МАЛИК

ГЛАВА 37

Я поднял голову от лежащего подо мной трупа и глубоко вдохнул. Сущность мертвеца потянулась к моему носу, наполняя меня жизнью и питая.

Я вздохнул, вытащил клинок из его груди и поднялся с корточек.

Стоя на мощёной улице в угасающем свете дня, я замер. Сегодня я убил четверых. Этого должно было быть более чем достаточно, чтобы насытиться, но жажда человеческих душ ревела внутри, словно лев, сдирающий плоть с костей своей жертвы. Мне нужно было найти ещё одну душу и поглотить её… а потом ещё одну… и ещё одну после неё. Мой голод был ненасытным.

Я двинулся по пустынной улице, принюхиваясь и выслеживая следующую жертву.

Годами я придерживался своей так называемой «морали» — убивал только слабых, морально разложившихся и порочных. Относились ли к этой категории все, кого я прикончил сегодня? Я не знал. И мне было плевать.

Яд, который я вдохнул в таверне, нарушил работу моей нервной системы, и в охватившей меня жажде я больше не разбирал, кого убивать. Даже после четырёх поглощённых душ сознание всё ещё оставалось затуманенным.

Ебаная белладонна.

Мрачная и зловещая улица не сулила ничего хорошего тому, кто осмеливался пройти по ней. Я посмотрел на один из домов в конце квартала, из окон которого, словно маяк, лился бледно-жёлтый свет. Именно туда я и направлюсь этой ночью.

Я ускорил шаг и обошёл дом, разыскивая способ проникнуть внутрь. Хищная улыбка тронула губы, когда я уловил в воздухе характерный запах. Следующая жертва была близко.

Там точно есть живые. Двое, если я не ошибаюсь.

Я с размаху пробил кулаком толстое оконное стекло, разбив его вдребезги. Затем с грацией крупной кошки перемахнул через проём и набросился на стоявшего в комнате мужчину.

— Нет, нет, нет! Не надо! Я знаю, кто ты. Я на твоей стороне! — залепетал мужчина, пятясь назад. — Иди убей кого-нибудь в таверне. Там полно плохих людей.

Я моргнул, пытаясь прогнать пелену перед глазами.

— Кто ты? — спросил я, схватив его за плечо.

— Меня зовут Осман. Я друг Романа Александра. — Мужчина вцепился в мою руку, пытаясь разжать мою хватку.

Моя любовь к Роману и желание защитить его оказались сильнее жажды убийства. Я оттолкнул Османа, и тот рухнул на пол.

— Роман у тебя? Где он? — Я оглядел аккуратную переднюю комнату с ярко пылающим камином и несколькими расставленными вокруг потрёпанными предметами мебели.

— Да, да, — затараторил Осман, поспешив к занавеси, закрывавшей проход в соседнюю комнату. — Он там, восстанавливается. Я дал ему противоядие.

Я, пошатываясь, пересёк комнату. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в горле. В дверях я остановился и посмотрел на Романа, неподвижно лежавшего на кровати. В своём покое он казался почти ангелом. Волна любви захлестнула меня с головы до ног, дыхание стало поверхностным, а ноги словно приросли к полу.

Он жив, слава богу. Но едва ли в сознании.

Медленно, стараясь не потревожить его сон, я прокрался через комнату и опустился на колени рядом с кроватью. Провёл ладонью по его голове, запуская пальцы в густые волосы.

Его грудь медленно поднималась и опускалась с каждым вдохом. В полумраке кожа казалась белой, как ночной снег.

Голова словно превратилась в огромный валун — тяжёлый и неподъёмный. Мне с трудом удавалось держать её прямо.

— Клянусь богом, этот яд почти лишил меня способности двигаться, — прошептал я. — Мне чертовски хреново. Неудивительно, что ты выглядишь полумёртвым.

Тело задрожало от голода. Рот наполнился слюной, когда потребность насытиться вновь взревела внутри.

