МАРСЕЛИУС

ГЛАВА 23

Я очнулся в тёмной сырой темнице, прикованный руками к стене. Холодные металлические звенья впивались в плоть, и я поморщился от боли. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на чём угодно другом.

Разум заполонили мучительные воспоминания о прошлом. Вина за то, что я безжалостно убил столько людей, закручивалась вокруг меня водоворотом отчаяния. Я знал, что совершил все эти ужасные поступки в прошлом, но до сих пор не мог с ними смириться. Голоса совести без конца твердили, что я бесчеловечное чудовище, недостойное ничьей любви.

Наверное, Эмили меня ненавидит.

Воспоминания тяжким грузом давили на плечи, а призрачные голоса прошлого нескончаемым хором звучали в голове.

— Ты недостаточно хорош, — шептали они. — Тебе стоит просто сдаться.

Каждое слово я ощущал физически, словно они растягивали и разрывали мне грудь, словно невидимая сила давила на меня, пока мне не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Тело пульсировало от боли, а я пытался заглушить их насмешки физическими страданиями. Я извивался в железных оковах, испытывая удовлетворение от того, как ржавый металл впивается в плоть.

Но в какой-то момент сознание прояснилось, и перед глазами возник Танцующий Огонь, человек, которого я называл отцом. Он научил меня навыкам выживания, которыми я пользуюсь по сей день. Под его руководством я когда-то охотился и учился ездить верхом. Нас связывало нечто гораздо более глубокое, чем просто отношения приёмного отца и сына.

Танцующий Огонь свирепо посмотрел на меня.

— Чего тебе? — пробормотал я.

— Ты не дал мне возможности объясниться и бросил меня, — прошипел он.

Он возвышался надо мной трехметровым исполином. Вытащив нож, он направил его мне в сердце.

— Ты был моим единственным сыном, но ты меня бросил.

— Нет, нет, нет! Всё было не так! Я должен был уйти.

Но что бы я ни говорил, боль и шрамы прошлого, оставшиеся со времён моей службы императору Северусу, продолжали преследовать меня.

Тысяча мужчин вскинули руки и принялись хлестать меня кнутами.

— Ты нас обманул! — кричали они. — Ты нас предал!

Я съёжился под градом ударов, чувствуя, будто мне самой судьбой предначертано подвергнуться этому жестокому избиению.

Воспоминания продолжали захлёстывать меня, сводя с ума. Я отчаянно хотел, чтобы боль прекратилась, но казалось, мне никогда не удастся избавиться от множества демонов прошлого.

Коста загремел железными прутьями двери, запиравшей меня в этой крошечной жуткой камере.

Я попытался сосредоточить на нём взгляд сквозь туман миллиона мучительных воспоминаний.

— Вижу, белладонна уже действует на тебя. Удивительное вещество — она подстраивается под безумие, которое каждый человек носит в собственной голове. — Он злобно ухмыльнулся мне. — И ведь я дал тебе совсем небольшую дозу. Вот погоди, пока не получишь полную.

Его смех резко оборвался.

— Терпеть тебя не могу. Ненавижу таких, как ты. Люди, путешествующие во времени, отвратительны, и я хочу истребить вас всех до единого.

В клубах дыма и пламени рядом с ним материализовался Бальтазар. Его скрюченная рука мёртвой хваткой сомкнулась на железных прутьях, и он угрожающе прорычал сквозь стиснутые зубы:

— Впусти меня к нему. Я позабочусь о том, чтобы его страдания длились вечно, применив свой особый метод пыток ядом.

Коста искоса взглянул на Бальтазара и нахмурился.

— У меня всё под контролем. Но спасибо за предложение.

— Да брось, Рауль. Мы можем помочь друг другу. Нам нужно заставить Демарриаса заговорить, чтобы он рассказал, на кого работает.

— Я сказал, у меня всё под контролем, — прошипел Коста сквозь стиснутые зубы.

Его лицо приобрело неестественный багровый оттенок, а рука сжалась в кулак. Он угрожающе двинулся к Бальтазару, но тот отступил и принял такую же позу, готовясь к столкновению. В этот момент по стенам разнёсся топот нескольких пар ног, возвещая о прибытии подкрепления.

— Мы готовы, сэр, — произнёс мужской голос.

— Превосходно! — сказал Коста.

Послышался звон ключей. Щёлкнул замок, и железная дверь со скрипом распахнулась.

