ОЛИВИЯ

ГЛАВА 36

Ноги Эмили подкосились, и она рухнула на ковёр.

Матиас вскочил на ноги.

— Давайте отнесём её наверх. — Он поднял Эмили с пола. — Сегодня слуг уже нет — я отпустил их пораньше, — но где-то здесь должна быть хотя бы одна служанка.

Я покраснела, снова вспомнив, как Матиас вбивался бёдрами между ног той молодой женщины.

— Вы идите и найдите её.

Мне совершенно не хотелось смотреть служанке в глаза после того, как я увидела её голой.

— Давным-давно я была очень близка с одной женщиной. Она была повитухой. Придётся хорошенько покопаться в памяти и вспомнить всё, чему она меня учила.

Сердце болезненно сжалось при воспоминании о моей дорогой подруге Амаре.

Я помогла Эмили сделать несколько шагов, но она закричала и рухнула на колени.

— Больно, Оливия! Господи, как же больно!

— Знаю, знаю, Эмили. Но нам нужно подняться наверх и добраться до кровати.

Между схватками почти не было перерывов, поэтому по лестнице мы поднимались медленно. Каждый раз, когда её живот сводило очередной схваткой, приходилось останавливаться и ждать, пока она пройдёт.

Наконец мы добрались до спальни.

Молодая служанка — та самая, которую я застукала с графом, — уже находилась там и суетилась, подготавливая набитый перьями и пухом матрас. Она сняла с кровати постельное бельё и застелила её несколькими толстыми шерстяными полотнищами.

— Мадам, — произнесла она с певучим французским акцентом. — Позвольте представиться. Я Анн Женевьев.

— Оливия, — сухо ответила я.

— Прошу простить меня за то, что произошло ранее с графом Монтего, Оливия. Мы уже некоторое время любовники. Он знает, как доставить женщине удовольствие. Но мы думали, что нам никто не помешает.

Мне едва удалось удержаться, чтобы не зажать уши ладонями и не запеть: «Ля-ля-ля». Вот уж точно информация, без которой я прекрасно могла обойтись.

— Граф Монтего отправился за помощью.

— О, дорогая. В такую бурю? — невольно перешла я на французский.

Я взглянула в окно на темнеющее небо. Снег и ледяная крупа по-прежнему яростно хлестали по стеклу.

— С ним всё будет хорошо, — убеждённо сказала она.

— Нам нужно раздеть Эмили и уложить её в постель. Поможешь мне? — спросила я, переводя разговор на другую тему.

— Bien sûr (прим. пер. фр. — Конечно), — ответила она.

Вместе нам удалось раздеть Эмили и уложить её на шерстяные полотнища. Очередная схватка скрутила её, живот затвердел, словно камень, и она вскрикнула от боли.

— Дыши, Эмили. Вот так.

Я медленно вдохнула и выдохнула.

Эмили судорожно втянула воздух и медленно выпустила его.

— Так лучше, — выдохнула она.

Анн Женевьев повернулась ко мне.

— Я принесла шёлковую нить, чтобы зашить разорванную кожу после рождения ребёнка.

Я удивлённо вскинула брови.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Моя мать — повитуха.

Я кивнула, надеясь, что вдвоём мы сумеем помочь Эмили.

Но тут Анн Женевьев достала коричневатый камень в грубой серебряной оправе и привязала его к бедру Эмили.

— Что это? — спросила я.

— Орлиный камень. Он должен ускорить роды.

Я едва не закатила глаза, когда Эмили скрутила очередная схватка. Для этого уже как-то поздновато.

Анн Женевьев зубами откусила лишнюю нить, которой был привязан орлиный камень. Затем взяла Эмили за руку и снова показала ей, как нужно медленно и размеренно дышать.

Эмили попыталась повторить за ней, но вместо этого завыла.

— Больно, Оливия! — закричала она.

— Знаю, Эмили. Знаю.

— Мне так страшно. Марселиус обещал, что будет рядом, когда я буду рожать. — По её лицу катились крупные слёзы, пока она металась на кровати.

— Раздвинь ноги, — сказала Анн Женевьев.

Когда Эмили послушалась, служанка присела и заглянула ей между ног.