Я резко отпрянул от Романа и, пошатываясь, вернулся в переднюю комнату, где всё ещё находился Осман.

— Мне нужно поглотить ещё души. Учитель учил меня не убивать невинных, но, если я быстро не найду душу, следующим можешь оказаться ты. — Я упёрся рукой в стену. — Куда мне пойти?

— В таверну, — ответил Осман, отступая от меня. — Я же говорил: там ужасные люди.

Он указал на дверь.

— Малик! — отчаянно и хрипло закричал Роман.

Я бросился обратно к нему, сердце бешено заколотилось.

— Ты проснулся!

— Я иду с тобой. — Он попытался встать, дрожа от напряжения.

— Нет! — крикнул я, твёрдо прижав ладонь к его груди. — Ты ещё слаб. Тебе нельзя идти. Ты должен остаться здесь и восстановиться.

Роман с неожиданной силой оттолкнул мою руку.

— Я не останусь. Я слышал, что ты сказал, и пойду с тобой, чтобы защитить тебя.

Он, пошатываясь, поднялся на ноги, ухватился за мою руку и потащил нас к двери.

Холодная морось окутала моё пальто, собираясь на нём крошечными каплями, похожими на бриллианты на чёрном бархате.

Жажда душ оставалась ненасытной, но я продолжал идти вперёд, в ночную тьму, зная, что Осман следует за мной по пятам.

Мне хотелось оставить его позади, во мраке, но сколько бы я ни шёл, он неизменно держался всего в нескольких шагах.

Жажда пульсировала в крови, требуя восстановить силы за счёт духов мёртвых. Я побежал, потому что запах людей дразнил и мучил меня.

Перед таверной я выхватил нож из ножен и всадил его в спину мужчине, обшаривавшему карманы мертвеца. Я вдохнул его душу прежде, чем тело успело рухнуть на булыжную мостовую. Но это была лишь закуска. Я продолжил кровавую бойню, убивая зевак, мародёров и случайных прохожих, уже не разбирая, кто из них хороший или плохой, нравственный или порочный. Мне нужно было восстановить силы, и это казалось единственным способом.

Один мужчина издал гортанный вопль:

— Господи боже, среди нас чудовище!

Люди показывали на меня пальцами, в ужасе таращились или бросались бежать, спасая свои жизни.

Я двигался как безумец, догоняя каждого и убивая одного за другим, тяжело дыша между поглощением их душ.

Когда все были перебиты, моё тело пульсировало от переполнявшей его силы.

Передо мной раскинулось побоище, и сердце рухнуло в бездну.

Я упал на колени, ударившись о твёрдый камень.

— Что я наделал? Я и правда чудовище.

Трупы лежали один на другом, их глаза безжизненно смотрели в пустоту. Из нанесённых мною ран сочилась кровь.

Деревенский воздух пропитался резким металлическим запахом крови, а я схватился за голову.

— Как мне теперь с этим жить? Как я могу оставаться отцом Рози? Другом и защитником Оливии и Романа?

Мелкий дождь смешивался с кровью, и от тел во все стороны растекались алые ручейки, складываясь в причудливые узоры.

Послышались медленные приближающиеся шаги.

Роман и Осман осторожно двинулись ко мне, вытянув перед собой руки.

— Ты в порядке, Малик? — спросил Роман таким голосом, каким успокаивают загнанного в угол волка.

— Я мерзок, — взвыл я. — Вы, должно быть, испытываете ко мне отвращение. Всё, чего я когда-либо хотел, — жить нормальной жизнью и быть отцом. Как я могу делать вид, что забочусь о Рози, после того, что совершил?

Дождь усилился, смешиваясь с кровью, и от тел потянулись извилистые багровые ручейки.

Роман продолжал приближаться, держа ладони перед собой.

Осман остался поодаль.