Коста, Бальтазар и двое мужчин в масках вошли внутрь.

Мужчины в масках возвышались надо мной, сжимая факелы, словно боевое оружие. С каждым шагом их мышцы напрягались, вздуваясь под тяжёлыми кольчужными жилетами. В мерцающем свете они казались непобедимыми разъярёнными титанами — воинами, готовыми вступить в бой.

Подобно преследовавшим меня призракам, пламя отбрасывало на стены длинные тени.

— Фу. Здесь воняет, — сказал Бальтазар, сморщив нос.

— В этом вся прелесть, — усмехнулся Коста. — Когда они вынуждены барахтаться в собственном дерьме, это здорово ебёт им мозги. А в сочетании с ядом работает просто превосходно.

Тело Бальтазара дрожало от возбуждения, пока он упрашивал позволить ему заняться пытками. Голос срывался от едва сдерживаемой ярости и жажды крови. Глаза пылали фанатичным восторгом, а по лицу расползлась зловещая улыбка в предвкушении мучений своей жертвы.

— Даже не надейся, — прорычал Коста.

Бальтазар вытащил из ножен нож и помахал им перед Костой.

— Я думал, мы друзья. Но ты обманул меня, точно так же, как и он.

Он указал клинком в мою сторону.

Коста отмахнулся от ножа.

— Прекрати, иначе следующим окажешься в моей темнице.

— Ха! — воскликнул Бальтазар. — Думаешь, сможешь меня заточить? Как бы не так.

Я сидел, согнувшись пополам и пытаясь спастись от вони, терзавшей обоняние. Я был слаб, меня трясло и колотило, из конечностей ушли все силы. Здесь и правда стояло чудовищное зловоние, словно тысячи мужчин до меня оставляли на каменном полу свои испражнения и рвоту.

— Ты и я лишь используем друг друга ради достижения цели, вот и всё. — Коста жестом подозвал своих людей. — Снимите с него цепи. Отведём его в камеру с худшей вентиляцией, чтобы яд подействовал ещё лучше.

Мужчины в масках приблизились.

Я рванул цепи, приковывавшие меня к холодной гранитной стене темницы. Я знал, что пленители собираются продолжить пытки и травить меня ядом. Оставалось лишь приготовиться к предстоящей боли.

Мужчины в масках опустились на колени по обе стороны от меня и отперли оковы на запястьях и лодыжках.

Я был слишком слаб, чтобы сопротивляться.

Затем каждый подхватил меня под руку, и они поволокли меня по безжалостному каменному полу.

Коста и Бальтазар отступили, пропуская нас. Затем последовали за нами, продолжая ругаться тихим, злым шёпотом.

Камень рвал одежду и обдирал кожу, словно меня тащили по металлической решётке.

Я судорожно хватал ртом воздух, пока по венам разливалась невыносимая боль. Меня швырнули в комнату и оставили в этом, казалось, совершенно непроницаемом пространстве без единого окна или отверстия. Камера размером два на два метра была слишком тесной, и мне казалось, что я задыхаюсь. Мужчины в масках вошли следом и приковали меня тяжёлыми цепями, торчавшими из стены. Когда они вышли за дверь, меня накрыло облегчение… но его почти сразу сменил страх перед неизвестностью.

Бальтазар вошёл в камеру, размахивая ножом, и закрыл за собой дверь, заперев нас внутри.

— Где мой кинжал?

Он полоснул меня клинком, разрывая рубашку и кожу на груди.

Из раны потекла багровая кровь.

— Ах ты сукин сын! — заорал он. — Где мой кинжал? Кинжал моей любимой Алины тоже исчез, а забрать их мог только ты.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, — прохрипел я.

Я приготовился к худшему, но не собирался позволять ему сломить меня. Я должен был выдержать ради Эмили, даже если она меня презирала. Я был полон решимости оставаться сильным, несмотря на все жестокие и мучительные методы Бальтазара и Косты.

Будучи гладиатором, я научился мысленно отгораживаться от жестоких нападений и не поддаваться боли. Теперь я призвал на помощь этот навык, пока клинок Бальтазара продолжал терзать мою плоть. Я знал: если позволю им сломить меня, то потеряю себя навсегда.

— Кому ты помогал? На кого работал? — заорал Бальтазар. — На Малика?

Одурманенный ядом разум подвёл меня, и с языка сорвалось:

— Да.

Дерьмо. Зачем ты вообще ему что-то рассказываешь?