— Ребёнок… он уже почти здесь.

Я поспешила к ней и, взглянув туда же, потрясённо увидела показавшуюся головку, покрытую первородной смазкой. Сердце затопила ликующая радость.

— Эмили! Она права. Теперь тебе нужно тужиться.

Эмили издала оглушительный крик, перешедший в громкий стон.

Я подумала, что сейчас стёкла повылетают из окон.

Головка ребёнка показалась ещё немного.

Следом раздались новые стоны и крики, пока наконец новорождённый малыш Демарриас не выскользнул мне в руки.

По моим щекам потекли слёзы счастья.

— Это мальчик, Эмили! У тебя сын.

Я положила извивающегося младенца Эмили на живот.

Мы со служанкой перерезали пуповину, зашили разрыв между ног Эмили и привели всё в порядок.

Анн Женевьев ушла, унося испачканные принадлежности.

Я села рядом с Эмили и её малышом.

Он уже тянулся к её соску.

По нашим с Эмили щекам текли слёзы.

— Почти год назад мы убегали от того демона и искали Малика в другой части света и в другом времени, — дрожащим голосом сказала Эмили. — А теперь я живу в замке и кормлю грудью своего сына.

Я погладила её по плечу.

— Разве это не чудо?

Я вытерла глаза.

— Не могу поверить, что Марселиус угадал пол нашего ребёнка. — Она рассмеялась сквозь слёзы.

— О, он наверняка будет этим хвастаться, — усмехнулась я и протянула руку, чтобы погладить малыша по спинке. — Твой сын такой красивый. Как вы его назовёте?

— Марселиус хочет почтить память своего отца, Мун Ли, и назвать сына Лео.

Сердце взмыло от радости.

— О, какое чудесное имя! И Мун Ли был бы польщён.

Эмили снова заплакала. Она сморгнула слёзы и сказала:

— Я так счастлива, Оливия. Жаль только, что Марселиуса нет здесь и он не может увидеть своего сына.

— Знаю, милая. Знаю.

Некоторое время мы просто наслаждались счастьем после рождения малыша, а потом я поднялась.

— Пойду принесу чистое бельё.

Эмили улыбнулась, поглаживая головку младенца.

Я уже почти дошла до лестницы, когда из комнаты Эмили раздался душераздирающий крик. Я бросилась обратно по коридору и замерла в дверях. Сердце разрывалось от ужаса.

Рядом с Эмили стояли Бальтазар и Тристан.

Эмили прижимала Лео к груди, широко распахнув от страха глаза.

— Убирайтесь отсюда! — взревела я. — Оставьте нас в покое!

Услышав мой голос, Тристан резко вскинул голову, и на его лице появилась ухмылка.

— Ах, моя милая подружка. Как же приятно снова тебя видеть.

— Убирайтесь! — закричала я, чувствуя, как ярость разгорается во мне лесным пожаром. — Не думай, что это твой шанс растоптать нас и превратить наши жизни в ад!

Я с такой силой ткнула пальцем вперёд, что казалось, вот-вот пробью им стену. Всё моё тело дрожало от ярости.

Эмили дышала короткими, частыми вдохами, словно у неё началась гипервентиляция.

Бальтазар злобно ухмыльнулся мне.

— Не волнуйся, Оливия. Мы здесь ненадолго. Я всего лишь заберу свою дочь и внука к себе.

Он потянулся к Эмили.

— Нет! — закричала Эмили, заслоняя собой крошечного малыша.

По коже пробежала дрожь.

— Что ты сказал? Эмили не твоя дочь.

Лицо демона снова исказила мерзкая ухмылка.

— А вот и моя. Спроси Марселиуса.

Лицо Эмили исказилось от муки. Рыдая, она выдавила:

— О боже! Скажи, что это неправда. Я порождение этой мерзкой твари, а мой муж всё это время знал?

Я бросилась к Бальтазару и вцепилась ему в руку.

— Эмили не твоя дочь, ублюдок! Хватит её мучить!

Бальтазар рассмеялся и стряхнул мою руку.

— Эмили совершенно точно моя дочь. Алина родила её. Именно этой части не хватает в дневнике. — Он презрительно усмехнулся. — В то время она была с Филипом. Хочешь, я прочту? Чтобы ты убедилась, что я говорю правду?