Над головой бушевала гроза, сопровождаемая жуткими ослепительными вспышками. Стоя под проливным дождём, я ничего не чувствовал. В тот момент сам Сатана мог явиться и забрать меня, и мне было бы всё равно.

Роман опустился на корточки рядом со мной. По его лицу струилась вода от сильного ливня. Он заговорил тихо, но в голосе звучало отчаяние:

— Ты не выбирал себе такую судьбу. Тебя обрекли на неё против твоей воли.

Но даже после его слов я ничего не почувствовал — только глубокую пустоту внутри.

Я поднял нож, который, должно быть, выронил рядом с собой.

Клинок блестел, дождь начисто смыл с него кровь.

Я смотрел на него, словно не понимая, что держу в руках.

Роман пошатнулся и рухнул на четвереньки.

Осман бросился вперёд, размахивая в воздухе флаконом.

— Это противоядие. Роману нужно принять ещё.

Я нахмурился.

— Кто ты такой, раз столько знаешь о ядах и противоядиях? Ты Охотник за временем?

— Нет! Я учёный и целитель. — Он опустился на колени рядом с Романом. — Запрокинь голову и открой рот.

Когда Роман послушался, Осман влил ему в рот немного настойки.

— Скоро тебе станет лучше. — Затем он повернулся ко мне. — Моя невеста приехала сюда ради лунного кинжала. Рауль похитил её, потому что она Связанная временем. Мы остановились в том самом доме, где ты меня нашёл.

Он махнул рукой в сторону своего крошечного жилища.

— Я пришёл в таверну, потому что мои поиски зашли в тупик. Там я и встретил Романа и Марселиуса. Они защитили меня.

Я кивнул.

— Скоро солнечное затмение, и Охотники начнут охоту на Рождённых временем и Связанных временем, — сказал Осман. — Никто из вас не будет в безопасности.

Я содрогнулся.

— Ты ведь не боишься солнечного затмения? — спросил Роман, усаживаясь на пятки.

— Солнечное затмение меня беспокоит, — ответил я. — Это единственный день, когда Тьма перестаёт быть Тьмой. На двадцать четыре часа мы лишаемся всей своей силы.

— Ты шутишь, — сказал Роман.

— Хотел бы я шутить. В этот день я буду прятаться. Мы даже не люди — нам приходится запираться и не выходить наружу. Для нас этот день — сплошное мучение.

На меня навалилась странная усталость, хотя я был переполнен поглощёнными душами мёртвых.

— Где твой брат, Роман? Где Марселиус?

Роман нахмурился.

— Не знаю.

Осман затараторил:

— Я встретил Романа и Марселиуса в таверне. Потом туда пришёл Коста. А затем какой-то мужчина по имени Бальтазар. Я почти уверен, что именно он забрал твоего брата, Роман. Потом я видел, как ты помог Роману выбраться и что вы оба пострадали от яда. Мы можем помочь друг другу. Я уже несколько дней помогаю Роману.

Хлещущий дождь начал действовать мне на нервы, поэтому я поднялся и протянул Роману руку.

Он тоже встал, и мы втроём перебрались под навес таверны, укрывшись от дождя.

— Откуда ты столько знаешь, Осман? — спросил я.

Он наклонился вперёд и стряхнул дождевую воду с чёрных волос. Выпрямившись, он ответил:

— Я уже говорил, что я учёный и целитель. Я родом из Анатолии, где Охотников за временем называют Чёрными Убийцами. Их общество в Константинополе гораздо могущественнее здешнего. И пытают они намного страшнее — куда страшнее, чем Коста и его люди. Мы с невестой приехали сюда, чтобы найти ответы об Охотниках и лунном кинжале. А теперь мы застряли здесь.

Он засунул руки в карманы.

— Я не знаю, где моя Рейна. Наверное, они уже убили её. Скорее всего, я никогда её не верну.