— Ты сам предложил мне стать твоим помощником. Я поддался тебе, отравленный твоей ложью. Но потом появился Малик и рассказал мне правду. Малик спас меня.

Я не мог остановить поток слов, льющийся изо рта. Должно быть, это белладонна.

— Если ты убьёшь меня сегодня, это ничего не изменит. Эмили никогда не узнает правду о том, что ты её отец. А самое прекрасное — ты никогда не увидишь своего внука.

Бальтазар взревел, и его тело будто увеличилось у меня на глазах.

— Где вы прячете мою дочь?

— Я никогда тебе не скажу. Лучше сдохну, — простонал я.

Бальтазар наотмашь ударил меня по лицу, разбив губу.

— Тогда я тебя убью.

Рот наполнился кровью.

— Давай. Я и так достаточно предавал. Больше ты не сможешь причинить мне боль.

Мучительная боль начала пробиваться сквозь мою защиту. Я не думал, что смогу сдерживать её ещё хоть сколько-нибудь.

Бальтазар схватил мою изодранную рубашку и сорвал её с тела.

— Посмотри-ка, сколько клейм у тебя на спине! Думаю, тебе не помешает ещё парочка. — Он рявкнул: — Принесите мне раскалённое добела клеймо!

Я потерял сознание, не выдержав пыток.

Я резко очнулся от обжигающей боли — к моей спине прижимали раскалённый металл. В нос ударила вонь горящей плоти. Моей плоти. Вокруг клубился едкий ядовитый дым. Он резал глаза, мешая видеть.

Я не знал, сколько дней прошло и был ли это вообще всё ещё тот же день.

Бальтазар возвышался надо мной, размахивая раскалённым клеймом.

— Давай, убей меня, — прохрипел я.

Я был обессилен до предела, а сознание тонуло в галлюцинациях.

Клеймо вновь прижалось к спине, и огненная боль взорвалась по всей коже.

Я взвыл.

Меня захлестнули воспоминания о временах, когда я был гладиатором. Перед глазами вновь ожили весь хаос и все ужасы, через которые мне довелось пройти в те годы в Древнем Риме.

Я снова оказался в самой гуще событий. Ноздри наполнил запах дыма, в ушах эхом раздавались крики. Сражаясь в пекле битвы, я не мог отделаться от мучительного вопроса: почему я вообще здесь? Сражался ли я за правое дело? Или меня отправили на эту войну всего лишь пешкой ради чужой выгоды?

Я помнил, как страх сжимал сердце, когда на поле боя вокруг меня один за другим падали товарищи. Но даже посреди всего этого хаоса меня не покидало ощущение, что в этой войне что-то не так.

Я потряс головой, пытаясь избавиться от воспоминаний.

Но они не уходили.

Они продолжали затапливать сознание, захлёстывая меня чувством вины и растерянности. Как я мог продолжать сражаться, когда каждая частица моего существа кричала, чтобы я остановился?

Я боролся с наваждением, пытаясь напомнить себе, что всё это осталось в прошлом, что я в безопасности рядом с Эмили, в нашей спальне.

А затем раскалённое клеймо снова обожгло мою спину.

Меня вышвырнуло в прошлое. Воспоминания были слишком яркими, слишком реальными. Казалось, я снова оказался в Древнем Риме и сражался за свою жизнь.

Соберись. Ты способен выдержать эту пытку.

Когда видение начало угасать, я глубоко вдохнул и попытался взять себя в руки.

Голос Бальтазара прогремел по комнате:

— Где моя дочь? Где Оливия?

— Давайте отравим его, — сказал Рауль. — Я могу усилить действие белладонны.

Я крепко зажмурился и попытался спрятаться в безопасном уголке собственного сознания. Но тут ноздри обожгло дымом отравленных трав.

Казалось, голос Бальтазара доносился отовсюду — изнутри меня, снаружи, пронизывая насквозь и отражаясь эхом вокруг.

— Где Эмили?

Галлюциногенные свойства белладонны терзали мой разум. Сознание затуманилось, зрение расплывалось. Я с трудом дышал, хватая воздух короткими, рваными вдохами.

Я чувствовал, как разум ускользает, а окружающий мир превращается в далёкое мутное марево. Мой рот начал двигаться сам по себе, и я осознал, что говорю, извергая бессвязный поток слов.