Кожу покрыл холодный пот. Страх парализовал меня, когда смысл его слов наконец дошёл до сознания. Моя мать родила ребёнка от Бальтазара?

— Ты лжёшь, — сказала я, заставляя себя вырваться из оцепенения. — Ты только это и умеешь. Лгать и манипулировать.

Бальтазар сунул руку в карман пальто и достал несколько листков бумаги такого же размера, как страницы дневника Алины.

— Вот. Держи доказательство.

Он сунул бумаги мне.

Я взяла их дрожащими пальцами и вслух прочитала дрожащим голосом:

— «Я храню мрачную тайну. Я беременна ребёнком Бальтазара. Я обманула Филипа, заставив его поверить, что ребёнок его, но на самом деле это семя моей истинной любви».

Я отшвырнула листки, и они, кружась, опустились на пол.

— Моя мать — ёбнутая сука! Как она могла? Я ведь почти простила её, а теперь это!

— Нет! — взвыла Эмили. — Я не могу быть твоей дочерью. Тогда я тоже чудовище!

— Твои глаза, дитя, — почти ласково произнёс Бальтазар. — Они того же цвета, что и мои. А теперь я заберу тебя домой и позабочусь о тебе.

Он вырвал Лео из рук Эмили и прижал его к себе.

Лео тут же разревелся.

Бальтазар начал покачивать его на руках, воркуя и ласково разговаривая с младенцем.

— Кто у нас драгоценный малыш? Ты. Ты станешь моим лучшим протеже.

Тристан потрясённо разинул рот, а в его глазах вспыхнула уязвлённая обида.

— Но я думал, что твой лучший протеже — это я!

Бальтазар холодно усмехнулся и выплюнул:

— Ты был моей самой большой ошибкой.

И снова принялся ласково ворковать с малышом.

Эмили попыталась забрать сына, но Бальтазар не подпустил её.

— Не бойся, любовь моя. Я буду заботиться о тебе и твоём сыне Лео как нельзя лучше. Да, я совершил множество ужасных поступков — я даже несколько раз пытался тебя убить, — но теперь это не имеет значения, потому что ты напоминаешь мне о единственной женщине, которую я так и не смог забыть. Я воспитаю твоего сына как родную кровь, и он займёт место следующего принца Связанных временем.

Словно призванное самой судьбой, на шее Лео сверкнуло ожерелье.

— Вот и наше доказательство, — мрачно расхохотался Бальтазар. — Пусть он и Связанный временем, но я воспользуюсь этим, чтобы сделать его сильным.

Эмили продолжала рыдать.

Мысли лихорадочно метались в голове. Моего кинжала больше не было — он остался у Косты. А пули на Бальтазара не действовали. Я была совершенно бессильна против его злодейства.

— Тристан! Помоги своей сестре встать с постели! — приказал Бальтазар. Он поднялся и отошёл от Эмили.

Тристан вынырнул из оцепенения и рванул к кровати. Он схватил Эмили за руку и попытался стащить её с матраса, пока она сопротивлялась и кричала.

— Чёрт! Я не могу! — Он вскинул руки.

Бальтазар нахмурился.

— Знаешь, ты жалок? — Он начал покачивать малыша на руках, воркуя: — Кто мой сладкий мальчик, а? Кто мой сладкий мальчик? Не могу поверить, что у меня есть внук.

Я бросилась на Бальтазара.

Лео продолжал надрывно кричать, его лицо покраснело, а тельце выгнулось дугой.

Бальтазар резко развернулся ко мне и ударил тыльной стороной ладони, его лицо превратилось в жестокую маску.

— Радуйся, что ты вообще ещё жива, сука. Ты до сих пор дышишь только потому, что моя дочь к тебе привязана.

Я отшатнулась от жестокости его слов и жгучей боли от пощёчины.

В комнату ворвался властный голос:

— Бальтазар! Верни ребёнка Эмили!

Матиас влетел в дверной проём, глаза пылали яростью.

О нет! Только не Матиас. Ему нельзя вмешиваться.

Я бросилась к нему и схватила его за предплечье.

— Не надо, Матиас! Этот человек опасен!