В горле зародилось рычание. Ебаный Монтего. Он обещал, что всё будет хорошо, если мы отправимся в путь вместе с ним. Клялся, что с моими спутниками ничего не случится. Но теперь Марселиус пропал, а Бальтазар и Коста здесь и творят свои зверства.

— Нам нужно возвращаться, — сказал я, стряхивая с себя отчаяние. — Мы должны отправляться в путь, если хотим найти Марселиуса. Он способен выдержать что угодно. Ему доводилось переживать вещи похуже.

Я повернулся к Осману.

— Ты идёшь с нами. Если судьба свела нас, мы должны прислушаться к ней.

Я направился к его дому, широкими шагами быстро преодолевая дорогу в своём стремлении поскорее отправиться в путь.

Роман, несмотря на слабость, не отставал.

— Подождите! — крикнул Осман, бросившись за мной. — Для меня большая честь присоединиться к вам. Могу я узнать ваше имя?

Я обжёг его взглядом.

— Меня зовут Малик.

Когда мы остановились перед домом Османа, я сказал:

— Собирай вещи. Ты сюда больше не вернёшься. Если ты думаешь, что Охотники схватили твою невесту, можешь не сомневаться: за тобой следят.

Глаза Османа расширились от страха. Он несколько раз моргнул, приходя в себя, а затем бросился в дом.

— Ничто так не действует, как страх божий, — усмехнулся Роман.

Я перевёл на него взгляд.

— Мы оба знаем, что бояться ему нужно вовсе не Бога.

Мы мрачно рассмеялись.

Когда Осман вернулся, мы поспешили к конюшне, где прежде раздобыли лошадей для перевозки снаряжения, необходимого для исследования пещер.

При нашем появлении конюх вскочил с охапки сена, служившей ему постелью.

— Добрые господа, чем могу помочь?

— Подготовь для нас этих лошадей. — Я выудил из кармана монету и бросил ему. — А если наймёшь кого-нибудь, кто доставит наши припасы туда, где мы остановились, получишь ещё золота.

Глаза парнишки алчно заблестели, когда он уставился на золото в своей ладони.

— Немедленно, сэр.

Когда лошадей оседлали, мы отправились в путь, галопом несясь сквозь сгущающиеся сумерки.

У подножия холмов начал падать лёгкий снег. Чем выше мы поднимались, тем глубже становились сугробы.

Лошадям приходилось с трудом пробираться сквозь снег, доходивший им почти до середины ног, поэтому двигались мы медленно. Но наконец впереди показалось огромное поместье графа — громадная мрачная громада, возвышавшаяся под лунным светом.

Мы спешились в конюшне и дали лошадям долгожданного сена. А затем направились к парадной двери.

Когда я открыл её, меня встретила оглушительная тишина — ни служанок, ни поваров, снующих по кухне. Нигде не было видно ни Оливии, ни Монтего, ни Эмили.

Я услышал тихое напевание и пошёл на звук в комнату Нуар.

Рози спокойно сидела на ковре и играла.

— Милая, — сказал я, присаживаясь перед ней на корточки. — Где все?

Она пожала плечами.

— Мне велели сидеть здесь и играть.

— Хорошо, значит, делай, как тебе сказали. — Я легонько коснулся пальцем её носа, поцеловал в макушку и поднялся.

— Что-то не так, — прошипел я Роману и Осману. — Один из вас пусть останется с Рози.

— Я останусь! Я хорошо лажу с детьми, — сказал Осман.

Я вылетел из комнаты и помчался вверх по лестнице, Роман следовал за мной по пятам. Мы остановились в открытом дверном проёме спальни Эмили.

Бальтазар прижимал к себе безжизненную голову Тристана, с шеи которой непрерывным потоком стекала кровь.

Матиас стоял перед ними словно часовой, и вся его высокая фигура излучала необузданную силу и ярость.

Значит, он раскрыл себя.

Оливия посмотрела на нас с Романом со своего места на полу.

А затем попросту потеряла сознание.