Мысли, таившиеся глубоко внутри, одна за другой всплывали на поверхность и срывались с губ, как бы отчаянно я ни пытался их остановить. Яд полностью завладел мной, и, хотя я хотел сопротивляться, был бессилен против него.

— Я не хотел убивать всех тех людей. Клянусь, не хотел.

Голос Бальтазара прогремел в ушах:

— Да! Рассказывай!

— Я чудовище. Тёмное чудовище, которому нравится убивать. Я пытался уничтожить своего брата. Пытался убить его жену. — Я дрожал и рыдал, признаваясь во всех своих ужасных грехах. — Я потерял свою первую любовь, своего ребёнка. Я не хочу потерять мою Эмили и нашего ребёнка.

— Вот так, — подбодрил Бальтазар. — Расскажи мне всё, сын мой.

Он говорил со мной как отец, как священник. Я знал, что могу доверить ему свои тайны.

— Я так сильно хочу стать отцом. Не таким отцом, в котором живёт тьма. Но я жажду тьмы каждой частицей своей души. И всё же часть меня хочет быть хорошей. Эмили делает меня лучше.

Отравленный ядом, я уже не отличал правду от вымысла. Не понимал, действительно ли то, что возникало перед глазами, происходило на самом деле или было лишь порождением моего искалеченного сознания.

— А теперь ты расскажешь мне, где Эмили. И где мой кинжал? — прошептал Бальтазар мне на ухо.

Я так же тихо ответил:

— Она у графа Монтего.

— Кто, блядь, такой граф Монтего? — прошипел Бальтазар.

— Он дворянин. Он путешествовал вместе с нами и позволил нам остановиться у него, — пробормотал я.

— Где он живёт? — прошептал Бальтазар.

Голос Косты отразился от стен:

— Что он сказал?

Бальтазар заговорил громче:

— Говорит, она у графа Монтего.

— А-а, — произнёс Коста. — Он всего лишь старик. Мы без труда с ним справимся.

— Я просто хочу быть счастливым. — Я заплакал. — Неужели я слишком многого прошу?

— А если выпустить из него кровь? — предложил Коста. — Тогда он заговорит.

Бальтазар схватил меня за руку и принялся делать надрезы.

— Скоро из него и так вся кровь вытечет.

— Лучше сдохну, чем расскажу вам ещё хоть что-нибудь, — пробормотал я.

— Разве ты не хочешь увидеть своего ребёнка? Стать отцом? Мы снова можем стать союзниками! — сказал Бальтазар.

— Нет, ты только и делаешь, что лжёшь. У тебя нет кинжала. Мы победим. Мы на шаг впереди. Ты бесишься, потому что проигрываешь. — Я и сам не понимал, откуда во мне взялась такая уверенность.

Ведь скоро я умру.

Коста схватил меня и притянул к себе так близко, что наши лица оказались почти вплотную.

— Я повидал немало путешественников во времени. Но ты другой, Марселиус. Присоединяйся к нам. Вместе мы сильнее. Расскажи, где находятся пещеры, и тогда мы будем работать с тобой.

Коста плыл перед глазами, его лицо то исчезало, то появлялось вновь.

— Можете меня убить, — сказал я. — Можете уничтожить. Но Эмили, Оливия и Малик вас прикончат. Наша команда сильнее.

Коста отшвырнул меня, и я ударился головой о стену. Зрение затуманилось, а череп пронзила мучительная боль.

— Пойду проверю Рейну, вторую пленницу, — сказал Коста.

Дверь со скрипом открылась и захлопнулась за ним, оставив меня наедине с Бальтазаром.

Я был слишком одурманен, чтобы испытывать страх.

— Моё терпение на исходе, — тихо, почти успокаивающе произнёс Бальтазар. — Скажи мне, где Эмили. Я хочу с ней познакомиться. И кто такой граф Монтего?

Мой отравленный, измученный галлюцинациями мозг выдал адрес.

Бальтазар едва ли не закукарекал от восторга.

— Я знал, что в конце концов ты меня не подведёшь. Ты хороший сын, Марселиус.

Он направился к двери.

— Куда ты? — выкрикнул я, испугавшись, что останусь один.

— Какая разница? С тобой я закончил.

Бальтазар выскользнул наружу и с грохотом захлопнул дверь, заперев меня внутри.

Я принялся биться головой о гранитную стену. Я позволил белладонне завладеть мной.

И теперь моя любимая Эмили и мой ребёнок скоро погибнут.