Матиас одним движением стряхнул мою руку, не сводя с Бальтазара пылающего взгляда.

Я проследила за ним и увидела Бальтазара — побледневшего, застывшего и не моргающего. Я переводила взгляд с Бальтазара на Матиаса и обратно.

Да что, мать его, здесь происходит?

Мы с Эмили встретились взглядами, обе совершенно ничего не понимая.

Я снова посмотрела на Матиаса. Я буквально чувствовала исходящую от него тьму.

Кто ты такой, Матиас Монтего? И действительно ли тебя так зовут?

— Я так долго ждал этого момента, — тихо и угрожающе произнёс Матиас.

Бальтазар наконец сумел разомкнуть губы.

— Ты… ты жив!

— Более чем, — ответил Матиас. — Чего нельзя будет сказать о твоём сыне, если ты не вернёшь ребёнка матери.

Он исчез и тут же возник за спиной Бальтазара, приставив клинок к его горлу.

У меня задрожали руки и ноги, да так сильно, что я испугалась, что вот-вот рухну на пол.

Матиас — это Тьма!

Я протянула руку и опёрлась о стену, чтобы не упасть.

— Ты не убьёшь моего сына, — сказал Бальтазар, переводя взгляд с Тристана на Матиаса и обратно.

— А ты проверь, — ответил граф, сильнее прижимая острый клинок к шее Бальтазара.

Несколько алых капель потекли по шее демона.

— Убью. И сделаю это, потому что ты причинил боль моей внучке, — прошипел Матиас Бальтазару на ухо. — Верни ребёнка.

Бальтазар разразился безумным хохотом, его смех эхом отразился от стен. В глазах вспыхнула едва сдерживаемая ярость.

— Здесь у тебя нет власти. Думаешь, я тебя боюсь? Можешь обманывать этих двоих сколько угодно, но меня тебе не провести! — презрительно выплюнул он.

Матиас полоснул клинком по шее Бальтазара.

— Верни ребёнка. Сейчас же.

Бальтазар протянул Лео Эмили, и та тут же выхватила малыша и прижала к груди.

Матиас исчез и вновь появился, на этот раз схватив Тристана сзади.

Эмили откатилась подальше и натянула на себя одеяло, укрывая себя и Лео.

Тристан закричал, беспорядочно размахивая руками.

— Отец, сделай что-нибудь!

Бальтазар бросился к Тристану.

Матиас с такой силой полоснул ножом по шее Тристана, что его голова отделилась от тела. Он успел схватить её за волосы, прежде чем она упала на ковёр.

Обезглавленное тело Тристана с тяжёлым грохотом рухнуло на пол.

Я закричала.

— Вот, — сказал Матиас Бальтазару. — Лови.

Он с такой силой швырнул голову, что Бальтазар не успел ни подумать, ни среагировать. Он поймал её прямо в воздухе, и его лицо исказилось от ярости и отвращения, а глаза запылали бешенством.

Бальтазар стоял передо мной, сжимая в руках голову собственного сына, на лице которого навеки застыл безмолвный крик.

Сознание словно отключилось, и я бессильно рухнула на пол. Я закрыла лицо руками, пытаясь отгородиться от окружавшего меня ужаса, но крики продолжали звучать в голове, словно жуткая мелодия смерти.

Когда Бальтазар двинулся ко мне с перекошенной ухмылкой на лице, я почувствовала, как моя душа разлетается на миллион осколков. По щекам текли слёзы. Я понимала, что этот момент навсегда выжжен в моей памяти и до конца жизни будет напоминать о жестокой участи, постигшей всех нас.

Я закрыла глаза руками, пытаясь стереть из памяти въевшуюся в неё жуткую картину. С каждым всхлипом тяжесть реальности давила всё сильнее, пока не стало казаться, что я вот-вот задохнусь под её невыносимым грузом.

Голова шла кругом, пока я пыталась разобраться в этом запутанном семейном древе. Матиас, биологический отец моей матери, приходился нам с Эмили дедом. Бальтазар был отцом Эмили, а Тристан родился из крови Бальтазара и неизвестной женщины.

Меня захлестнуло смятение от осознания того, что я понятия не имела, кто я на самом деле и где моё место.