хорошая еда и полноценный отдых?

Звучало и правда заманчиво.

Наверное, Малик почувствовал мою нерешительность, потому что обратился к Эмили:

— Я попрошу служанку прийти за вами, когда ванна будет готова. В шкафу найдётся чистая одежда. А я покажу Оливии её комнату.

— Спасибо, — сказала Эмили.

Не придумав больше ни одного возражения, я последовала за Маликом. Мы прошли дальше по коридору и вошли в другую спальню.

Эта комната оказалась больше той, что досталась Эмили, и была оформлена в роскошных бордовых и золотых тонах. Кровать манила меня словно песня сирены, и веки невольно отяжелели.

Может, ванна и отдых действительно не помешают. А потом я смогу мыслить яснее.

Малик скользил с места на место без единого заметного движения.

Я вздрогнула и отшатнулась.

— Перестань так делать.

— Делать что? — спросил он с улыбкой.

— Вот это… когда ты только что был там, а через мгновение уже здесь. — Я беспорядочно замахала руками.

Он проигнорировал мои слова и спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

Его глаза казались бездонными омутами тайн, словно я смотрела в самую глубину туманности.

— Что? — Я отступила на шаг. — Я совершенно измотана. Вот как я себя чувствую.

— Когда я видел тебя в последний раз, ты оплакивала потерю ребёнка. Ты достаточно оправилась?

Он лениво провёл пальцем по моей ключице.

— Нет! — Я оттолкнула его руку, уже чувствуя, как начинаю попадать под его чары. — Как вообще можно оправиться после такой страшной потери? Мой ребёнок погиб из-за того, что Бальтазар напал на меня! Я никогда не оправлюсь после такого чудовищного поступка!

Я отступила ещё на шаг, желая вырваться из-под его влияния.

— Зачем ты задаёшь мне эти вопросы? Чего ты хочешь?

Лицо Малика словно обратилось в камень и сталь. Медленно, по-хищному он принялся обходить меня кругом.

— Ты хочешь сказать, что могла исцелиться совершенно самостоятельно? Что тебе не требовалась ничья помощь?

Он размылся перед глазами, появившись передо мной, затем исчезнув за моей спиной и вновь возникнув прямо передо мной.

От этого кружилась голова.

— Зачем ты пришла сюда, м-м-м? — Его голос змеёй проскользнул в моё сознание, гладкий, словно жидкий шёлк.

Я крутилась на месте, пытаясь уследить за его перемещениями.

— Я пришла за дневником. У тебя дневник Алины, и он мне нужен.

Он скользнул мне за спину и прошептал на ухо:

— Ты пришла сюда, потому что думаешь, что я способен победить Бальтазара.

Его дыхание было тёплым, таким невероятно тёплым, что я едва не откинулась ему на грудь. Но вовремя опомнилась и напряглась.

— Я могу помочь тебе победить его. Тебе не нужно меня бояться.

— Кто сказал, что я боюсь? — произнесла я, закрывая глаза и наслаждаясь тем, как он на меня действует.

— Твоё сердце колотится, словно у бизона, за которым гонится медведь, — сказал он, всё ещё находясь так близко, что его дыхание щекотало мне шею.

— Я тебя не боюсь, — сказала я, заставив себя открыть глаза. — Я просто устала.

— Ты боишься Бальтазара.

Теперь его голос раздался с другой стороны.

Как он это делает? Я даже не почувствовала, как он переместился.

Я резко развернулась к нему.

Он рассмеялся. Насмешливо.

— У тебя дневник моей матери. Он мне нужен. В нём содержится важная информация. Просто отдай его, и я уйду. — Я старалась говорить ровно и спокойно, чтобы голос не выдал страха, от которого дрожали кости. Или моего желания остаться рядом с Маликом…

Он схватил меня за челюсть и крепко сжал.

Я попыталась вырваться, но его хватка оказалась слишком сильной.

— Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования. Я бы на твоём месте осторожнее выбирал слова, Оливия. Твоё упрямство может тебя погубить. Я не менее опасен и безжалостен, чем Бальтазар.

Его глаза превратились в бушующие смерчи и свирепые бури, сметающие всё на своём пути.

От силы, исходившей из этих сумеречных глаз, мышцы превратились в желе, а кости словно стали жидкими. Я не могла пошевелиться. Мне оставалось лишь дрожать в хватке Малика.

— Я могу тебя убить, — произнёс он, обжигая мою кожу дыханием.

— Ты демон. Такой же, как Бальтазар.

— И всё же ты пришла ко мне за помощью.

Резким движением кисти он отпустил моё лицо.

Я несколько раз открыла и закрыла рот, пытаясь унять боль в челюсти, оставшуюся после его хватки.

— Почему ты так нервничаешь? — спросил он, снова принимаясь обходить меня по кругу.

Я поворачивалась следом за ним, пока он то расплывался перед глазами и исчезал, то возникал вновь. Мне отчаянно хотелось быть рядом с ним. Я ненавидела его близость и ненавидела то, какие чувства он во мне вызывал.

— Мои слуги приготовят тебе ванну. В шкафу ты найдёшь одежду, — сказал он. — Затем тебя проводят в столовую, где для вас уже приготовлена трапеза.

— А если я не хочу ужинать с тобой? — спросила я, прекрасно понимая, что играю с огнём.

— Ты придёшь, — произнёс он и призраком растворился из виду.

Я привалилась спиной к двери и сползла на пол.

Каким-то необъяснимым образом я знала Малика. В нём было что-то знакомое, но я никак не могла понять, откуда или из какого времени его помню. И мне нужно было выяснить, откуда я его знаю, пока не стало слишком поздно и я не погибла от руки Малика или Бальтазара.